Видимая тьма
26 мая 2021 г., 12:46
***
Глава двадцать пятая, в которой у Сириуса Блэка новые проблемы, и Петунья изо всех сил пытается найти их решение.
После того, как Сириус был оправдан, мракоборцы вернули ему скромные пожитки и бесцеремонно бросили на пороге штаб-квартиры Лондона. Снаружи его ждала весьма забавная сборная солянка: его старый друг Римус Люпин, кузина Андромеда Тонкс, её муж-маггл Тед и дочь Нимфадора, Минерва МакГонагалл, Петунья Дурсль и Титус МакВиртер. Они сопроводили ошеломленного Сириуса в его семейный дом на площади Гриммо. Несмотря на то, что семья лишила его наследства, эта часть фамильной недвижимости всё ещё принадлежал ему. Имелось также наследство от дяди-отступника в качестве загородного поместья (пригодного только для сноса, как доложил Помпей) и небольшой трастовый капитал — по крайней мере, Сириус не остался без гроша. Петунья с горечью осмотрела дом — это место едва ли можно было назвать весёлым. Она никогда прежде не бывала в аристократической обители чистокровных и после встречи с визжащим портретом матери Сириуса имела веские основания поздравить себя с этим упущением. Группа поддержки Сириуса разделила свои задачи поровну или попыталась это сделать, но поскольку Петунья была единственной, у кого не было ни работы, ни мужа, львиная доля, естественно, пала на её плечи. Поначалу она не возражала против совместной поездки в Гринготтс, дабы обсудить с гоблинами финансовые вопросы. Следуя примеру Марселлы, она потребовала отчёт за все услуги, которые, как они утверждали, оказывались дому Сириуса во время его пребывания в Азкабане, и после долгих споров добилась значительного понижения на оплату всех этих немыслимых услуг. И хотя Сириуса это нисколько не волновало, Петунья поймала себя на мысли, что воевать с гоблинами за каждый кнат почти так же приятно, как выигрывать дело в суде. Затем Петунья проанализировала доходы Сириуса, чтобы определить, нужно ли ему сдавать дом на площади Гриммо в аренду, чтобы выжить. Оказалось, что жизненной необходимости в этом нет, но затянуть пояса потуже не помешает. Она рассчитала для него месячный бюджет и установила ежедневный лимит расходов, который Сириус превысил в первые же пять минут. Казалось, он сделал это намеренно, просто для демонстрации своего отношения к ограничениям. Титус предупреждал Петунью, что длительное пребывание в Азкабане скажется на социальных и финансовых навыках Сириуса, но Петунья чувствовала, что его действия скорее походили на вызов, нежели на незнание. Я будто бы заменяю ему суровую мать, создавая запреты и действуя на нервы. Как раз то, что мне нужно — еще один буйствующий подросток. Петунья уговаривала Сириуса начать лечение в больнице Святого Мунго, но он наотрез отказался. — Большое спасибо за предложение, но я не сумасшедший, — Сириус гордо задрал голову, — и никогда им не был. Это ты так думаешь, но какой же сумасшедший признается в своей болезни?! У Сириуса было множество саморазрушающих привычек, каждая из которых огорчала (раздражала) сильнее предыдущей. Может, твоя мать превратилась в визжащую злыдню по твоей вине? Я почти уже готова в это поверить. Титус, с которым она в отчаянии тайком советовалась, предупредил её, что поведение Сириуса равносильно проверке на прочность, которую устраивают познающие мир дети своим несчастным родителям. С этим было трудно не согласиться, но задачу это нисколечки не облегчало. В особенности потому, что Сириус был совсем не малышом, а взрослой состоявшейся личностью с целой коллекцией защитных механизмов, с каждым из которых Петунья уже была знакома благодаря Королю Пассивной Агрессии Вернону Дурслю. Она решила сосредоточиться на том, что можно изменить, вложившись, например, в бригаду уборщиков и ремонтников, чтобы те привели дом номер 12 в удобоваримое состояние. Настолько удобоваримое, чтобы в нем хотелось жить