На станции Бейкер-стрит села я и заплакала

      Это был день, о событиях которого всего пару месяцев назад Петунья и мечтать не могла. Это был день Великого Испытания. День, который должен был круто изменить её жизнь. День проверки магической компетентности. В ожидании она чувствовала вдохновенную радость и в то же время была напугана, коленки, конечно, не дрожали — она избавилась от этой дурацкой привычки еще в детстве, так как не хотела привлекать внимание к их острой худобе — но пальцы, сжимавшие палочку, похолодели и онемели.       Испытания проводили двое чиновников из Министерства Лондона, благородно согласившиеся прибыть в Мунго, дабы команда, которая все это время готовила Петунью, могла наблюдать за ходом. Чиновников удивил и возраст Петуньи, и её акцент, так как обычно им приходилось видеть иностранцев или детей. Но после кратких объяснений Марселлы дали добро.       Началось все из рук вон плохо: Петунью подвели нервы. Титус вмешался и порекомендовал начать все сначала. Испытатели возразили: это против правил, но так как команда явно была настроена отстаивать интересы Петуньи до конца, а грозный вид Марселлы их пугал до чертиков, они согласились.       Петунья взяла себя в руки. Она просто не может потерпеть неудачу, не после всего, что было пройдено на пути, не после того, как за нее вступалась её команда. Она начала с начала. Аккуратно, не торопясь, все еще пошатываясь, но более уверенно, она двигалась по туго натянутой веревке, именуемой Испытанием, не смотря вниз, а только вперед. Она шла к своей цели, выполняя пассы волшебной палочкой перед строгими лицами испытателей, неминуемо ошибаясь, но не падая в пропасть. И она справилась, она дошла до конца, и на этом конце один из испытателей, улыбнувшись одним уголком рта, пожал ей руку, вкладывая в другую тут же наколдованный сертификат. Чувствуя, как белая снежная глыба лавиной умирает в её сердце, Петунья облегченно выдохнула и обняла ошарашенного чиновника. А затем она кинулась обнимать Титуса, Марселлу и Гектора. Наконец-то, наконец-то!       Тест пройден, и теперь Петунья могла отправиться к Маховику и объявить о своем праве на наследство. Как это ни странно, она все еще нервничала и решила, что услуги плохого полицейского, который, очевидно, помог ей пройти испытание, будут весьма кстати, и попросила Марселлу сопроводить её. С каким удовольствием она потом рассказывала миссис Фиг, как сначала руководители компании Маховика, а затем и гоблины в Гринготтсе, плавясь под наводящими ужас глазами Марселлы, суетливо оформляли бумаги и перенаправляли имущество Петуньи в её руки спустя много лет после того, как она стала его наследницей.       Кроме всего, Марселле удалось стрясти с жадных гоблинов огромную сумму волшебных денег, которые они ухитрились незаконно присвоить себе с наследства Мейхью. Петунья была поражена и в благодарность за все отдала часть этих денег Мунго, в частности, для троицы целителей. Этот поступок вызвал зимнюю улыбку на лице Марселлы.       Марселла решила обогатить семью Петуньи еще и имуществом Поттеров. И уже к их совместному походу в Косой переулок начала собирать информацию. Так что, перед гоблинами в Гринготтсе она была во всеоружии. Оказалось, что хранилище, которым владел Джеймс Поттер, он оставил на Лили, а Лили, в свою очередь, все, что имела, оставляла Джеймсу. И так как ни один из них не выжил, имение перешло к Гарри. Опекуном был Сириус Блэк. Марселлу это озадачило.        — Он в Азкабане, — сказала она Петунье, чем удивила её. Петунья слышала, как Снейп рассказывал об этом месте Лили. Магическая тюрьма.        — Почему?        — Многократное убийство, — сухо произнесла Марселла.        — Но ведь ребенок у меня неспроста. Она…        — Да, она назначила Вас вторым опекуном. Итак, — Марселла оживилась и подалась вперед, — есть тут тот, кто распоряжается делами Поттеров?       Гоблины засуетились, и через какое-то время перед ними возник очередной сопящий и кряхтящий гоблин.        — Я, — мясисто проговорил он, кивнув, отчего его огромный даже для своей расы нос заколыхался в воздухе. — Только Сириус Блэк Третий и Петунья Анграхад Дурсль, урожденная Эванс, принимаются для утверждения завещания.        — Это миссис Дурсль, — Марселла указала на Петунью. — А где мистер Блэк, Вы сами знаете.       Гоблин недоверчиво покосился на Петунью и потребовал документальной идентификации личности; и она ее предоставила. Тогда они захотели доказательства опеки над Гарри. К счастью, Петунья никогда не покидала дома без разрешения суда, предоставляющего ей опеку над Дадли и Гарри, ведь это было самое ценное, что у нее есть. С каждой секундой рассматривания документа гоблин становился все кислее. В конце концов, двум гоблинам пришлось проводить Марселлу и Петунью поочередно и в хранилище Мейхью, и в хранилище Поттеров.       