На станции Бейкер-стрит села я и заплакала

Глава двадцать девятая, в которой Гарри обвиняют в том, что сделала его палочка.

      Петунья отстранилась от Гектора и Титуса и закричала:              — Помпей!       Раздался хлопок, и появился Помпей, с широко раскрытыми глаза и раздувающимися ноздрями. Он поднял глаза на свою хозяйку, и та опустилась на колени, чтобы они могли слышать друг друга.               — Ты знаешь какое-нибудь заклинание для поиска людей?              Домовик покачал головой, схватил её за запястье и потащил прочь от толпы так быстро, что Гектор и Титус потеряли их из виду и отстали. Петунье было всё равно, ей нужно было найти мальчиков, и чем раньше, тем лучше, а целители больше заботились о её безопасности, и этим только замедляли её.       На краю толпы было тише.               — Есть заклинание, госпожа, — сказал Помпей, — но оно стало незаконным после того, как многие волшебники стали им злоупотреблять.              Его поджатые губы ярко демонстрировали отношение к этому заклинанию, но Петунья взглядом дала понять ему, что хочет им воспользоваться, чего бы это ни стоило.       — Не надо, — эльф пытался её отговорить. — Мы можем использовать старую магию.       — Старая магия? — недоуменно переспросила Петунья.       — Разведи огонь, — коротко приказал Помпей.              Петунья воспользовалась волшебной палочкой и сделала, как он просил. Он что-то пробормотал, и огонь вспыхнул синим пламенем, затем он сказал, что нужна её кровь. У Петуньи не оказалось ножа, и тогда Помпей щёлкнул пальцами, и на её ладони появился неглубокий порез. Схватив её за запястье, домовик потряс окровавленной рукой над костром. Капли крови упали в огонь. Пламя взметнулось в небо, а затем превратилось в шар света. Он помчался куда-то на север, и Петунья с Помпеем, спотыкаясь, побежали за дымным следом, который он оставлял за собой.       Это была лесистая местность, и ориентироваться в ней было нелегко, особенно в темноте. Петунья с трудом пробиралась за Помпеем, который быстро шёл по неровной земле, используя свет от палочки, которую Петунья держала над головой. Они выскочили на поляну, где её глазам предстала сцена, надолго отпечатавшаяся в мозгу. Группа взрослых волшебников окружила и наставила палочки на Гарри, Дадли, Гермиону и что-то маленькое, похожее на домового эльфа, который лежал на земле.       — Что Вы, чёрт возьми, делаете? — в ужасе воскликнула Петунья.              Пара волшебников обернулась и хмуро посмотрела на неё. Петунья с удивлением узнала Артура Уизли и Амоса Диггори. Артур стыдливо представил её Людо Бэгмену и Барти Краучу. Она узнала эти имена по разговорам Артура с сыном Перси, и теперь жалела, что слушала его вполуха.       Крауч показался Петунье безнадежным бюрократом, и в её мире это не было комплиментом. Она встречала в своей жизни множество людей, подобных ему, в лице адвокатов, судей и социальных работников. Когда они злились, они использовали силу, которой наделил их закон, для того, чтобы творить ужасные несправедливости. А Крауч как раз был жутко разозлён, о чём свидетельствовали его сдвинутые к переносице брови и уголки губ, стремящиеся сползти к подбородку.       Причиной его гнева была маленькая эльфийка, которая, очевидно, принадлежала ему. Из обсуждения Петунья поняла, что эльфийку нашли в лесу с волшебной палочкой Гарри в руках и что именно этой палочкой был наколдован символ черепа и змеи, всё ещё злобно и торжествующе мерцающим в небе над их головами. Сначала, к крайнему негодованию Петуньи, во всём обвиняли именно Гарри, и уже затем перекинули обвинения на домовика, что нисколечко её не обрадовало. Больше всего её возмутило поведение Крауча, который сыпал оскорблениями и явно издевался над маленькой и глубоко несчастной эльфийкой.              — Это означает, что ты получишь одежду, Винки, — этими словами Крауч закончил свою тираду о никчемности домовика, и Петунья больше не могла сдерживаться.               — И что это значит? — резко спросила она. — Вы что, собираетесь задушить её своим старым школьным галстуком?       — Петунья, пожалуйста, — пробормотал Артур, неловко пряча глаза.       — Нет, Артур, я не буду молчать! — воскликнула Петуния. Нервы её были на пределе, она видела, что все дети в расстроенных чувствах, а эльфийка бьётся в истерике и умоляет своего хозяина сжалиться. — О чём, чёрт возьми, Вы говорите? Вы же знаете, что она ни в чем не виновата!       — Молчать, — отрезал Крауч. Петунья уже давно отвыкла от мужской грубости и снисхождению в свой адрес, и у неё перехватило дыхание.       — Ну же, Барти, в этом нет необходимости, правда? — добродушно сказал Бэгмен, дотрагиваясь до его плеча. — Вы даёте миссис Дурсль неверное представление о нас!               — Она свободна, — холодно сказал Крауч, отворачиваясь.       Прошло несколько мгновений, прежде чем Петунья поняла, что он имел в виду эльфийку, которая в отчаянии вопила и дёргалась на земле. Не обращая на неё никакого внимания, Крауч бросился прочь с поляны, остальные волшебники, за исключением мистера Уизли, последовали за ним.       — Очаровательное зрелище, надо сказать, никогда не забуду, — сердито сказала ему Петуния, а затем, обращаясь к своему эльфу, спросила: — Помпей, мы можем что-нибудь для неё сделать?              Отчаянные крики эльфийки становились все громче, несмотря на попытки Гермионы успокоить её. Помпей не колебался — он подбежал к ней и дважды резко ударил по лицу, отчего она судорожно сглотнула и затихла. Крики прекратились, но эльфийка продолжала всхлипывать, не в силах успокоиться. Петунья тихо выругалась.              — Я вовсе не это имела в виду, Помпей! — Домовик лишь развёл руками.       Они мрачно заковыляли к палаткам, Помпей шёл впереди, дети и Артур за ним, а Петунья плелась в самом конце, озираясь по сторонам в поисках Гектора и Титуса, и надеялась, что они благополучно добрались до дома. По возвращении в палатки Артур предложил провести ночь здесь, пока вся толпа не рассосётся.              — Вы с ума сошли? — воскликнула Петунья. — Молли же умрёт от беспокойства, когда узнает, что произошло. Хотите остаться — на здоровье, но я сваливаю прямо сейчас. Есть ли поблизости камин?       В лагере, разумеется, камина не было, и тогда Артур предложил трансгрессировать небольшими группами. Он сам взял Джинни и Гермиону, Петунью и Дадли перенёс Помпей, а Гарри и Рона подхватили близнецы.              Чутьё Петуньи её не обмануло: на пороге Норы их встретила заплаканная и взвинченная донельзя миссис Уизли. Учитывая всеобщую измотанность и потрясение, Петунья предложила Гермионе собрать вещи и вернуться вместе с ней в поместье, и та молча согласилась. Брошенная эльфийка, беспомощно цепляясь за Помпея, путешествовала вместе с ними.       В поместье её ожидало несколько писем из больницы Святого Мунго: Гектор и Титус извинялись всеми возможными способами и уверяли, что долго искали её, прежде чем покинуть лагерь. Петунья, конечно, совсем на них не сердилась и лишь вздохнула с облегчением, узнав, что они оба в порядке.       Оставшуюся неделю каникул в поместье гостили Гермиона и эльфийка мистера Крауча, чьё имя Петунья считала поистине ужасным. К тому времени она свыклась с мыслью, что домовых эльфов стоит называть исключительно в честь великих римских полководцев. Помпей тоже так считал, наотрез отказывался называть её Винки и в итоге заявил, что в этом доме её будут звать не иначе как Кальпурния*. Эльфийка прониклась благоговейным страхом перед Помпеем и покорно отзывалась на своё новое имя.       