и приглашать друзей в гости, а не повеситься в одной из комнат, не оставив завещания. Сириус, не желая находиться в доме, где царит шум и Петунья, на время отправился к своей кузине Андромеде. Петунья вздохнула с облегчением: одновременно следить за бригадой, чтобы те не своровали какую-нибудь фамильную безделушку, и проходящим пубертатный период Сириусом было попросту невозможно. Настроение последнего почти всегда было на нуле, что неудивительно. Сириус всё ещё страдал от ночных кошмаров, депрессии, бессонницы и приступов тревоги. Физическое состояние тоже оставляло желать лучшего: мигрени, боли в животе, проблемы с кожей и анемия. И всё же он отказывался от медицинской помощи, кроме обычных визитов к мадам Помфри. Единственное, что на время приободряло Сириуса, это общение с Дадли и Гарри, ведь они на него не давили, ничего не требовали и не имели намерений сплавить в дурку. Он взахлёб рассказывал им истории из своих школьных лет, о совместных с Люпином и Джеймсом шалостях, тем самым пробуждая в них нездоровый интерес к приключениям. Разумеется, это не могло не беспокоить Петунью: мальчики и без Сириуса вполне справлялись с тем, чтобы во что-нибудь вляпаться и стать центром событий каждый год обучения в Хогвартсе. Раз за разом Петунья напоминала Сириусу о необходимости сдерживать себя в некоторых моментах, чтобы не создавать лишних рисков, тот на некоторое время исправлялся, но затем снова давал себе волю сморозить что-нибудь эдакое. По этой и некоторым другим причинам Петунья не любила брать мальчиков в дом номер двенадцать; это было довольно утомительное путешествие, и даже после того, как дом был убран и слегка отремонтирован, в нём царил гнетущий дух, как на самых мрачных похоронах, что можно вообразить. «Как будто дементоры проходят через него раз в неделю, просто чтобы поддерживать атмосферу», — как выразился Гарри. Сириус справился с этой проблемой на свой манер. Нет, он не стал сдавать дом в аренду как какой-нибудь дом с привидениями или комнату страха, а на вырученные деньги снимать приличную квартиру. Это было бы слишком логично, а волшебникам с рождения запрещено использовать логику. И вот однажды утром, вернувшись в своё поместье, Петунья увидела, как из окон коттеджа, где совсем недавно она выхаживала Сириуса, во все стороны хлещет свет. С палочкой наготове она открыла дверь коттеджа и прошла в кухню и увидела Сириуса, который, сидя за столом в распахнутом халате, самозабвенно пил её чай и уплетал её печенье. — Ну, и что ты здесь делаешь? — Петунья убрала палочку и теперь раздумывала, сесть ей напротив Сириуса или продолжать стоять в позе разгневанной хозяйки. Сириус с виноватым видом объяснил, что хочет быть поближе к Хогвартсу, где ему будет легче навещать мальчиков и Люпина. — Ты мог бы снять комнату где-нибудь в Хогсмиде или хотя бы спросить меня, можешь ли ты остаться здесь, — раздраженно сказала Петуния, оглядывая кухню коттеджа, который за время её отсутствия лично ей напоминал развалины, поросшие мхом и паутиной (на деле же мебель и пол покрывал небольшой слой пыли, а никакой паутины не было и в помине). — Ты и так слишком многое для меня сделала, — Сириус старался на неё не смотреть, стыдливо пряча глаза за свисающими прядями чёрных волос, — и мне не хотелось просить о большем. — Иронию, видимо, замечала только Петунья, но поникший вид Сириуса усмирил её раздражение, и она в конце концов разрешила ему остаться в коттедже до конца семестра, оплачивая чисто символическую сумму за свежие продукты в холодильнике и коммунальные услуги. Тем не менее, Петунья намеревалась найти Сириусу другое жильё поблизости, иначе он будет жить здесь до ишачей пасхи и даже дольше. Петунья также подумывала о том, чтобы устроить Сириуса на работу, так как это поможет ему отвлечься, обзавестись новыми знакомствами и двигаться вперёд, оставив прошлое