Ангелы мертвы.

Реджина резко распахнула глаза, изогнула бровь и уставилась на саму же себя. — Что? — Красноречиво выдавила из себя женщина. — Поцелуй Эмму Свон, — беззаботно отозвалась Королева, продолжая качать ногами, сидя на столе. — И чтоб не просто чмок в щеку, а нормальный взрослый поцелуй. — Ее рот забавно приоткрылся и на губах расползлась улыбка. — С язычком, — прибавила она, еле сдерживая смех, наблюдая за выразительной гримасой на своем лице. — Фу! — Реджина вскочила со своего стула, как маленькая, в негодовании нахмурилась и скривилась. — Зачем? — Как зачем? — Изумилась Злая Королева. — Затем, что я так хочу. — Не буду я никого целовать! — Ну ладно, — брюнетка пожала плечами, — значит, я поцелую. — Нет! — Шокировано воскликнула мадам мэр. — О, так ты сама хочешь ее поцеловать? — Королева в издевательском восторге приложила кончики пальцев к губам, скрывая широкую улыбку. — Нет! — Снова возмущенно вскрикнула Реджина и в негодовании раскрыла, а потом и закрыла рот, не зная, что сказать. — Так кто будет целовать Эмму: ты или я? — Никто из нас не будет целовать Свон! — Заорала мадам мэр. Злая Королева обиженно надула губки, прекращая болтать ногами. — Зачем тебе это нужно? Чего ты добиваешься? — Гневный взор встретился с разочарованным. — Господи, во что ты себя превратила? Где острота ума? Где наша проницательность? — Брюнетка с легким стуком каблуков вернулась на пол, а черты лица исказились в отвращении. — Думаешь, что ты герой? Как бы не так. Торчишь возле потрепанной Свон днями и ночами, как давно ты последний раз уделяла время себе? — Ее глаза сощурились, всматриваясь в бледное уставшее лицо. — О, видимо, что после раздвоения ни разу. А на что ты рассчитываешь, когда раз за разом приходишь к этой замарашке и тратишь на нее все свои силы, а потом глотаешь таблетки пачками? Думаешь, что Снежка тебя простила и скажет тебе: «О, Реджина, дорогая, ты как лучик света озарила нашу тьму и убила часть себя, поддерживая Эмму в живых! Спасибо тебе, родная!». — Королева приложила руку к сердцу и у нее получилось такое лицо, словно ей стало плохо. — Нет, дорогая, она тебя так и не простила… — Замолчи, — прошептала Реджина. — Что? Правда глаза режет? — Усмехнулась женщина. — А при встрече, все, что ты услышишь — это: «Мы тебе доверяли, а ты подвела нас!». Как ни старайся — это все бессмысленно и единственный человек, которому на тебя не наплевать — это я. А знаешь почему? Потому что я всегда была рядом и я принимаю тебя всякой, как и Зелену, и Зелена принимает тебя любой, а кто еще тебя принял? Робин? — Глаза полыхнули льдом, а на губах расцвела жестокая улыбка. — Ему ты нужна была только доброй. — Заткнись! — Крик Реджины разнесся по дому, над ней нависла Королева, придавливая к земле, заставляя упасть на стул. — Ты никому никогда не нужна была такой, какая ты есть на самом деле. Ни родителям, ни Даниэлю, ни Генри, ни Робину, ни… Эмме. Вечно под маской добродетели, вечно одна, вечно отвергнутая. — Хватит, убирайся, — мадам мэр стиснула голову руками, пытаясь защититься. — Бедная-бедная Реджина, — голос сочился презрением. — Ты отвратительна и слаба. — Убирайся вон! — Мам? — Испуганный голос Генри заставил женщин вздрогнуть и обернуться к двери. — А вот и он, — Злая Королева удовлетворенно улыбнулась и сделала шаг назад от своей лучшей раздавленной версии. — Когда решишь вновь стать сильной, ты знаешь как меня найти, — она грациозно взмахнула руками и исчезла. — Мам! — Генри кинулся к брюнетке, обхватил ее лицо ладонями и стал вертеть из стороны в сторону, осматривая. — Она причинила тебе боль?! — Нет, она не может навредить мне, — тут же ответила женщина, качая головой. Голова ныла и противно пульсировала в висках, от