На станции Бейкер-стрит села я и заплакала

Глава двадцать вторая, в которой Петунья учуяла крысу.

       — Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? — спросила Петунья. Она чувствовала, что не понимает всех нюансов разговора — это случалось с ней довольно часто в Хогвартсе. Волшебная культура и тонкости магического мира до сих пор были для нее загадкой.        — Дементоры не ощущают присутствия животных, а потому анимаг может уйти из Азкабана, — мрачно произнес Снейп, внимательно разглядывая свои ботинки с высоты сидения в кресле Дамблдора. Из этого предложения Петунья не смогла почерпнуть для себя ничего полезного, но воздержалась от дальнейших расспросов, по крайней мере, на ближайшие пару минут и молча уставилась на директора. Тот не заставил себя долго ждать.        — Ну, Римус?       Вопрошаемый сидел в самом углу, окруженный остальными участниками беседы и выглядел как загнанный бешеными псами олень.        — По-видимому, у меня нет выбора. — Люпин уставился на свои руки. — Сириус, Джеймс и Питер стали анимагами, пока мы были в Хогвартсе. Они хотели, чтобы я не чувствовал себя отрезанным от компании.        — Отрезанным от компании… — недоуменно повторила за ним Петунья. Долго молчать у нее все же не получилось. — Что это значит?        — Римус был укушен оборотнем, когда был ребенком, и в результате он начал страдать от ликантропии, — терпеливо, как пятилетнему магглу, объяснил директор.        — Ликантропия? — Как же она не любила чувствовать себя идиоткой.        — Он оборотень, — прямо сказал Снейп, не поднимая головы.       Петунья ахнула. Она посмотрела на Дамблдора и яростно выпалила:        — Вы наняли оборотня в качестве профессора в этой школе? Жизнь Вас вообще ничему не учит?        — Северус разработал зелье под названием «Вольфсбайн», которое делает оборотней безвредными во время полной луны, когда они действительно опасны.        — О, конечно, — с видом глупого и наивного ребенка сказала Петунья. — Тогда все в порядке, все просто замечательно. — Она встала и резко изменилась в лице. — Директор, я думаю, что Вы, без преувеличения, самый чокнутый сумасшедший, которого я когда-либо встречала, а я повидала некоторых, уж поверьте, и среди них был мой муж.       С этими словами она схватила миссис Фигг за запястье и потащила к двери.       Петунья так сильно задрожала, что ей пришлось сесть на пол, как только они покинули кабинет. Миссис Фигг пыталась ее успокоить, но без особого успеха. Спустя несколько минут дверь вновь открылась, и трое мужчин вышли.        — Миссис Дурсль, я вынужден настаивать на том, чтобы Вы посетили мальчиков в Хогвартсе в ближайшем будущем. Они должны остаться в замке, — твердо, но без какой-либо грубости или резкости сказал Дамблдор, останавливаясь рядом с сидящей на полу и потерянной Петуньей.       Петунья посмотрела на него, пытаясь по его лицу понять, шутит ли он. Очевидно, нет.        — Учитывая, что Блэк теперь знает, где вы живете, миссис Дурсль, — начал Снейп, — я мог бы предложить Вам комнату в Хогвартсе.        — Да что Вы! Можете предложить? Убийцы за пределами школы и вервольфы внутри нее! Выбор Хобсона*, вот что это такое. — Петуния истерично рассмеялась.       Миссис Фигг помогла ей подняться на ноги, и после строгого взгляда, которым Петунья обвела мужчин, она почти торжественно произнесла:        — Я иду домой.       Дамблдор выглядел как обычный Дамблдор, Снейп — как злая собака, не евшая две недели, Люпин — извиняющимся и смущенным. Петунья буквально не могла дождаться светлой минуты, когда она сможет уйти от всех троих.       Вопрос о безопасности стал более актуальным через несколько дней, когда дементоры подпортили матч по Квиддичу, в котором Гарри вновь выступал в качестве ловца. Из-за присутствия этих, бесспорно, странных и пугающих существ он свалился с Нимбуса (Петунья купила ему его, когда мадам Хук не выдержала и заявила, что «Мунфлит» дает Гарри преимущество, а это несправедливо). Петуния не присутствовала, а потому ей пришлось довольствоваться рассказом Дадли и Гермионы Грейнджер.        — Вы играли во время грозы? — как можно более спокойно спросила Петунья, выгнув брови коромыслом.       Дадли кивнул, а затем пожал плечами; И Петунья застонала. Иногда она задавалась вопросом, рядом с кем Гарри находится в большей опасности — Волан-де-Мортом или Дамблдором.       