позади. Двенадцать лет назад он был мракоборцем-стажёром, но продолжить эту карьеру казалось невозможным. Она переговорила с Дамблдором о должности преподавателя, считая, что заметное помешательство Сириуса не станет препятствием для его зачисления на работу, ведь, судя по всему, как раз таки здоровым физически и душевно людям, отлично знающим своё дело и прекрасно ладящим с детьми, на посту преподавателя Хогвартса делать нечего. Однако Дамблдор с сожалением сообщил ей, что в настоящее время вакансий в штате нет. Затем она решила, что Министерство Магии очень подойдет Сириусу как место работы, и наняла юриста для ловкого шантажа — все же Сириуса незаконно лишили свободы, полностью обойдя правовую и судебную системы. Петунья надеялась, что Министерство предложит Сирусу какую-нибудь должность в качестве компенсации, но, увы, вместо этого ему выплатили единовременную сумму. Петунья была вне себя. Если и было что-то, в чем Сириус сейчас совершенно не нуждался, так это деньги. Это только поощряло его зацикленность на прошлом, чего Петунья изо всех сил старалась избежать. Тогда Петунье пришла в голову блестящая идея найти для Сириуса подругу жизни и с чистой совестью переложить на подходящую дурёху всю ответственность. Я чувствую себя законченной сволочью, но третьего ребёнка мне и в правду не потянуть. С кандидатками было туговато: Хогсмид и Хогвартс могли предоставить либо слишком молоденьких учениц, либо слишком пожилых преподавателей и завсегдатаев «Трёх мётел» и «Кабаньей головы». После некоторых раздумий Петунья пригласила Септиму Вектор, самую молодую сотрудницу Хогвартса, на воскресный чай с Сириусом и мальчиками. Увы, профессор нумерологии оказалась одним из тех людей, которые живут в своём собственном мире в недрах разума, и ничто, кроме удара молотком по колену, не могло привлечь её внимание. Она вела себя скромно и вежливо, но, попивая чай, мысленно вычисляла логарифмы. — Зачем ты её пригласила? — Сириус с возмущением обратился к Петунье в ту же секунду, как за профессором Вектор захлопнулась дверь. — Всего лишь обсудить возможность обучения Дадли нумерологии, — за столом об этом не было сказано и слова, но Петунья надеялась на всю ту же неспособность волшебников к логическому мышлению и не прогадала, потому что Сириус мгновенно успокоился и больше никаких вопросов не задавал. Затем Петунья подумала о Нимфадоре Тонкс, юной дочери кузины Сириуса. Тонкс, как она предпочитала, чтобы ее называли, вероятно, была слишком молода и слишком легкомысленна. Но она была достаточно хорошенькой и обладала несомненным преимуществом — жизнерадостностью. Кроме того, у нее было отличное чувство юмора — непременное условие для дружеского общения с Сириусом. Не идеальная пара, но вполне ладная, пока не стало очевидно, что она, необъяснимо для Петуньи, безнадёжно влюблена в Римуса Люпина. Узнав об этом, Петунья в красках представила себе сцену знакомства с родителями Тонкс. О да, я помню, как мой собственный отец умолял меня не выходить замуж за Вернона. Наблюдать за детьми, совершающими ужасные жизненные ошибки, — личный круг ада для любого родителя. Не то чтобы Сириус был бы меньшей ошибкой, чем Люпин, но, по крайней мере, не пришлось бы отливать серебряные пули. Петунья вспомнила плакаты, которые видела в старой спальне Сириуса на площади Гриммо: на них были изображены мотоциклы и девушки в бикини, значит, предпочитал он пышногрудых брюнеток. Меригольд Эванс часто смеялась над одним из своих кузенов, что появлялся на каждом семейном мероприятии с новой подружкой, которая выглядела точь-в-точь как предыдущая. — У мужчин всегда в голове есть некий образ, к которому они всю жизнь стремятся, — сказала она дочерям, качая головой, — и этот образ очень редко меняется. С этой мыслью Петуния прошлась по Хогсмиду и остановилась на мадам Розмерте, барменше из «Трёх мётел». Возможно, она