усталости свет резал глаза, а натянутые нервы раздражались от любого жеста и слова. Возложенная на плечи ноша ничуть не стала легче, да к тому же казалось, что стала еще тяжелее и начала душить. — Но… — Генри, все хорошо, правда, — мягко оборвала Реджина, отнимая его руки от своего лица и чуть сжимая их. — Ты можешь заняться завтраком? Мне нужно привести себя в порядок и проверить Эмму, она приболела. — Что с ней? — Лицо Генри стало стремительно бледнеть. — Все хорошо, — поспешно заверила брюнетка, — у нее просто температура. — Ну да, — скептически нахмурился мальчик, — у нее всего лишь температура, чахотка и не хватает части души. — Он отстранился и уставился в пол. — Ты мне обещала, что сделаешь все, ради Эммы. — И я делаю, — отчаяние медленно стало сковывать движения, захватывая и голосовые связки, отчего фраза прозвучала тускло. — Видимо, не все, — Генри закачал головой и отвернулся. Реджина видела, как он боится за Эмму, видела, как ему нужна была мать, но ему нужна была не сама Реджина. И она заломила руки, не в состоянии прикоснуться к сыну и утешить, не в силах заверить о светлом будущем; брюнетка бесшумно поднялась и выскользнула из комнаты, ощущая себя никчемной матерью. Ее ноги легко преодолевали ступени, но по ощущениям было похоже, словно она поднимается на Эверест, при этом неся на своих плечах все горести мира, словно она одна единственная, кто сможет с этим справиться, кто сможет вынести эту ношу. Но могла ли Реджина с этим справиться? Могла ли она вознестись к небу в одиночку? Она зашла в ванную, нашла опору в виде раковины и разрыдалась. Ее голова безжизненно свисала вниз, короткие волосы скрывали отчаяние и слезы, словно сохраняли эту слабость в таинстве уединения, но ее плечи так сокрушенно потрясались, а вся боль, свернувшаяся в тугой узел где-то внутри, душила, терзала, перевоплощалась в слезы, даруя хоть частичное облегчение. «Ангелы много всего терпят. Терпят, как люди обвиняют их в своих бедах, терпят, как их проклинают. Вот только зачастую люди сами виноваты, а ангелы не могут спасти каждого, как не могут вмешиваться в ход чужой судьбы. И груз падших надежд и разбитых мечтаний все давит и давит, пока не покатятся слезы непонимания, но все та же светлая любовь будет продолжать гореть в сердцах, а кровавые капли станут падать на землю, укрывая бренный мир невинными цветами. И их стебли будут хрупко тянуться вверх, а нежные бутоны роз раскроются, показывая свое великолепие в белоснежном свету, как саван всех мечтаний.» Реджина вскинула голову, стараясь бесшумно втянуть воздух, встретилась взглядом со своим отражением и в отвращении провела руками по своим глазам, размазывая вчерашний макияж. Горькая улыбка коснулась губ и она тыльной стороной ладони провела еще раз, оставляя не аккуратные полосы от пальцев, а темные пятна. Говорят, что темнее всего перед рассветом, но эта тьма сначала захватывает полностью, укутывает все своими ледяными объятиями, создает ощущение безысходности и вечной ночи, и только потом небо начинает сереть, говоря о рассвете. Оно светлеет, с беспросветно черного становится чуть ярче, затем еще светлее, разгоняя все страхи, появляются золотистые и голубые краски и только потом первый солнечный луч касается земли, провозглашая о новом дне. Но так происходит в реальном мире, а Сторибрук — это не реальность и даже не сказка. Сторибрук — это изящное сплетение магии, паутины тьмы и светлой надежды, что приходит, как живительный ливень в период засухи. И надежда — не значит спасение, как и не значит счастье. Она просто есть, помогает бороться и жить дальше. Сказка, наколотая на булавку, как экзотическая бабочка — вот, что значит Сторибрук. Глубокий вдох, медленный выдох. Нервные