Оказались они там уже к полуночи, когда Петунья была уже совершенна исчерпана, а Марселла бодра и свежа как маргаритка. Под каменными сводами обоих хранилищ Петунья обнаружила огромные кучи аккуратно сложенных в столбики денег и ценные вещи, которые можно продать в случае чего. Когда с осмотром было покончено, Марселла собрала бумаги и смело заявила, что она завтра же отнесет их в бухгалтерскую службу для проведения аудита.       Зеленые от кислоты гоблины побелели. Они умоляли Марселлу оставить документы и согласились отказаться от каких-либо сборов. Да, раньше они обкрадывали Поттеров и Мейхью, но больше этого не повторится. Кстати, есть еще одно небольшое хранилище с кругленькой суммой внутри, о котором они, к сожалению своему, забыли упомянуть. Госпожа Марселла хочет это видеть? О, да, госпожа определенно хочет. Хочет ли она, чтобы его содержание разделилось поровну по хранилищам Поттеров и Мейхью? Да, госпожу это устроит. Что, госпожа хочет учет всех трех хранилищ? Госпожа его получит.        — Они пытались обобрать Вас, милочка, — с ледяными искорками в голосе посмеивалась Марселла, когда они с Петуньей наконец покинули здание банка и под покровом ночи направлялись к Дырявому Котлу. — Вы ни в жисть не получите столько, сколько имеете на самом деле, но, держу пари, это почти тютелька в тютельку. Угрозы судебного разбирательства творят чудеса.        — Как же я благодарна Вам, — делая усилия, но с искренней улыбкой говорила Петунья. — Могу ли я сделать еще один перевод?        — Да я наслаждалась этим! — воскликнула Марселла, и её обычно серое лицо осветилось розовым энтузиазмом. — Я получила невероятное удовольствие, прижучивая этих пройдох и наблюдая, как они готовы пресмыкаться передо мною, лишь бы их не повесили на гвоздь за их крючковатые носы.       На следующий день Петунья в последний раз (так она надеялась) посетила Мунго, и хорошие полицейские хотели услышать все подробности вчерашнего «представления».        — А гоблины все еще стоят? — хихикая, осведомился Гектор. — Или ураган Марселла подкосил несчастных проказников, и они покатились по полу как кегли?        — Жаль, что вы пропустили это, — засмеялась Петунья. — Она по ним катком проехалась. Я думаю, они до сих пор соскабливают себя с пола. Я не имела ни малейшего понятия о том, какой Марселла может быть подавляющей.        — Я подозреваю, что она смоделировала более напористое поведение, так как хочет того же для Вас, Петунья, и слегка увлеклась, — заключил Титус.        — Вы думаете, мне это нужно? — удивленно вскинула брови Петунья.        — Ну, Вы можете быть напористой, — хмыкнул Титус, — в день, когда мы встретились, Вы поставили меня на место, причем совершенно справедливо, однако порой, да, Вам это нужно.       Петунья не совсем поняла, что он имел в виду. Первый день в больнице святого Мунго выдался чрезвычайно трудным для нее, и многие детали она, вероятно, позабыла. Должно быть, она выглядела обескураженной, потому что Гектор внезапно пошутил.        — Ну, не обращайте слишком много внимания на пример Марселлы, Петунья. Ваши дети будут Вам благодарны.       Титус сердито посмотрел на него.        — Думаю, пора ставить на этом точку, — сказал он.        — Это странно, — задумчиво произнесла Петунья, — Вернон всегда говорил мне, что я наглая, очень наглая особа. Он всегда жаловался на это.        — Он бы делал это в любом случае, разве не так? — с неожиданной жалостью посмотрел на неё Титус. — Дело не в этом, независимо от того, как Вы вели себя, он бы жаловался. Он хотел, чтобы Вы чувствовали себя уязвлённой, потому что это заставило бы Вас отступить, и таким образом последнее слово осталось бы за ним.        — Не только Вернон, — грустно покачала головой Петунья, — все мужчины до него были согласны в этом вопросе.        — И почему так было, как Вы думаете?        — Я была слишком самоуверенной?        — Вы выбирали неправильных мужчин? Или неправильные мужчины выбирали Вас?        — Каждый раз?        — Уязвимые люди склонны посылать мощные сигналы о своей уязвимости. А уязвимость имеет тенденцию привлекать такой род людей, которые любят эксплуатировать близкого человека, при этом стараясь всякий раз унизить его. Лично у меня такие люди не вызывают ничего кроме презрения.        — До конца я ненавидела, действительно ненавидела Вернона. Но теперь он постоянный житель дурдома. Я подумала, что если бы он женился на ком-то другом или выбрал судьбу одиночки, он был бы счастлив, а не душевно болен.        — Единственная причина, — сказал Гектор, — по которой он сейчас там, это неприятие Вашей магии, и Вам не в чем винить себя. Даже если бы он женился на самой святой женщине на планете, он вел бы себя точно так же.        — Мы говорим это не для того, чтобы расстроить Вас, — промолвил Титус, отметив реакцию Петуньи, — но чтобы предупредить. Вы должны быть менее уязвимой, если не хотите привлечь еще одного козла. Когда мальчики пойдут в школу, у Вас начнется другая жизнь, — продолжил он, — и в следующий раз Вы должны быть на чеку.       Хорошая попытка, парни, и я ценю ваши размышления относительно меня. Но мне не нужно предупреждение. Потому что никогда, никогда, никогда не будет следующего раза. Я не могу, я не буду проходить через это снова. Клянусь.