была немного старше Сириуса, но, возможно, ему была нужна женщина, которая относилась бы к нему как мать. Если продолжать думать в этом направлении, то через денёк-другой я сама стану для него завидной невестой. Так, нет, этот поезд мысли нужно останавливать. Недолго думая, Петунья затащила Блэка и мальчиков в паб, и с любопытством наблюдала за действиями Сириуса. Тот действительно проявлял к Розмерте куда больший интерес, чем к профессору Вектор или Тонкс. Или же всё дело было в глубоком декольте… Мадам Розмерта слегка с ним заигрывала, Сириус поначалу отвечал очень неуверенно, но в следующее посещение паба (уже по собственному желанию) как будто даже наслаждался общением с ней и смеялся над её шутками так, что Петунья ненадолго поверила, что это может перерасти в настоящие отношения, но дальше невинного флирта дело не двигалось. Может быть, я слишком тороплюсь. Любому человеку на это требуется уйма времени. Единственная проблема в том, что Сириус сведет меня с ума так же, как его лающую на любого прохожего мать, если продолжит в том же духе. Петунья изо всех сил старалась быть терпеливой, но постепенно она начала обижаться на то, что её жизнь грубо прервали ради того, чтобы руководить жизнью Сириуса. И, чёрт возьми, трудно всегда быть самым весёлым человеком в комнате. Остальная часть группы поддержки постепенно исчезла, оставив её с Сириусом один на один. Просьбы о помощи были вежливо отклонены; все, к сожалению, были слишком заняты сейчас, но вот через неделю, две… Петунья устала, её запас жизненной энергии и силы духа постепенно истекал. И она, и Сириус, возможно, продержались бы до конца семестра, когда Петунья надеялась вернуть себе свободу, но Гарри и Дадли стали той скалой, о которую эти надежды с треском разбились.***
Сириус, к глубокому неодобрению Петуньи, вернул себе мотоцикл, которым владел до Азкабана. Она терпела это просто потому, что поездки на нём были одной из немногих вещей, которые поднимали ему настроение, но строжайше запретила катать на нём мальчиков — Сириус ездил невероятно быстро и безбашенно. И хотя Сириус должным образом пообещал ей, что не будет катать мальчиков на своём мотоцикле, Петунья почему-то нисколько не удивилась, когда в один прекрасный субботний вечер, вернувшись домой из магазина, обнаружила всех троих верхом на мотоцикле, счастливо наматывавшими круги по территории поместья, при этом для Гарри места особо не хватало, и ему едва удавалось не слететь с него к чертям. Яростные высказывания Петуньи относительно манер и моральных принципов Сириуса пристыдили его. — Они умоляли меня, — начал оправдываться он, сложив руки за спиной и наклоня голову вниз, словно провинившийся ребёнок, — я не мог отказать им. — Либо ты учишься говорить «нет», либо собираешь все непосильно нажитое и проваливаешь, — ей не было стыдно за эти слова. Она была зла и напугана и имела на эти чувства полное право. Сириус поклялся, что Петунья больше не увидит мальчиков на мотоцикле. Это обещание означало только то, что он и мальчики теперь катались на полях за хижиной Хагрида, где Петунья действительно никогда бы их не застукала, если бы добродушный лесничий случайно не выдал их тайну, однажды столкнувшись с Петуньей в Хогсмиде. На этот раз она отвесила Сириусу лихую пощечину, стерев с его лица беззаботную ухмылку. — Это ни капельки не смешно, Сириус! — прорычала она и умчалась прочь, волоча за собой упирающихся мальчиков. Сириус надулся и несколько дней отсиживался с Люпином в его комнате в Хогвартсе. По-видимому, профессор провёл с ним некую беседу, потому что через неделю Петунья получила его глубокие извинения, правда, не лично, а от самого Люпина, ибо она наотрез отказалась видеть Сириуса. — Он действительно сожалеет, не ест, не спит, лишь жаждет твоего прощения. С тяжелым сердцем Петунья его простила, взяв уже третье обещание. В