срывы — непозволительная роскошь для Королевы. Реджина включила воду, умылась и продолжила приводить себя в порядок, наслаждаясь такими простыми ритуалами, возвращающими ее на свой пьедестал. «Плакать может только тот человек, который находится на самом дне или которому нечего терять. Ты, Реджина, ни тот, ни другой вариант, поэтому не смей лить слезы, тебе уготовано великое будущее, никто не должен видеть, что ты слаба.» — В голове крутились наставления Коры, а сама брюнетка апатично наносила тушь на ресницы. В большинстве своем Кора была жестокой, но что касалось манер, то она умела себя преподнести и этому Реджина училась у нее. Окинув себя еще раз взглядом, мадам мэр взмахнула рукой переодевая себя в более подобающий наряд для своего статуса и вышла из ванной, ощущая себя опустошенной, словно все, что помогало ей стоять ровно, какой-то стержень внутри, рассыпался в прах. Она осторожно двинулась по стене к комнате Свон, находя опору в своих же руинах сердца. Реджина вошла к Эмме и нахмурилась, отмечая, что та снова дрожит. — Эмма? — Позвала она, приближаясь, но ответа не последовало, брюнетка опустилась на кровать и приложила прохладную руку ко лбу. — Нет, Эмма, — Миллс потянулась к своим вискам, но одернула себя и просто глубоко вздохнула, пытаясь сосредоточиться. Она застыла, наблюдая за беспокойными метаниями Свон по подушке и поймала себя на мысли, что готова поцеловать ее, лишь бы не видеть, как она страдает. — Я обещала Генри, — тихо прошептала Реджина, убирая светлую прядь с покрасневших щек, — и обещала тебе… Несколько секунд она просто собиралась с мыслями, а затем прошептала: «Злая Королева», рассчитывая, что та явится подобно Румпельштильцсхену. — Так быстро? — Раздалось откуда-то со спины. — Ей становится хуже, — сухо ответила Миллс, даже не обернувшись. — Так ты согласна? — Весело отозвалась Королева. Реджина обернулась, чтобы кинуть гневный взгляд на забавляющуюся женщину, а та в свою очередь обошла лучшую версию себя и облокотилась о стену, заняв удобный наблюдательный пункт, и кивнула на Свон. — Она даже без сознания, — прорычала мадам мэр. Королева изящно повернула запястьем, Эмма зажмурилась, а затем приоткрыла веки. — Еще пожелания будут? — Реджина? — Слабо позвала блондинка. — Я здесь, — брюнетка облегченно выдохнула и мягко улыбнулась, дотрагиваясь ладонью до лихорадочного румянца на щеке. — Как ты? — Уже лучше, — в ответ улыбнулась Свон. «Прекращай», — раздалось в голове у Реджины, отчего она сжала челюсти, пытаясь сдержать порыв наброситься на свою худшую половину. — Ты веришь мне? — Тихо спросила Миллс. — Да, — без раздумий ответила Спасительница, отчего брюнетка нервно улыбнулась, ощущая как сердце начинает трепетать, словно она готовилась прыгнуть в пропасть. — Хорошо, — прошептала Реджина и склонилась вперед. Она уперлась рукой в подушку, возле лица Свон, а второй рукой продолжала держать женщину за лицо, и не разрывая зрительного контакта, она мягко накрыла губы Эммы своими, замечая, как глаза той удивленно расширяются, а свои закрываются. Прошло долгое мгновение, прежде чем Миллс отстранилась, соприкасаясь носами с блондинкой. «Продолжай», — появился приказ, и тяжело вздохнув, она открыла глаза и посмотрела на губы Свон, боясь встретиться с ней взглядом. Реджина села удобнее, придвинувшись ближе, а большой палец с щеки лег на подбородок, заставляя уста приоткрыться и она вновь приникла к губам, с замиранием сердца обводя языком контур, а затем проникла внутрь, соприкасаясь с языком Эммы. Дрожь пробежала по телу, а нервы обострились, усиливая аромат шампуня от волос, усиливая вкусовые рецепторы и тактильные прикосновения. Внезапно Свон подалась вперед, отвечая на поцелуй, отчего