Когда Петунья навестила Гарри в лазарете, она нашла его крайне расстроенным — в основном из-за проигрыша в матче — и, наконец, узнала, почему он упал. Дементоры ворвались на поле и вызвали его худшее воспоминание. Боже мой. Если бы я могла вытащить мальчиков отсюда, я бы сделала это немедленно.       Однако, когда она посетила мальчиков через неделю, Минерва разрешила пообедать с мальчиками в школе — у Гарри, похоже, значительно приподнялось настроение. Он сообщил Петунье, что профессор Люпин учит его методу борьбы с дементорами.        — И что же это за метод? — Петунья на секунду тоже воспряла духом, но потом вспомнила, что помимо дементоров над Гарри висит еще одна угроза — Сириус Блэк.        — О, он мне очень нравится, ты должен сосредоточиться на своем самом счастливом воспоминании и произнести заклинание Патронуса. Дад тоже решил брать эти уроки.       У Петуньи начинала покалывать голова. Она закусила губу и не собиралась говорить ни слова. Она не хотела угнетать веселое настроение мальчиков. Они описали процесс вызова Патронуса и рассказали о формах, которые он у них принимал. Дадли был ошеломляющим орлом.        — Это так иронично, — сказал Гарри, — он едва держится на метле.        — Эй, — обиженным тоном отозвался Дадли, — я, вообще-то, член команды, такой же, как и ты.        — Команды Пуффендуя! — насмешливо воскликнул Гарри.        — Это не плохая команда, — спокойно парировал Дадли. — Нам нравятся игры, даже если мы никогда не выиграем их.        — И ты — загонщик, — не унимался Гарри.        — И чертовски хороший, по словам капитана моей команды.        — А вот с этим я не могу не согласиться, — серьезно сказал Гарри, переведя взгляд на Петунию, — и если бы он был в Гриффиндоре, его бы вполне могли взять в команду, по крайней мере, резервом точно.       Патронус Гарри же был мангустом.        — И это абсолютно справедливо, — сказал Дадли, — ведь мангуст — единственное животное во всем мире, достаточно глупое, чтобы атаковать кобру!       Гарри бросил в него шарик из мятой салфетки, и они начали шуточный бой, где снарядами выступали все те же салфеточные шарики, а баррикадой или, если угодно, разделительной стеной, — обеденный стол. Петунья искренне, но тихо, рассмеялась. Ей было очень приятно видеть, как настроение Гарри постепенно улучшалось, поскольку депрессия была чем-то, что она знала и чего боялась, и присутствие дементоров, казалось, способствовало ей.       Но вечером того же дня Петунья разыскала Люпина в кабинете ЗОТИ.        — Миссис Дурсль, — сказал он, вежливо кивнув ей и вставая из-за своего рабочего стола. Никакого унизительного акцента на фамилии, присущего Снейпу, замечено не было. После приветствия он обошел стол и, выдвинув из темного угла невесть откуда взявшийся стул, жестом предложил ей присесть. По крайней мере, у него хорошие манеры. Я никогда не оставляю это без внимания.        — Профессор Люпин, — начала она, усаживаясь на жестковатый, но, тем не менее, достаточно удобный стул, — Гарри сказал мне, что Вы учите его после уроков. И Дадли тоже.        — Да, так и есть, — ровно ответил Люпин, однако взгляд, обращенный на нее, выдавал тревогу. — Я хочу, чтобы они оба могли защищаться от дементоров. Это не входит в школьную программу, но я посчитал, что сейчас это им очень нужно. Особенно Гарри, я полагаю, вы знаете, как они на него влияют.        — Я знаю, — подтвердила Петуния. Ей было неудобно смотреть на него снизу вверх, и он, почувствовав это, вскоре вернулся на свое место за столом.        — Вы знаете, что слышит Гарри, когда дементоры приближаются к нему? — спросил ее Люпин.        — Да, он слышит, как Волан-де-Морт убивает его мать.       Люпин вздохнул:        — А Дадли?        — Э, — Петунья колебалась, — я не знаю, он не говорил мне. Словно избегает этой темы.        — Он рассказал мне об экзорцизме, — сказал Люпин.       Петунья опустила оба локтя на поверхность стола и уронила голову на одну из ладоней. Она боязливо подозревала, что такое возможно.        — Это довольно неприятное воспоминание для него. Пугающее. Он также видел, как его отец ударил Вас.        — Надеюсь, он не помнит, как я сначала кусала его отца, — пробормотала она.       