течение следующих нескольких недель она не видела никаких признаков того, что он не сдержал своего слова. Однако она прекрасно понимала, что это ничего не значит, и расслабляться нельзя, и что-то в поведении мальчиков подсказывало ей, что она права в своём недоверии. После очередного воскресного чаепитие, на которое в этот раз пригласили Гермиону Грейнджер, девочка ненадолго задержалась, помогая Петунье убрать со стола. — Не хочу быть стукачкой, — неуверенно начала она, и Петунья напряглась, — но Вы ведь в курсе, что совсем недавно Дадли вывихнул запястье, неверно приземлившись после падения с этого проклятого мотоцикла? Петунья потеряла дар речи, ярость внутри неё начала приобретать твёрдую форму. Она выдавила из себя всего одно слово: — Где?***
В тот же вечер весёлая троица в обнимку с другом на колёсах проникла в Запретный лес, и спустя пятнадцать минут вышла на опушку где-то на его окраине. Сириус накладывал защитное заклинание по периметру опушки, чтобы их никто не смог обнаружить, а Гарри и Дадли усаживались поудобнее в мотоцикл. И в момент, когда Сириус уже намеревался к ним присоединиться, из-за дерева вышла фигура в сером плаще. Петунью заметили не сразу, они смеялись и болтали, пока внезапно Гарри не замолчал на полуслове. Дадли проследил за взглядом брата и увидел свою мать, в неподвижной и немой ярости следящую за происходящим. Сириус все понял по внезапной тишине, но, находясь за пределами досягаемости для очередной пощечины, он чувствовал себя в безопасности. Он весело поздоровался с Петуньей, как будто его не застукали на месте преступления в третий раз подряд. Петунья не ответила. Она просто смотрела на него, не моргая. — Твои правила абсурдны, Петунья, — не унимался Сириус, даже не смотря на одергивания со стороны мальчиков, — им нужен этот небольшой риск, чисто для веселья. Нельзя их этого лишать глупыми запретами, — отсутствие какой-либо реакции сбивало его с толку. — Извини, — как-то нелепо обронил он. — Ты ничего не скажешь? В очередной раз его проигнорировав, Петунья обратилась к Дадли: — Мадам Помфри видела твоё запястье? — Нет, мама, — кротко ответил он. — Тогда иди к ней. Сейчас же. Дадли спрыгнул с мотоцикла и побежал к замку, даже не оглядываясь. Последовало довольно длительное молчание. — Гарри, ты собираешься опоздать и явиться к порогу башни Гриффиндора после комендантского часа? — Нет, tante. — Тогда марш в замок. Я поговорю с тобой и Дадли позже. Гарри ушел. Петунья видела, что Сириус удивлен его молчаливой покорностью. Как только Гарри исчез за деревьями, Петунья молниеносным движением вынула из-под плаща палочку и оглушила растерянного Сириуса. Он упал на землю. Петунья опустилась на колени рядом с ним и уставилась в его немигающие глаза. — Помпей уже собрал твои вещи и сейчас вместе с ними мчится в дом на площади Гриммо. Всё поместье и камин в нем опечатаны защитным заклятием, так что тебе туда вход заказан. Ты больше не желанный гость ни на моей территории, ни в моём доме. Когда мальчикам исполнится семнадцать, ты сможешь снова связаться с ними, если захочешь. До тех пор ты не сможешь посещать их, и я предупредила об этом весь школьный персонал, включая профессора Люпина. И упаси Господь тебя снова пренебречь моими правилами. — Это Сципион Африканский, заместитель Помпея, — она встала и указала на домового эльфа, стоявшего на краю опушки, — он будет сопровождать тебя до комнаты профессора Люпина, пока не спадет заклятие. Утром ты вернешься в Лондон через камин. Нет, у тебя нет выбора и права голоса. Сириус захныкал. — Скажи спасибо, что я еще не умею колдовать непростительные заклятия, Сириус. Ты думал, что я позволю тебе лгать мне или учить моих детей лгать? Петунья жестом подтолкнула Сципиона вперед и пробормотала: — Дай мне двадцать минут. Домовик кивнул, после чего она повернулась на каблуках и растаяла в сумерках.
