На станции Бейкер-стрит села я и заплакала

       — Что Вы знаете об этом Люпине? — спросила она у Снейпа, спускаясь вместе с ним в подземелье, на свой еженедельный урок.        — Спросите у Минервы, — коротко ответил он после пристального взгляда.        — Я никогда не получаю от Минервы ничего, разве только указания. Я спрашиваю Вас.        — И что Вас заставляет думать, что я не поступлю точно так же? — он выгнул одну бровь, в остальном не показывая никаких эмоций, кроме обычного презрения.        — Слишком хорошо Вас знаю. Так вот… — она взяла паузу и для пущего эффекта с пафосным полуразворотом остановилась у нужной двери. Снейп последовал ее примеру. — Только проклятый или отчаявшийся решится вступить на эту должность, который из этих — Люпин?        — И тот, и другой, — сказал он и без дальнейших объяснений толкнул дверь за спиной Петуньи и вошел в комнату своей фирменной походкой, напоминающей полет летучей мыши.       Петунья была уверена в том, что этот разговор со Снейпом повторяется уже в третий раз, и в предыдущие все заканчивалось одинаково и не очень хорошо. Но она видела лицо Северуса в ту минуту, когда Дамблдор представлял всем нового профессора Хогвартса. Нет, это не было лицо человека, которому наконец-то удалось лицезреть своего кумира, совсем нет. Они точно знакомы, возможно, учились вместе.       На этот раз Петунья даже не сомневалась в том, что новый преподаватель ЗОТИ будет представлять угрозу ученикам, в особенности ее детям. У Люпина просто не было другого выбора, кроме как оказаться безумно-поехавшим ублюдком, несмотря на то, что он не был затюканным заикой и явно не стремился убедить всех вокруг в своей непоколебимой важности, а, наоборот, даже располагал к себе. Но внешность бывает очень обманчива, а потому расслабляться не стоит.       Квирелл был мертв, а Локонс отправлен в психиатрическое отделение Мунго, откуда Гектор и Тит с удовольствием передали, что тот безумно лает и пытается поймать несуществующий хвост.        — Простите нас, если мы не будем не покладая рук стараться вылечить его, ведь, в конце концов, у нас есть дела куда важнее чокнутого красавчика: прослушивание радио — без него мы жить не можем! — пиво в баре по вечерам, ежемесячная стрижка в салоне и много другое.       И Петунья простила.       А вот Марселла была обеспокоена судьбой Локонса и смущена тем фактом, что так ошибалась в нем. Должно быть, она приобрела новый опыт, подумала Петунья, но говорить ничего не стала. Она слишком часто ошибалась сама.       Тем не менее, Локонс оставил после себя маленький погром. Он пытался стереть память мальчикам, но его попытка не увенчалась успехом, ведь чуть раньше Дадли повредил палочку в стычке с Малфоем — тем самым сынком богатеньких заноз. Узнав о том, что натворили ее мальчики в пещерах подземелья, Петунья была сильно недовольна их решением.        — Коль уж вы собираетесь похитить преподавателя, то почему бы не выбрать компетентного волшебника? — воскликнула она.        — Но мы не могли, танте, — оправдывался Гарри, — нормальный преподаватель остановил бы нас.       Ну конечно. Это имело смысл, когда вы это все только задумывали.       Петунья пришла в еще больший ужас от того, что узнала после. Среди других вещей, находившихся в недрах Хогвартса, о которых Дамблдор, похоже, не имел ни малейшего понятия, был гигантский василиск, который превращал в камень всех, кто смотрел ему в глаза. А еще маленькая девочка Джинни — между прочим, сестра их друга, Рона — задушила всех петухов и оставляла кровавые послания на стенах замка, потому что была одержима духом Волан-де-Морта из старого дневника. Или что-то вроде того. А еще Гарри освободил домовика Добби, который, как оказалось, принадлежал никому иному, как семье Малфоев. И, безусловно, все это можно смело отнести к настоящему и беспредельному безумию, что Петунья и сделала, уже не надеясь на спокойствие на третьем курсе.       И все же познакомиться с Римусом Люпином стоило, кем бы он там ни являлся.        — Мы уже встречались, — вежливо улыбнулся он, когда они, наконец, пересеклись в залах Хогвартса, и она представилась.        — Не думаю… — начала Петунья, оправившись от удивления и легкого испуга.        — Не официально, — перебил ее Люпин, — и я не удивлен, что Вы меня не помните. Это была ночь гибели Ваших родителей.       Петунью словно молнией ударило, она едва удержалась от того, чтобы тихонько покачнуться, а затем томно упасть в обморок.        — Которым из них были Вы?        — Столб, — коротко ответил он. — Кстати, удар был просто великолепен.       