Последняя предосторожность
17 февраля 2017 г., 08:36
Глава восемнадцатая, в которой Петунья против Дамблдора. Второй раунд.
Петунье казалось, что Хогвартс был очагом опасности, там всегда происходило что-то, что в итоге оставляло на Гарри или Дадли синяк или царапину, а в случаях посерьезнее отправляло на койку в Больничное Крыло. Все, включая преподавателей, подвергало мальчиков риску. Но больше других Петунью беспокоил исполинских размеров лесник по имени Хагрид. Простодушный и наивный, он жил в хижине неподалеку от замка и содержал множество опасных и неизвестных простым смертным животных, которые излишне привлекали ребят. Хагрид также был свято и слепо предан Дамблдору и пел ему дифирамбы мальчикам, что, конечно же, не очень-то нравилось Петунье. Сам Дамблдор, казалось, просто закрывает глаза на все недостатки его детища (школы) и даже ухом не поведет, если случится, скажем, извержение вулкана где-то в районе второго этажа. Да, возможно, Петунья преувеличивала. И хорошо бы, если так. Но как-то раз, во время Рождественских каникул, она выглянула в окно кухни своего поместья и увидела Гарри верхом на «Мунфлите». Вернее, это были только его ноги, что было гораздо хуже. Чуть не лишившись рассудка на месте, Петунья выскочила на улицу, протянула руку, чтобы попытаться остановить метлу, но ухватила лишь невидимую её глазу ткань, «Мунфлит» пронесся мимо, ткань сползла, обнажив Дадли и Гарри верхом на метле, целых, невредимых и абсолютно довольных. Ну разумеется, мантия-невидимка, как она могла забыть? Волшебная вещь, надежно скрывающая их от глаз не только Петуньи, но любого мага или маггла. Откуда же они её взяли? Именно! Дамблдор! И, конечно же, прежде чем подарить Гарри такую вещь, он не спросил разрешения или хотя бы совета у неё. Как он сказал, раньше мантия принадлежала Джеймсу Поттеру и теперь является собственностью Гарри. — Я уверена, что Джеймс Поттер обладал еще и серьезным оружием, — яростно начала Петунья. — Вы вручите его им сейчас или подождете двенадцатилетия? Чтобы не все тридцать три удовольствия сразу? Дамблдор выглядел задумавшимся, но он так и не сказал, что не дал бы мальчикам что-то опасное, будь оно у него. Порой Петунья всерьез задумывалась, все ли в порядке у него с головой. Наверное, он все же просто волшебник, черт подери. Очень талантливый волшебник. А всем известно, что делает великий талант с магглами. Может, тут то же самое. Как бы то ни было, в избытке чувств и со все еще прыгающим в груди сердцем, Петунья конфисковала у протестующих мальчиков и мантию, и сопротивляющуюся метлу. Последнюю, не без помощи Помпея, пришлось буквально посадить на цепь в одной из каморок. Петунья сообщила ребятам, что в ближайшее будущее о «Мунфлите» они могут забыть. Гарри мог использовать школьную метлу для Квиддича или не играть вовсе — на свое усмотрение. Мальчики принялись было уговаривать всеми правдами и неправдами, слезно умолять, клянчить, надувать губы и откровенно шантажировать, но Петунья мгновенно пресекла их попытки, предупредив, что они могут закончиться тем, что она заберет свое разрешение об участии Гарри в команде Гриффиндора по Квиддичу. И ребята тут же утихли. — «Мунфлит» станет вам наградой за хорошее поведение после летних экзаменов, а что касается мантии-неведимки — она вернется к Гарри не раньше, чем на его магическое совершеннолетие, — подытожила Петунья. Потом была Гермиона Грейнджер, которая, после инцидента с троллем в туалете для девочек, привязалась к мальчикам и стала чем-то вроде третьего колеса. Петунья надеялась, что если у ребят и появится близкий друг, то им станет Невилл Долгопупс или кто-то из пуффендуйцев-однокурсников Дадли. Но нет, им стала Гермиона Грейнджер. Она была из семьи магглов, и Петунья заинтересовалась, если бы ее родители знали об