На станции Бейкер-стрит села я и заплакала

На момент развода Дадли и Гарри около восьми лет. Вступление окончено, оно подвело нас к текущему времени.

      Итак, Петунья приступила к своей новой карьере в качестве родителя. Плюсом её новой жизни стало отсутствие ненавистного ей человека, что отравлял жизнь каждым своим шагом. Минусом же была финансовая беспомощность: никаких средств на существование и никаких источников дохода этих средств. Раньше обо всем, что касалось проживания и пропитания, заботился Вернон, а у Петуньи не было никакого опыта содержания семьи.       Не то что бы она скучала по Вернону или хотела его вернуть — уж лучше пережить ядерную зиму — но все же по первому времени ей было тяжело. Были даже некоторые трудности с детьми. У мальчиков не было друзей, и они были отчуждены от большинства своих оставшихся родственников. Из туманной вражды, взлелеянной Верноном, между ними начала прорастать настоящая крепкая дружба. Вряд ли у них был другой выбор, думала Петунья, они больше не посещали школу и не занимались спортом с ровесниками, так что в своей возрастной группе они видели только друг друга. Порой они все еще спорили или дрались, но без злобы и без реального желания причинить другому боль, это скорее было неотъемлемой частью их природы, их существования, а потому она редко вмешивалась.       Их соперничество напоминало ей собственные отношения с сестрой. У них самих, как и у сыновей, были разные темпераменты, разные потребности. «Пет, дорогая, — говорила Календула зареванной девочке с покрасневшими сжатыми кулачками, — вы с Лили не одно и то же, но не стоит из-за этого огорчаться. Это как яблоки и апельсины, они не похожи, но одинаково вкусны». Раньше Петунья не понимала точку зрения матери, а теперь словно снова переживала свое детство, только наблюдая со стороны. И все же было отличие. Магия, которой обладала лишь Лили, еще больше отталкивала сестер, тогда как мальчики-волшебники дополняли друг друга как части единого пазла. И они стали командой. Петунья успокоилась, но в сердце поселилась болезненная зависть.       Петунью удивляло то, как Дадли не похож на своего отца и как Гарри не похож на Лили, кроме физического сходства. Она плохо знала Джеймса Поттера — все же удар в челюсть вряд ли можно назвать хорошим знакомством — а потому не могла сказать, является ли Гарри копией своего отца.       Мальчики были двоюродными братьями, но совсем так не выглядели. У Дадли были выразительные голубые глаза, которые отражали его внутреннюю справедливость и терпение. Он был методичен в своих действиях, спокоен и самодостаточен. Гарри достались ярко-зеленые глаза матери, но смотрел он иначе и к тому же оказался близоруким. Он был острым, как игла, и импульсивным, беззаботным и прямолинейным. Петунья боялась, что однажды он ляпнет что-то не то кому-то не тому.       Уход Вернона из семьи был рассмотрен мальчиками как благословение. «Больше никаких экзорцистов!» — обрадовался Гарри, и Дадли поддержал его в этом ликовании. Для Дадли стало большим облегчением то, что ему больше не придется посещать тетушку Мардж, и Петунья не могла винить его в этом, но все же переживала, что мальчики становятся слишком изолированными от внешнего мира и других людей. Но она знала, однажды они уедут в Хогвартс и найдут там верных друзей и мудрых наставников.       Что касалось финансов, то она вскоре нашла способы зарабатывать деньги: выращивала и продавала цветы, которые действительно были великолепны и источали удивительный аромат, покупатели находились всегда; так же были желающие попробовать её свежую домашнюю выпечку или заказать торт к празднику — настоящее произведение искусства. Но выручки хватало лишь на оплату счетов и продукты. Она не могла купить ничего, чтобы порадовать своих мальчиков, не могла отвезти их в парк аттракционов или прокатить на пони. Со временем дети осознали трудность положения, в котором оказались, и перестали просить и клянчить то, чего им хотелось.       