Первое время Петунье было ужасно жаль Кальпурнию, пока до неё не стали доноситься её тихие монологи о том, как низко она пала, раз теперь прислуживает магглорождённым. Петунья уже выслушивала подобные изречения от Помпея и второе такое счастье ей точно было не нужно.               — Если Кальпурнии так плохо с нами живётся, пусть чешет в Хогвартс или к Тонксам, — Петунья строго отчитывала Помпея за поведение его новой подопечной. — Хотя сомневаюсь, что ей понравится Тед. Что же, в таком случае отправлю её к семейству рыжих и веснушчатых, Молли помощь не помешает.       Помпей, по всей видимости, сообщение передал, ибо вскоре ворчливый бубнёж прекратился. Но Петунья всё же видела, как маленькая эльфийка шевелит губами, отчаянно бормоча себе под нос. Сначала Сириус, теперь этот эльфийский древнеримский хор. Доброта меня погубит.       Произошедшее на Чемпионате мира угнетало Петунью до такой степени, что она ждала начала нового учебного года безо всякого энтузиазма. Единственное, что её хоть сколько-нибудь беспокоило, это новый преподаватель ЗОТИ. Она вдруг испугалась, что Дамблдор и в самом деле назначит на эту должность Сириуса, так что с облегчением восприняла новость о профессоре Грюме, даже несмотря на тревожное прозвище «Грозный Глаз».       Позже Петунья узнала, что Грозный Глаз Грюм — один из самых известных бывших мракоборцев. Звучало многообещающе, хотя после Локонса, слава которого бежала впереди него, слепо доверять таким словам не стоило.       Петунья также продолжала уроки трансфигурации с Минервой МакГонагалл, которая, видя результаты своей ученицы, уже всерьёз намеревалась перейти к анимагии. Петунья была польщена, но представившийся объём работы, которую ей предстоит выполнить, был настолько пугающе огромным и трудным, что она даже подумывала бросить это дело и переключиться на вышивку крестиком. Только регулярные письма Сириуса со словами поддержки останавливали её. Как бы Петунья к нему ни относилась, она почему-то боялась его разочаровать и не оправдать ожиданий.       Как только начались школьные занятия, пессимистичный настрой Петуньи полностью оправдался. Рассказы мальчиков о первом уроке с профессором Грюмом шокировали её — даже в самых страшных кошмарах она не могла представить, что ему придёт в голову демонстрировать впечатлительным четырнадцатилеткам Непростительные заклинания. Очередной сумасшедший волшебник, которого допустили до обучения детей. И почему я не удивлена? Бежать к Дамблдору бесполезно, он, как всегда, проигнорирует любые мои доводы. Так что пойдём к самому Грозному Глазу.       Грюм оказался чрезвычайно странным человеком даже для волшебника. У него был один настоящий глаз и один искусственный, беспрерывно и со скрипом вращающийся, что неплохо так отвлекало от беседы с ним. Длинные седеющие волосы и необычайная коллекция шрамов на лице и руках намекали на бурное прошлое. А его манеры… Он не стеснялся выражать своё презрение к мнению Петуньи о его методах преподавания.       — Как-как? — резко и достаточно громко спросил он, пристально глядя на неё. — Дурсль? Не помню такой фамилии. Вы говорите, Ваш сын учится у меня на четвертом курсе? На каком факультете?       — Пуффендуй, — быстро ответила Петунья, предвкушая долгую и неприятную для обоих участников беседу.       — А, Пуффендуй… — Сколько пренебрежения. Ещё плюнь мне в лицо.        — Вы действительно считаете, что применять на детях Непростительные заклятия и учить их использовать друг на друге — это хорошая идея? — с нажимом спросила Петунья, смотря только в один глаз, который тут же закатился, а Грюм хрипло рассмеялся.              — А как ещё научить их защищаться от этих заклятий, а? Да большинство из них даже к концу семестра не смогут собрать в кулак достаточно воли и магии, чтобы убить таракана, — он открыто насмехался. — И если Ваш мальчик пуффендуец, Вам совершенно не о чем беспокоиться.       — Что это значит? — спросила Петуния, возмущенная его тоном.       — Что он вряд ли ими воспользуется, — пробубнил Грюм так, словно ему уже наскучил этот разговор. — Это же пуффендуйцы, Мерлин их подери.       — Это такой же почетный факультет, как и остальные, — возразила Петунья.       — Да-да, конечно, — Грюм отмахнулся от неё, как от назойливой мухи. — Но агрессия не самая характерная черта для его выходцев.       — А как насчёт выходцев из других факультетов? Мой второй сын, то есть племянник, учится на Гриффиндоре. Что, если он станет использовать эти заклятия? — спросила Петуния.       — Да конечно станет, на это и рассчитаны мои уроки, они должны знать, каково это.       — Самая бредовая бредятина из всего бреда, что я когда-либо слышала, — Петунья теряла терпение. — То, что Вы делаете — совершенно безответственно!       Настоящий глаз Грюма сузился, и он уставился на неё, не мигая.              — Вы сами ими пользовались?       — Нет!       — Ну, тогда это все объясняет. Вы когда-нибудь учили их?       — Я не училась в Хогвартсе, — Петунья ощетинилась.        — Дурмстранг? — удивленно спросил Грюм.       — Нет, я вообще не училась в школе волшебства.       — Домашнее обучение, — хмыкнул Грозный Глаз, — не могу сказать, что удивлён, что родители не научили Вас этим заклятиям. Откуда Вы? Учитывая скорость, с которой Вы примчались на разборки со мной, Вы, должно быть, живёте в Хогсмиде.       — Совсем рядом с Хогсмидом, в поместье Мейхью.       Я не стану посвящать его в своё маггловское происхождение и отсутствие должного магического образования. Пусть продолжает думать, что я крутая волшебница.       — Поместье Мейхью? Вы родственница старушки Крессиды?       — Внучатая племянница, — пробормотала Петунья.       — Хорошая семья, есть даже несколько известных волшебников с такой фамилией. У Вас отличный потенциал стать тёмным магом, а Вы распаляетесь на подобные бессмысленные маленькие войны.       Пытаешься вывести меня из себя? Выкуси!       — Не хочу говорить об этом, — спокойно ответила она. — Я пришла сюда не ради себя, а ради своих сыновей. Я уверена, что своими уроками Вы ставите их безопасность и безопасность остальных учеников под угрозу.       — Я получил разрешение Дамблдора на полную свободу действий. Вы наверняка в курсе о беспорядках на Чемпионате мира. Грядут ещё большие неприятности, поверьте моему опыту, и все члены магического сообщества должны быть хорошо подготовлены.       — Если они начнут использовать эти проклятия друг на друге, вся эта подготовка пойдёт насмарку, — не унималась Петунья.              Но продолжать этот разговор и правда было бессмысленно, так что она покинула его кабинет не попрощавшись и отправилась к профессору МакГонагалл.       Та была с ней полностью согласна и некоторое время назад так же проиграла «маленькую войну».              — Это не самая большая проблема, Петунья, — заключила она, — Вы ведь уже знаете, что в этом году Хогвартс проводит Турнир Трёх Волшебников?       Точно! Как я могла забыть? Мальчики же все уши прожужжали о приехавших из других школ учениках.              — Кстати об этом, — Петунья не подала и виду, что из-за проблем с новым профессором ЗОТИ забыла о таком знаменательном событии, — не могли бы Вы объяснить поподробнее, что это за Турнир?       Можете не отвечать, Минерва. Еще одна дурацкая, неоправданно опасная и совершенно безумная вещь, о которой моя голова будет болеть до самого июля — вот что это за Турнир.