опасности Хогвартса, позволили ли бы поехать туда. Мальчики сказали, что её родители — стоматологи. Конечно, ничего не знают. Интересно, а её собственные родители знали о риске, отправляя Лили в Хогвартс? Нет, она была уверена, никаких предупреждений они не получали. Они были так заинтригованы и так горды за свою младшую дочь, и — нет — они бы никогда не позволили Лили уехать в волшебный мир, зная, каков он на самом деле. Петунья и сама бы не знала многих вещей, что происходили в Хогвартсе, если бы не Помпей, который разве что не ежечасно приносил ей оттуда свежие новости. Возможно, невежество — блаженство. Знание всего происходящего способствовало бессонным ночам. Подумать только: там был Норберт, норвежский дракон (Петунья пришла в ужас, узнав, что драконы в самом деле являются частью волшебного мира), наказания, являющие собой ночные прогулки по Запретному лесу (под наблюдением незаменимого Хагрида, который, по мнению Петуньи, даже собственного пса не защитит в случае чего) и, она не имела ни малейшего понятия, как мальчики об этом узнали, но в Хогвартсе Дамблдор прятал с виду безобиднейшую, но на деле опасную вещицу — философский камень. В конце концов оказалось, что вместо затылка одного из преподавателей красовалась рожа Волан-де-Морта. Петунья ни тогда, ни в последствии не смогла определиться, что же из всего этого ужасает больше. В тот страшный день, после которого двое её мальчиков вместе с Гермионой Грейнджер оказались в Больничном крыле, она сначала чуть было не оказалась на соседней койке с сердечным приступом, а потом, когда более или менее пришла в себя (мадам Помфри битые два часа заверяла её, что с Дадли и Гарри все будет в полном порядке, несмотря на то, что последний находится в коме), пришла в ярость, и её материнский гнев был воистину страшен. Она добилась аудиенции с главами Домов и, ну разумеется, Дамблдором. Петунья чувствовала, что нуждается в поддержке против этих тяжеловесных волшебников, и попросила помощи у Марселлы и, заодно, у остальной команды Мунго. Марселла, после рассказов о возвращении Волан-де-Морта и его таинственном исчезновении, согласилась. В день конференции, как про себя её прозвала Петунья, Дамблдор пытался заставить её почувствовать себя не в своей тарелке и, верно, истерить, как те неадекватные родители, которых иногда показывают по телевизору. Но сегодня Петунья хорошо уворачивалась от «дротиков», не подставляя раны под соль. Не выйдет, старик, мой муж был в этом деле хорошим экспертом, так что у меня была неплохая практика защиты. А Вы просто новичок в сравнении с ним. Попробуйте ещё раз. Отсутствие безопасности как таковой в Хогвартсе и контроля за ней было главной заботой Петуньи. Она хотела, чтобы Дамблдор объяснил, почему он спрятал камень в школе. — В Гринготтсе он был не в безопасности, — со вздохом ответил Дамблдор. — Конечно, профессор, — вставила Марселла. — Но разве это не является проблемой Министра Магии? Петунья могла поклясться, что, несмотря на внешнее спокойствие Дамблдора и его вежливость, он неспокоен, даже возмущен и, возможно, встревожен присутствием Марселлы и других. Это немного приподняло ей настроение. Теперь это не так легко, да, сэр Дамблдор? — Корнелиус? — туманно уточнил директор. — Камень не принадлежит ему, он принадлежит моему другу, Николасу Фламелю. И он лично попросил меня защитить его. — Мне кажется, это слишком опасно — держать такую вещь в школе, полной детей, — сказала Петунья, встрепенувшись. — Почему бы не уничтожить его? — Повторюсь, но камень принадлежит Фламелю. Не Министру, не мне, а Николасу. Он изобрел его и использовал, чтобы продлить свою жизнь и жизнь своей жены. Им сейчас больше шестисот лет. Петунья содрогнулась, представив столь престарелую пару. — О, понимаю. Вы позволите Волан-де-Морту воплотиться