Петунья не знала, что сказать. Люпин с большой любовью говорил о Джеймсе Поттере, и она подумала о том, что Гарри, возможно, нужно услышать это. Люпин казался таким мягким и приятным человеком, но она слышала отголоски собственных слов: «Только проклятые или отчаявшиеся соглашаются на эту должность». И Снейп сказал, что Люпин — и то, и другое. Так что она решила продолжить остерегаться нового профессора.       Увы, мальчикам Люпин понравился. Они наслаждались его уроками и с нетерпением ждали новых, потому что, в отличие от своих предшественников, он был действительно хорошим и интересным преподавателем. Они часто приглашали его на воскресный обед. Петунья едва ли могла отказать, да и он был так вежлив. Хотя и чувствовала, что он притворяется, будто эпизод со столбом в прошлом и ничего не значит. Ну что ж, она тоже притворялась, что ей нравятся его визиты.       Во-первых, его школьные воспоминания исключали Дадли. У самого же Дадли было мало радостных воспоминаний об отце, и никто, включая его мать, его двоюродного брата, миссис Фигг и Помпея, не сказал хорошего слова о Верноне. Петунья думала, не важно ли это для него. Наверняка важно.       Во-вторых, воспоминания Люпина о Джеймсе Поттере включали в себя столько безрассудных поступков, что Петунью это начинало не слабо напрягать. Мальчики и так умели находить себе высококлассные приключения на голову, и дополнительный мотиватор или генератор идей им был явно не нужен.       И в-третьих, хотя Петунья всячески старалась этого не допустить, она беспокоилась о том, что Люпин разговаривает с Гарри о Лили. Я знаю, что не являюсь превосходным родителем, но я бы не хотела, чтобы Гарри сравнивал меня со своей родной матерью. У меня проблем и так достаточно.       Когда мальчики, ликуя, рассказали ей о том, как Люпин насмехался над Снейпом во время урока с боггартом, она была удивлена и, неожиданно для самой себя, заинтересована. Оказалось, что Люпин любил Северуса так же, как Северус нравился ей самой. Интересно, почему? Она пыталась вспомнить, что Лили говорила о Снейпе и Джеймсе — кажется, Джеймс со своими друзьями мучили Снейпа. Представляя юного Снейпа, она едва ли могла их винить: что-то в нем вызывает в людях все самое плохое, что в них есть. Во многом он сам виновник своих бед.       И тогда побег Сириуса Блэка из Азкабана разразился в волшебном мире, как гром среди ясного неба. Это было во всех волшебных газетах (у них не было специального телевидения, чему Петунья была благодарна). Она вскоре вспомнила его имя: родители Гарри назначили первым опекуном именно его. Человека, который попал в Азкабан за многократное убийство. Тот, кого она уложила булыжником с левой стороны в ночь гибели ее родителей.       После урока зелий в следующий день, в течение которого Снейп вызвал у Петуньи новую порцию отвращения, она выдержала достаточно большую паузу, проявляя стойкость характера, перед тем как спросить его, знает ли он Сириуса Блэка. О, конечно он знал. Но она хотела посмотреть, что он скажет.        — Он был одним из друзей Джеймса Поттера, — пожал он плечами.        — О, — моментально отреагировала Петунья, — которым из?        — Лучшим. Они всегда были вдвоем.        — Так почему же он оказался в Азкабане?        — Предал Лили и Поттера, — он еле заметно сжал руку в кулак, — выдал их Волан-де-Морту.        — Но… зачем? — Петунья была поражена. — Зачем ему это делать?       Снейп вновь пожал плечами и отвернулся от нее.        — Он происходит из очень древней и помешанной на чистоте крови семье. Большинство из его родственников либо являлись Пожирателями Смерти, либо так или иначе касались темной и запретной магии. Возможно, он пошел по их стопам, кто знает.        — А что он сам сказал?        — Ничего он не сказал, — немного раздраженно ответил Снейп. Ему не терпелось закончить этот разговор.        — Разве не было суда?       И, как выяснилось, не было, а Снейпа совершенно не интересовало, почему. Идти к Дамблдору с расспросами было крайне глупой и бессмысленной затеей — он бы просто в очередной раз выставил ее тупоголовой маггловкой, а ответов не дал. Минерва МакГонагалл время от времени пугала Петунью даже больше, чем Дамблдор, и соваться к ней лишний раз совсем не хотелось. Снейп уже ничем не мог — да и не хотел — помочь. Оставались профессор Стебель и мадам Помфри, которые, на ее счастье, одинаково любили Петунью и сплетни.       Поппи предоставила ей сжатую версию «Саги о Невероятном Сириусе Блэке», после которой Петунья начала еще больше сомневаться, что тот являлся Пожирателем Смерти когда бы то ни было. Но вопросы еще оставались, а это означало только одно: вскоре ей предстоит, вероятно, не самый приятный разговор с Люпином.