Сами дети тоже периодически доставляли проблем. Так Петунья собиралась побороть дислексию Дадли и часами рылась в городских библиотеках, пытаясь найти что-то, что его заинтересует. Но сын упорно отказывался читать, отдавая предпочтение забавам с Гарри и Помпеем. Гарри же был слишком активным и постоянно требовал каких-нибудь специальных заданий, чтобы с пользой тратить свою энергию. Но его бросало в крайность, и каждое дело он переворачивал с ног на голову и наоборот. В ответ на просьбу прополоть сад Гарри вырыл бассейн в комплекте с маленьким водопадом и украсил его садовыми уродливыми гномами, которых, видимо, стащил у соседей. А вместо того, чтобы слегка прибрать подвал, Гарри обустроил там настоящую жилую комнату, где вполне мог поселиться, например, студент. Петунья даже не хотела думать о том, где Гарри мог достать древесину или лопату для бассейна, но она попросила его вернуть гномов владельцам и извиниться.        — Извиниться перед магглами? Он же волшебник! — возмущался Помпей, но Петунья была непреклонна.       Помпей вообще много возмущался. Так он был против того, чтобы мальчики помогали с хозяйством и вообще занимались работой, достойной лишь домовых эльфов и магглов. Но Петунья настаивала и учила детей готовить, ухаживать за садом, стирать и гладить вещи и многому другому. Дадли, потому что ему необходимы физические упражнения, а Гарри потому, что он нуждался в такого рода активности.       Одно время Петунья всерьез размышляла над тем, чтобы отправить мальчиков в Шармбатон, а не Хогвартс, чтобы избежать «тех нацистских волшебников», как она продолжала их называть. Потому она еще начала обучать их французскому языку, уповая на то, что в свое время выучила его достаточно хорошо.       Вскоре простой глажки и уборки стало недостаточно, чтобы и развлечь, и развить мальчиков, а потому Петунья собирала и тащила в дом диски с названиями вроде «Устройства печи» и «Пособия по ремонту». Сама она мало что в этом понимала, зато Гарри и Дадли вплотную прилипали к экрану и затем раз за разом крутили несчастные диски, впитывая в себя информацию.       А через несколько дней после шторма, который прокатился по Литтл Уингингу, Петунья с ужасом обнаружила Гарри верхом на крыше, устанавливающим восстановленную с помощью магии черепицу обратно в пазы. А еще это видел сосед, мерзавец высшего сорта по меркам Вернона Дурсля, он все искал, к чему придраться и отобрать у Петуньи детей. С холодной ухмылкой он пообещал в следующий раз вызвать Службу Защиты. Это была реальная угроза, и Петунья забеспокоилась. Но тут из-за ее спины вышел Дадли и дернул мужчину за рукав. Дождавшись, когда тот посмотрит вниз, Дадли с мертвым спокойствием в глазах убийственным тоном произнес:        — Заставишь её плакать, и ты покойник.       Соседу это показалось забавным, он неприятно расхохотался и ушел прочь, посмеиваясь. Дадли смотрел ему вслед, его лицо ничего не выражало. Петунья знала, что это означает, и начала уговаривать мальчиков (Гарри в то время слез с крыши и полностью разделял все мысли брата) не причинять боли и вреда ближнему своему.        — Хорошо, мамочка — послушно кивнул Дадли и добавил вполголоса, — тогда не физически.       На следующий день пышные лужайки соседа, которыми он так непомерно гордился, увяли и погубили все взращенные цветы и ландшафтный дизайн. А потом он каждое утро просыпался и обнаруживал весь мусор графства Суррей у себя на заднем дворе. Он лихорадочно утверждал, что мальчишки Дурслей ответственны за это, и даже установил камеры наблюдения, чтобы собрать доказательства. Однако записи не показывали ничего, кроме сильного ветра, который по ночам приносил мусорные баки со всего городка и опрокидывал их на его лужайки.        — Это научит его, — сказал Дадли и, поймав строгий взгляд Петуньи, быстро добавил, — перерабатывать свой мусор.        — И когда, вы думаете, его прекрасный сад восстановится? — саркастично спросила Петунья.        — Н-наю, — пролепетал Дадли, бросая пустой и невинный взгляд на мать, под которым прятал ряд грехов. — Может быть, он усвоил урок.        — Это может ускорить процесс восстановления, — весело дополнил его мысль Гарри. — Если он извиниться перед Вами, tante*, конечно же.        — И свиньи умеют летать, — загадочно проговорила Петунья. — Вот только низко, слишком низко, так низко, что человек этого не видит. Понимаете?        — Нет, — честно и в один голос ответили мальчики.       Она не могла представить своего соседа, приносящим ей извинения, а потому была крайне удивлена, когда он подозвал её к забору и явно с большой неохотой, постоянно поглядывая то в землю, то в сторону, извинился. А потом быстро ушел и больше старался не попадаться Петунье и ее детям на глаза.       А на следующее утро его лужайки чудесным образом восстановились, и никакого мусора.       Вскоре к Петунье наведалась миссис Фигг и сообщила ей, что все в округе запретили играть Гарри и Дадли возле их домов. Она была сильно огорчена такой новостью.        — Как они сотворили такие заклинания? — спросила она.        — Угадайте с трех раз, — ответила миссис Фигг.        — Три раза Помпей, — тут же поняла Петунья и поджала губы.       Помпей даже не стал заморачиваться с оправданиями.        — Если Вы не будете защищать себя, — холодно произнес он, — то дети должны научиться делать это за Вас.       Это утверждение задело Петунью больше всего. Она знала, что он прав, хотя и пыталась отрицать это.       Тем временем душевное состояние Вернона ухудшалось, что подарило Петунье денежную помощь в качестве компенсации. К тому же, ей кое-что капало за опеку над Гарри. Петунья все еще не могла получить доступ к недвижимости Мейхью, так как должна была стать волшебницей. Её интересовало, оставил ли что-нибудь Джеймс Поттер в наследство своему сыну. В конце концов, Лили говорила, что его семья достаточно богата. Она могла бы спросить об этом Дамблдора, но терпеть не могла просить что-нибудь у волшебников. Между тем, её потребность в деньгах с каждым днем лишь росла.       Вернон говорил, что его жена не должна работать. Но она больше не была женой Вернона, а потому приняла решение найти нормальную работу. Оставался нерешенным вопрос с мальчиками. У нее, конечно, был Помпей, и он вполне надежный, к тому же, знает об их магических способностях. Но её волновало то, что он мог научить их чему-то лишнему в её отсутствие или привлечь внимание всего города к магическим вспышкам в доме.       Тогда выбор пал на миссис Фигг, которая незамедлительно дала свое согласие оставаться с детьми несколько ночей в неделю, в то время как Петунья будет работать официанткой в местном ресторане. Мальчики не были против миссис Фигг, но они всерьез были обеспокоены тем, что Петунья будет работать в ночное время. Их решение проблем Петуньи было обнаружено ею же на пороге дома в солнечное утро вторника.       Это был невысокий мужчина, вычурно одетый и весь усыпанный веснушками, он держал в руках букет цветов и счастливо улыбался.        — Петунья Дурсль? — жизнерадостно спросил он, обнажая ряд идеальных белоснежных зубов.        — Да? — Петунья не совсем понимала, что ему надо. Это что, доставка? Или что-нибудь еще в таком духе?        — Я Эндрю Толливер, Ваш новый ухажер, — сказал он, не переставая улыбаться.        — Мой кто? — пискнула Петунья.       Оказалось, ребята решили, что она не должна быть одинокой, и к тому же, что у них серьезные финансовые проблемы и им требуется постоянный кормилец. Желая избавиться от двух проблем одним махом, они подписали её на журнал знакомств и отправили в редакцию её анкету, составляя которую, надо сказать, не были до конца откровенны. Петунья позже ознакомилась с этой анкетой и узнала, что является бездетной, имеет хорошую работу и полностью оплаченный дом, а еще на пять лет моложе, чем есть на самом деле.        — Мы должны были убедиться, что он придет, чтобы встретиться с Вами, tante, — откровенно сказал Гарри.       Господин Толливер хотел пригласить её вместе пообедать. Петунья отказалась, сказав, что у нее нет сиделки для детей, и пригласила его отобедать в доме. Она действительно считала, что обязана накормить гостя, пусть это даже будут сосиски с пюре в сопровождении с воплями двоих восьмилетних детей.       Пока Гарри жарил сосиски на гриле, напевая им песенку про старого МакДональда**, Дадли вовсю расспрашивал господина Толливера о том, есть ли у него судимость, дети, была ли когда-нибудь жена, кем он работает, какие у него перспективы и планы на будущее, каково его физическое и психическое здоровье, нанимал ли он когда-нибудь экзорцистов и верит ли он в магию.       Это был унизительный вечер. Это стало еще более унизительным, когда Петунья узнала, что дети сделали генеральную уборку в магазинчике, чтобы позволить себе оплатить подписку на журнал. После того, как незадачливый мистер Толливер выкатился из дома в полном недоумении, Петунья устало опустилась на диван, закрыла лицо руками и, сама не зная почему, разрыдалась. Мальчики, встав по обе стороны от нее, отчаянно пытались её утешить.        — Дад, иди к миссис Фигг, — сказал Гарри, и Дадли тут же выскочил на улицу.       А уже через десять минут вернулся в сопровождении миссис Фигг с бутылкой бренди в руках.       Еще через полчаса Петунья, рассказав во всех подробностях о случившемся, улеглась на диване, а миссис Фигг села в кресло вязать.        — Где мальчики? — вдруг спохватилась Петунья.        — Я послала их в постель.        — И они пошли? — удивилась миссис Дурсль.        — О, да, они пошли, — улыбнулась миссис Фигг. — Довольно охотно. Они не задумывали ничего плохого, Вы же знаете. — Она испытующе посмотрела на Петунью, не переставая, однако, звякать спицами.        — Я знаю. Они желают мне только добра. Я не понимаю, почему я так расстроена.        — Стресс.       На самом деле стресс. Она только сейчас поняла, что лежит и изливает душу миссис Фиг. Она действительно рассказала её всю историю и поделилась переживаниями, хотя до сего момента всегда была сдержана с соседкой. Ведь она знала, что миссис Фиг шпионила за ней для Дамблдора, человека, которому она не доверяет. Но все же ей необходим взрослый человек, с которым можно было поговорить и которому все можно было все рассказать, который бы знал о магии. И сейчас она открыла еще одну маленькую тайну.        — Я чувствую нечто странное. Иногда чувствую невероятную физическую силу в состоянии стресса и… происходят странные вещи рядом со мной или вокруг дома. Я бы списала все на мальчиков, но… одно событие произошло, когда их рядом точно не было.        — И как давно это началось? О каком событии Вы говорите?        — Еще до рождения Дадли.        — Когда Вы впервые это заметили?        — Ночь смерти моих родителей. Я тогда ноукатировала жениха Лили, моей сестры, и его друзей. Я не знаю, что со мной случилось. Я никогда никого не била прежде, у меня нет навыков драки, и уж точно у меня нет сил, чтобы повалить на землю четверых взрослых мужчин.        — И когда был следующий раз?        — После свадьбы с Верноном, может, через месяц или два.       Миссис Фигг выглядела задумчивой.        — Мне сказали, что ты сквиб и всегда была им. Но что-то не похоже…        — У меня никогда не было достаточно магии для того, чтобы уехать в Хогвартс. Дамблдор так сказал.        — Есть некоторые сквибы, которые проявляют магические способности в куда гораздо более зрелом возрасте, чем одиннадцать лет, — сказала миссис Фигг. — Это называется магическим всплеском, но это такая редкость. Вы должны быть очень осторожны, когда говорите об этом. Магический всплеск вызывает магию, которая почти всегда неуправляема и обычно приводит сквиба к…        — Безумию, — закончила за нее Петунья.