вновь, прежде чем уничтожите имущество друга, которое в итоге все равно оказалось уничтоженным. Интересно расставлены приоритеты. — Я не мог уничтожить его без разрешения Николаса, — отрезал Дамблдор. — А Вы спрашивали? — Нет, конечно нет. — И что же Вы сделали для того, чтобы защитить его лучше гоблинов из Гринготтс? — Каждый из глав Домов Хогвартса внес свою магическую защиту для камня. — И трое одиннадцатилетних смогли с ней справиться, — фыркнула Петунья. — Что касается этого, — парировал Дамблдор, — то я действительно впечатлён их способностями. — Я уверена, они будут польщены, когда я передам им ваши слова, — едко сказала Петунья. — А после этого они соберут вещи и навсегда покинут Хогвартс. И я думаю написать Грейнджерам, пусть всерьез подумают о том, хотят ли они навещать свою дочь на следующий год в больнице Святого Мунго или, не приведи Господь, в морге. Пока не уверена, буду ли я судиться с Вами за халатность, профессор Дамблдор, но я всерьез раздумываю над этим. Дамблдор казался равнодушным. — Вы не можете, миссис Дурсль. Ни один из Ваших мальчиков не будет в безопасности в другом месте. Волан-де-Морт жив, и он ищет тело, которое потерял, когда попытался убить Вашего племянника, и он не успокоится, будьте уверены, не успокоится, пока не найдет его. Да, он потерпел неудачу с философским камнем, но его ничто не остановит, и он никогда не будет один. — А здесь они, значит, в безопасности? — не унималась Петунья. — Значит, Вы знали, что наняли Волан-де-Морта в качестве преподавателя по Защите от Темных Искусств? — Он очень хорошо маскировался, — спокойно отвечал Дамблдор. Петунья только покачала головой, устало выдыхая. Она не могла поверить в такое — наплевательское? — отношение директора. Дамблдор тем временем снизошел до того, чтобы пространно объяснять ей принципы охраны студентов и самой школы. Он отметил, что Гарри угрожает опасность не только от самого Волан-де-Морта, но и от его сторонников. — Я знаю, — сказала Петунья. — Я не могу забыть об этом, учитывая, что Слизерин заражен взглядами этих сторонников. Снейп нахмурился, но не прерывал. — Камень уничтожен, — громогласно заявил Дамблдор, будто лично сделал это, — и теперь Хогвартс в относительной безопасности. Но Волан-де-Морт будет продолжать пытаться, как я сказал раньше. И я считаю, он будет пытаться мстить молодому Поттеру за своё нынешнее бедственное положение. — Ну, если Вы будете тщательно осматривать заднюю часть черепа преподавателей, которых нанимаете, Гарри и остальным, пожалуй, ничего не угрожает, — съязвила Петунья. Она была раздражена. Конференция ни к чему не приводила, и умом она понимала, что другие школы действительно могут быть еще более опасными. К тому же, было еще поместье. Она проделала значительную работу по превращению его в «навсегда дом». Эта работа, конечно, еще и близко не была закончена, но и она, и мальчики уже всем сердцем полюбили его и понимали искреннюю любовь Помпея. Это был первый дом после дома её родителей, где она чувствовала себя уютно. Дом номер четыре был Вернона (как он любил повторять снова и снова), там она была заложницей не самых приятных воспоминаний и собственных рамок. Если они переедут, ей придется отказаться от поместья, от своего образования и некоторого общества, которое она успела приобрести. Снова оказаться в изоляции, как при жизни с Верноном, ей совсем не хотелось. В конце концов, они пришли к шаткому компромиссу, включающий строгую проверку Марселлой каждого обитателя Хогвартса, запрет на наказания в виде ночных прогулок по Запретному лесу и запрет на хранение в Хогвартсе опасных существ и предметов, которые могут привлечь бестелесных темных магов. Петунья вовсе не была уверена, что этот компромисс продержится достаточно долго, и, к сожалению, она была права.