Люпин тактично проигнорировал это и спросил:        — А что слышите Вы, миссис Дурсль.       Петуния уставилась на него, вызывая в памяти последний раз, когда она видела дементоров. И ей стало не по себе.        — Я слышу, как трещит огонь, разрушая дом моих родителей. И я чувствую навязчивый запах гари, — тихо и зловеще говорила она, словно видя в отражении его темно-голубых глаз весь этот ужас. — Я чувствую жар, как будто и сама горю в этом всепоглощающем огне, мне становится душно от невидимого дыма, хочется убежать, но в то же время замереть и отдаться власти этой стихии. Просто чтобы все это закончилось, чтобы…        — Простите меня, — мягко прервал ее Люпин, видя, как тускнеют ее глаза, — я знал, что лучше не задавать вопрос. Как глупо с моей стороны.       Ей так редко приходилось слышать извинения от мужчин. Ни Дамблдор, ни Снейп, ни уж тем более Вернон никогда не просили прощения. Он искренен? Кажется, да, но что мне известно об оборотнях? Помимо того, что я прочла в пятидесяти двух книгах, доступных в библиотеке Хогвартса?        — Всё в порядке, мистер Люпин, — немного устало сказала Петуния после паузы. И после ещё одной, поменьше, добавила: — Но мне интересно, могу ли я задать вам тот же вопрос. О дементорах.        — Полагаю, это будет честно, — с кивком ответил Люпин. — Я вижу луну. — Петунья промолчала. В видениях оборотнем луны был смысл, и вряд ли тут было что комментировать. — Вы бы хотели сами этому научиться? Заклинанию Патронуса? Это может спасти хоть и не Вашу жизнь, но Вашу душу.       Петунья уже несколько минут гадала, знает ли Люпин, что она приехала сюда, чтобы прекратить эти уроки. Ох, он знает, он очень умен и проницателен. И будь он таким же безответственным, как Дамблдор, или подлым, как Снейп, она бы тут же все остановила. Но никаких видимых отрицательных качеств, кроме, разве что, очевидного, в нем не было, и в Петунье проснулось сострадание. И… любопытство.        — Да, я не против.        — Хорошо, — немного оживился Люпин (Петунья была готова поклясться, что он даже подпрыгнул на своем стуле), — почему бы нам не начать прямо сейчас?       Петунья была слегка ошарашена таким предложением, но позволила себя убедить. Она предупредила Люпина, что ее магия может быть непредсказуемой, и действительно, на сложном заклинании, таком как Патронус, он смог в этом убедиться лично. Иногда заклинание было ясным и эффективным; на других попытках это был явный провал. Люпин почувствовал, что проблема успеха в ее счастливых воспоминаниях, а не в ее неопределенной магии. Ее самым счастливым воспоминанием, как оказалось, было рождение Дадли, но затем последовала ругань с Верноном по поводу его имени; а также задержание мальчиков в суде, которое было прервано арестом Вернона за попытку напасть на нее. Люпин призвал ее подумать о счастливом воспоминании, которое не касалось Вернона, и Петунья пообещала попытаться. Она частенько играла в эту игру — забыть своего бывшего мужа, когда это возможно.       Ее Патронус оказался лошадью. Не такой уж большой сюрприз. Не для нее уж точно.       Она задавалась вопросом, рассказал ли Люпин директору об уроках с ней. Если он это сделал, я могу представить, как ответил Дамблдор: «Хорошая работа, Римус. Это должно ненадолго её заткнуть, а то уже голова трещит от её наездов». И Снейп: «Лучше ты, чем я». И ты прав, Северус. Он гораздо лучший учитель, чем ты.       После нескольких уроков она собралась с духом, ворвалась в его кабинет с кипой книг по анимагам и Патронусам в кабинет Люпина, безо всяких церемоний свалила эту кучу на его стол — между прочим, и так сильно заваленный — и спросила его о Сириусе Блэке. Лицо Люпина из удивленного стало мрачным.        — Я никогда бы не подумал, что Сириус способен сделать то, что он сделал, — с тоской сказал он. — Он был очень хорошим другом, я думал, что знаю его. После этого как мне снова доверять своему собственному суждению? — Выдавив это на одном дыхании, профессор слабым жестом пригласил Петунью сесть, хотя она в этом не нуждалась, ибо уже две секунды пыталась найти наиболее удобную позу для сидения на этом стуле, чтобы он не казался таким жестким, а сам грузно сел напротив.        — Снейп сказал мне, что над ним не проводилось суда, — напомнила она. — Разве это не необычно?        — Его поймали с поличным, — сказал Люпин, пожав плечами.        — Почему нельзя было использовать сыворотку правды? — спросила Петуния.        — Это немного незаконно, и Сириус — очень способный волшебник, наверняка он мог обойти действие зелья. К тому же, после того, как однажды его спас Дамблдор, он чувствовал свою безнаказанность.       Оказалось, что Сириус Блэк во время учебы в Хогвартсе сыграл злую шутку с Северусом Снейпом, которая чуть не обернулась катастрофой: Люпин в своём волчьем обличье его почти покусал. Только вмешательство Джеймса Поттера, осознавшего последствия шалости, предотвратило появление ещё одного оборотня на территории школы.       Петунья была в ужасе. Получается, не только с ее мальчиками тут всякие страсти творятся, эта школа сама по себе — магнит для подобного кошмара.        — Что бы с Вами случилось, если бы Вы его укусили? — спросила она Люпина.        — Азкабан, я полагаю, — сказал Люпин. — У Дамблдора тоже были бы большие неприятности, поскольку он позволил мне учиться в Хогвартсе, несмотря на мою… природу, — он криво усмехнулся.        — И Блэка не исключили?       Но Люпин покачал головой:        — Дамблдор не мог заставить себя сделать это, ведь Сириусу больше некуда было идти. Он был отчужден от своей семьи к тому времени. Они были Пожирателями Смерти и страшно возмущались тем, что он попал в ​​Гриффиндор.        — И после этого Вы дружили с ним? — не унималась Петуния.        — Сириус был очень безрассудным, это верно, — он вздохнул, — и он ненавидел Снейпа, который совал свой нос, куда не следовало, в том числе его интересовало, куда я пропадаю каждое полнолуние. Вот Сириус и подумал, что Снейпу будет преподан хороший урок, если я его укушу. О последствиях он, конечно, не размышлял — в этом его главная проблема по сей день. Джеймс действительно понимал, чем это все могло закончиться, и он смог выпустить Снейпа. И слава богу.       Петунья кивнула, не в силах говорить. Она не любила Снейпа, но она не желала ему ликантропии. Или кому-то другому.        — Странно, как наши жизни разошлись, когда Джеймс был убит, — внезапно продолжил Люпин, поворачивая голову и задумчиво выглядывая в окно. — Он один был из обеспеченной семьи, и когда его не стало, не стало и всей нашей компании.        — Но все думают, что Блэк предал его. Так подумали и Вы, и Ваш четвертый друг, так что чему удивляться…        — Я расскажу вам секрет, — прошептал Люпин, резко возвращая к ней свой взгляд. — Я притворяюсь, что верю в это, но это не так. Я никогда в это не верил. И все же я знаю, что это должно быть правдой.        — Почему?        — Потому что когда он убил Питера и двенадцать магглов на глазах у других магглов, потом нашли палец Питера, и это все, что от него осталось.        — Очаровательно, — пробормотала Петунья. — Петтигрю тоже был анимагом, не так ли?       Люпин рассеянно кивнул, словно его перестал интересовать этот разговор.        — И какова была его форма? — спросила Петуния.        — Крыса, — сказал Люпин.        — Крыса? Вы серьезно?        — Да, Джеймс был оленем, Сириус собакой, а Питер — крысой.        — Разве это не наводит на размышления? — спросила Петуния.        — Не понимаю, о чем Вы. В том, что у него такая форма, нет вины Питера, — сказал Люпин, словно защищал старого друга.        — Я в этом сомневаюсь, — сказала Петуния. — Я тут почитала про Патронусов, — она кивнула на притащенные с собою книги, — и форма, которой Вы управляете, является отражением Вашей души и Ваших скрытых талантов, разве не так? Я предполагаю, что Питер очень даже при чем, он на самом деле был крысой. Не внушайте обратного, по крайней мере, не мне. — Она вспомнила розовоносого мальчика, который сам себя нокаутировал на обочине, в ту ночь, когда умерли ее родители. Ей даже не пришлось ударить его. Почему Сириус Блэк использовал такое мощное взрывное проклятие, чтобы убить кого-то настолько слабого? Да еще публично? Это не имело никакого смысла. Но когда волшебники были логичными?       Она собрала свои книги и, покинув кабинет, оставила за дверью довольно раздраженного Люпина. Я могу предположить, о чем он думает. «Глупая маггловка» — вот, кем он меня считает. И он, вероятно, прав. Но я изучала бухгалтерский учет, и кое-что здесь просто не складывается, прямо как в счетах крупной фирмы под конец года.