Реджина удивленно распахнула глаза, но тут же закрыла и зарывшись в светлые пряди, отдалась ощущениям. Это было странно, это было ново, это было сладко. Эмма прогибалась в спине, вцеплялась в брюнетку сильнее, отвечая всем телом на поцелуй, пока легкие не стало жечь от нехватки воздуха и Реджина первой отстранилась, увлекая за собой Свон. И они сидели нос к носу, тяжело дыша, пока блондинка вновь не приникла к королевским губам, заставляя Миллс в качестве протеста слабо упереться руками в плечи женщины, но неумолимый светлый вихрь охватил ее, не давая возможности выбраться, распаляя и без того раскаленные тела. — Довольно, — резкий приказ разрезал воздух, грубо разрывая женщин. Эмма испуганно дернулась от Реджины, встречаясь взглядом с Королевой. — Молодцы. Мадам мэр гневно обернулась к своей худшей половине. — Помнишь ведь эту вещицу? — Злая Королева, играясь, подкинула в воздух кулон и подхватила за цепь. — Ты рылась в моих вещах! — Реджина гневно вскочила. — Нет, дорогая, это, — она демонстративно покачала кулоном, — моя вещь. Мадам мэр плотно сжала челюсти. — Сделка есть сделка, — женщина протянула руку вперед в требовательном жесте, а Королева, усмехнувшись, выпустила цепь из своего захвата, роняя кулон на ладонь. — Умница, — сладко пропела брюнетка, исчезая в клубах дыма. С исчезновением Королевы исчезло и что-то между Эммой и Реджиной. Сжимая в кулаке кулон, брюнетка стояла спиной к блондинке, явственно ощущая взгляд той. Дыхание было тяжелым, а стук сердца в груди, казалось, заполнял всю комнату, заставляя ее вибрировать. — Ты меня использовала, — фраза не звучала вопросительно или подавленно, скорее отрешенно констатировала факт. — Нет! — Реджина довольно резко обернулась, но так и не смогла посмотреть на женщину и лишь уставилась на кулон. — Я это сделала для тебя. Взгляд Эммы скользил по взъерошенным темным волосам, по чуть заметному румянцу на щеках, по нервно вздымающейся груди в дыхании, пока не остановился на губах, а Реджина, словно почувствовав взгляд, облизала пересохшие губы. — Ты даже посмотреть на меня не можешь, — горько заключила Свон. — Эмма, — Миллс зажмурилась, мука исказила ее лицо, — не заставляй меня. — Уходи, — тихо бросила женщина, обхватывая руками ноги. — Эмма, — беспомощно повторила Реджина, делая шаг вперед. — Пожалуйста, уходи. Мадам мэр застыла на месте, перехватила кулон удобнее и показала Свон. — Это коготь Малефисенты, но она его просто зачаровала, а добыла его я у химеры, — она впервые говорила сбивчато, едва сама понимая смысл сказанного. — Долгая история, — оборвала Реджина свой же рассказ. — Это сосуд, хранящий магию. Я брала его в Сторибрук, чтобы при мне всегда была своя собственная магия. Забери его, — она сделала шаг вперед, взяла руку Свон в свою и положила изящно изогнутое стекло той на ладонь. — Когда будет плохо, пей его по капле. Реджина тряхнула волосами и быстро пошла на выход. — Куда ты? — Эмма с отчаянием стиснула кулон в пальцах. — На работу… у меня встреча, — бросила мадам мэр и закрыла за собой дверь. Свон чувствовала, как обида заполняет сознание, глаза защипало в преддверии слез, а затем она услышала приглушенный голос Реджины: — Генри, следи за Эммой. Если она будет мучиться от боли, то заставляй пить по капле из кулона… А если поднимется температура, сразу звони. — Ладно, мам. Свон сжала губы, ощущая себя маленьким и беспомощным ребенком, которого наказали за то, чего он не делал. В голове кружилось тысяча «почему», но вопросы не находили ответа, оставаясь обидой. Она перевела взгляд на коготь и провела по граненому стеклу пальцами, пытаясь понять, что чувствует, но, казалось, что чем больше она об этом думает, то сильнее запутывается. И больше всего запутывается в Реджине. Эмма стиснула кулон из всех сил, желая раздавить, но затем в ярости швырнула его в стену, но он все так же невредимый, со звоном упал на пол, откатываясь под столик. — Мам? Свон вздрогнула и вскинула голову, встречаясь взглядом с Генри, проскальзывающем в комнату с подносом. — Доброе утро, — натянуто улыбнулась женщина, дожидаясь, пока подросток опустится на кровать рядом, где ранее сидела Реджина. — Я принес тебе завтрак, — он поставил поднос Эмме на ноги и с интересом уставился на ее лицо. — Мама сказала, что ты заболела. — Мне уже лучше. — То есть мы сможем поиграть в приставку, пока мама на работе? — Прищурился Генри. — Сегодня ведь выходной, — осторожно сказала Свон, ковыряя вилкой яичницу. — Это нормально, — беспечно пожал плечами пацан. — Видимо, ей нужно подумать и побыть одной. Эмма нахмурилась, обдумывая ритуалы Реджины, добавляя в эту папку о Злой Королеве новые привычки. — И часто она так уходит? — Когда ее что-то тревожит, — все так же легко отвечал Генри. — Так что насчет игры? Спорим, я тебя сделаю? — Посмотрим кто кого сделает, — весело подмигнула Свон. Она видела, что он пытается ее отвлечь всеми силами от неизбежного и не могла его винить за то, что делает он это хуже Реджины. Впрочем, Королеву вряд ли кто-то смог бы превзойти. Эмма бегло улыбнулась мыслям, поглощая яичницу, даже не чувствуя ее вкуса. — Тебе нравится? Она моргнула, не понимая о чем говорит Генри, затем посмотрела на свой завтрак и наигранно серьезно ответила: — Гадость неимоверная, ты сколько соли туда высыпал? — Что? — Он округлил глаза, выхватил вилку и съел кусочек, тут же раздраженно и весело насупившись. — Это не смешно, мам! Эмма хихикнула и поставила поднос на тумбочку. — Генри, — она закусила губу, удобнее перехватила одеяло и продолжила, — а мы можем найти мне одежду? Глаза подростка несколько округлились, взгляд упал на обнаженные плечи и тут же вернулся к лицу. — Думаю, мама будет не против, если мы возьмем что-нибудь у нее. — Это не очень хорошая идея. — Пошли, — он соскочил с кровати и понесся к двери. — Черт, — тихо выругалась Свон, завернулась в одеяло и двинулась за сыном. — Реджина точно будет злиться. — Не-а, — беспечно протянул Генри откуда-то из глубин спальни хозяйки дома и Эмма застыла в дверях, неуверенная, что Реджина бы пустила ее в столь личное пространство, но тем не менее, она осторожно проскользнула внутрь и снова замерла, осматриваясь. — Как тебе? — Он демонстративно вскинул руки, показывая две вешалки с рубашками. — Ты смерти моей хочешь? На секунду Генри улыбнулся, но тут же нахмурился и повесил рубашки на место. — Платье? — Его бровь вопросительно изогнулась, копируя выражение лица Реджины. — Нет! — С жаром отозвалась Эмма и пацан приуныл, закрывая дверцу гардеробной. — У нее есть что-нибудь не в стиле «я мадам мэр»? На мгновение Генри завис, словно его поставили на паузу, а затем чуть ли не подпрыгнул и вновь скрылся в комнатке. Свон медленно приблизилась к будуарному столику, рассматривая шкатулки. Каждая вещь Реджины, словно была отражением самой женщины: изящная, прекрасная, утонченная. И Эмма стояла над резной шкатулкой, смотрела на затейливые завитки и видела во всем тень Королевы. Она чувствовала дыхание Реджины на своих губах и чувствовала, как горит ее косточка у основания шеи. Сладкая истома перемешалась с болью, Эмма поддела пальцами замочек и почувствовала, как кожу начинает жечь, словно она трогала пламя, но она продолжила поднимать шкатулку… — Нашел! Свон вздрогнула и отдернула руку; крышка с громким хлопком закрылась. — Что ты делаешь? — Он недоуменно посмотрел на свою мать, завернутую в одеяло и прикладывающую руку к колотящемуся сердцу. — Не трогай ничего, мама этого не любит, — он вручил Эмме аккуратную стопку и ретировался из комнаты. — Я тебя жду! Свон стояла несколько мгновений одна, в комнате Реджины, а затем выпустила из пальцев одеяло и оно облаком упало вниз. Встав на ковер, она на секунду расслабилась, почувствовав мягкость ворса, а затем вернулась в реальность, осторожно расправила одежду, рассматривая нежно-голубой вязаный свитер и брюки. Эмма быстро оделась и встала перед овальным зеркалом, рассматривая себя со всех сторон. От одежды пахло Реджиной и Свон глубоко дышала, словно пыталась поглотить весь аромат, чтоб никому он не достался. Брюки были тесноваты в бедрах, но в целом Эмме нравилось. Она вернулась к будуарному столику и на этот раз ее внимание приковал парфюм. Свон взяла один из флаконов и поднесла к носу. Аромат был незнакомым и совсем не в стиле Реджины. Эмма поставила флакон на место и взяла другой, отмечая, что этот ей нравится гораздо больше внешне. Кисловатые нотки коснулись обоняния и блондинка удовлетворенно прикрыла глаза. — Мам, все в порядке? — Глухо спросил Генри из-за двери. — Да, уже иду! Эмма подняла рукав свитера и не удержавшись, оставила на запястье еще одну частичку Реджины. Вернув флакон на место, Свон схватила одеяло и вышла из спальни, тут же встречаясь взглядом с Генри. Он оценивающе ее осмотрел, а затем кивнул. — Тебе идет. — Спасибо, — Эмма улыбнулась уголками губ, но ее глаза поблекли, как только она почувствовала знакомое жжение в груди, заканчивающееся болью в кончиках пальцев. — Генри, — ее голос прозвучал тише, чем она рассчитывала, — мы можем поиграть чуть позже? — Тебе плохо? — Рука подростка моментально опустилась в карман, нащупывая телефон. — Нет, — Эмма покачала головой, — я просто еще очень уставшая. — Можем выйти в сад и посидеть там, — предложил Генри, вынимая руку из кармана. — Давай, — Свон переплела пальцы с сыном и подбадривающе сжала ладонь. — Подержи, я быстро, — она вручила ему одеяло и забежала в свою комнату, осматриваясь по сторонам, вспоминая, где Реджина ее раздевала и куда дела ботинки, затем подбежала к столу и нырнула вниз, доставая свою обувь. Босые ноги неприятно скользнули внутрь, Эмма застегнула молнию и встала, непривычно ощущая каблук. Сердце начинало пронзать сильнее и интенсивнее, наращивая обороты с каждым ударом. Сжав челюсти, она вышла к Генри и натянуто улыбнулась, надеясь, что он не заметит, как она бледнеет. — Пойдем, я давно не была на улице, — с хрипотцой сказала Свон, выходя к лестнице. — Мам, все нормально? Эмма преодолела первую часть ступеней, остановилась на лестничном пролете, обернулась к Генри и на ее губах расцвела знакомая бредовая улыбка, а глаза затуманились, словно она открыла их в воде. Свон отчаянно пыталась сосредоточиться на расплывающейся фигуре сына, пока не перевела взгляд к высокому окну и вместо солнечных лучей на нее не полилась тьма. Тогда она прикоснулась к своему пылающему лицу и сказала: — Кажется, мне плохо, — пробормотала она, делая шаг вперед к окну. Эмма попыталась дотронуться до тьмы, что лилась, подобно лунному свету, а затем острая боль пронзила все тело, она вскрикнула, и ночь укрыла сознание. — Мам! — Генри кинулся вперед, подхватывая блондинку, отчего они вместе полетели на лестницу, чудом не покатившись вниз. — Мам! — Он игнорируя боль, выпутался из-под женщины и потряс за плечи. — Сейчас, подожди, — его дрожащие руки достали телефон, пальцы не слушались и блокировка никак не исчезала, — еще чуть-чуть, сейчас все будет хорошо, — наконец пароль исчез, а все так же дрожащие пальцы пытались совладать с набором звонка. Долгие мучительные гудки отражались гулом в сознании, пока не послышался абсолютно спокойный голос: — Мэр Миллс. — Мам, Эмме плохо!