В два раза больше забот и неприятностей
4 июня 2021 г., 08:56
Глава тридцать первая, в которой Гарри становится участником Турнира Трёх Волшебников, но никто точно не знает, как это произошло, включая его самого.
Петунья полулежала в гостиной на изъеденной молью кушетке, пытаясь почитать одну из книг из библиотеки поместья. Перебрав несколько шкафов, она обнаружила, что многие из них были написаны на древних рунах, некоторые на латыни, греческом, французском, немецком, испанском, русском, арабском, гэльском, китайском, урду и староанглийском. Найти среди этого лингвистического винегрета информацию о происхождении Элджернона Необыкновенного будет непросто. Свет лился в комнату через высокие окна с витражными вставками, отбрасывавшими на пол разноцветные блики. Миниатюрный дракон лежал на солнечном пятачке на ковре рядом с ней и крепко спал, тихонько похрапывая. Петунья не возражала против таких звуковых эффектов, ведь лучше храпящий дракон, чем беспрерывно говорящий. Ранее этим утром она была полностью выведена из себя усилиями Элджи, который всё никак не унимался со своей абсурдной идеей рождения ведьмы и теперь настаивал на обращении к свахе. — А если опять родится мальчик? — Петунья уже не знала, как отговорить его, и отчаянно хваталась за любые ниточки. — Тебе придется попробовать еще раз, — с детской простотой ответил Элджернон. — А что, если я выйду замуж за чистокровного, и окажется, что он не может иметь детей? — Тогда попробуешь с кем-нибудь другим. — Я не свиноматка, Элджи, — заметила Петунья, поджав губы. — Я знаю, где найти рецепты зелий, которые помогут тебе быстро зачать. Петунья не стала заморачиваться с ответом и попросту ушла от разговора, заперевшись в библиотеке. Её спокойствие было недолгим. Храп Элджернона и шелест страниц прервал негромкий стук. Подняв глаза, она увидела, как в приоткрытое окно влетела Даффи, и тут же почувствовала надвигающиеся неприятности, так как мальчики инстинктивно передавали ей плохие новости с милой и скромной Даффи, а хорошие с ведущей себя как истинная королева Буклей. И в этот раз они поступили так же. Читая письмо, Петунья с горечью думала о том, как глупо было полагаться на заверения Министерства и Дамблдора, что ученикам до семнадцати лет доступ в Турнир строго закрыт. Если в волшебном мире существовала какая-то угроза, она непременно обрушивалась на головы её детей. Она немедленно выскочила из дома и на всех парах понеслась в Хогвартс, прямиком в кабинет профессора Дамблдора. Там она обнаружила Гарри, сидящего в кресле по центру комнаты, как будто его допрашивали с особым пристрастием или даже пытали, а также стоящих вокруг него Дамблдора, Снейпа, МакГонагалл, Грюма, Барти Крауча и еще двух незнакомцев, оказавшимися впоследствии директорами других школ-участниц — Олимпией Максим и Игорем Каркаровым. Дадли тоже присутствовал, хотя и прятался за одним из многочисленных стеллажей, словно боялся, что его выгонят, если заметят. — Что бы вы ни делали, немедленно прекратите это! — воскликнула Петунья ещё до того, как дверь успела захлопнуться за её спиной. Гарри тут же обернулся, и выражение его лица вмиг сменилось с испуганного недоумения на облегчение. — Миссис Дурсль, ну конечно, — ровным тоном произнес Дамблдор, будто ждал её появления. — Вижу, Вы уже в курсе последних событий. — Мне бы очень хотелось узнать о причинах этих событий. Как это вообще могло произойти? Во всём Хогвартсе не нашлось кандидатуры лучше четырнадцатилетнего подростка? — Петунья захлёбывалась негодованием, ей нужно было срочно выплеснуть накопившиеся эмоции. — Вообще-то, — Дамблдор поднял указательный палец и посмотрел на неё поверх очков, — Кубок выбрал Седрика Диггори чемпионом Хогвартса, а имя Гарри вылетело из него позднее. — Простите, Кубок? — Петунья возвела брови на середину лба и несколько раз быстро моргнула. — Кубок Огня, один из мощнейших магических предметов, созданный специально для того, чтобы выбирать наиболее подходящих для Турнира участников. — По одному от каждой школы! — вставила свои пять копеек директор Шармбатона. — А не по два! — А просто вытаскивать имена из шляпы вам в голову не пришло? У вас даже уже имеется подходящая, — намекнула Петунья на Распределяющую Шляпу. — Зачем изобретать колесо? Зачем так усложнять? Дамблдор бросил на неё укоризненный взгляд, который она проигнорировала. — Возвращаясь к проблеме, — терпеливо продолжил он, — мы пытаемся выяснить, как такое могло произойти, ведь я лично провёл возрастную черту вокруг Кубка, чтобы никто из несовершеннолетних учеников не мог бросить в него своё имя. — Гарри, — мягко позвала Петунья, — ты ведь не бросал своего имени в этот Кубок? — Нет, tante, — Гарри грустно покачал головой. — Я ничего не знал, но мне никто не верит. Кроме Дада. Петунья знала Гарри лучше, чем кто-либо другой в этой комнате, за исключением, разве что, Дадли. Она знала, что если бы это сделал Гарри, он был бы взволнован, но в то же время чертовски доволен собой. На деле же он выглядел растерянным и встревоженным. Петунья посмотрела поверх его головы на Дадли и вопросительно подняла брови. Мальчик покачал головой, что лишний раз убедило её в невиновности племянника. — Итак, если это сделал не Гарри, — сказала она, обращаясь ко всем присутствующим, — то кто? В этом и заключалась проблема, из-за которой все собрались. Каркаров и Максим были настроены крайне воинственно, думая, что это сделал Дамблдор, чтобы удвоить шансы Хогвартса на победу, в чем лично Петунья глубоко сомневалась. Если директор в действительности решился бы на такое преступление, то выбрал бы вторым чемпионом лучшего семикурсника, а не Гарри с его весьма средней успеваемостью. Хотя такое суждение означало наделение Дамблдора логическим мышлением, что, по мнению Петуньи, было далеко от действительности. Снейп настаивал на том, что Гарри лжёт, но его единственный аргумент состоял в том, что этот поступок достоин сына Джеймса Поттера. Грюм выдвинул предположение, что кто-то из старших учеников намеренно бросил имя Гарри в Кубок, чтобы подвергнуть его смертельной опасности. Но зачем так заморачиваться, если можно просто наслать порчу, столкнуть его с лестницы или незаметно подсыпать ему в еду какой-нибудь отравы? Так ведь куда проще и результативнее. Большинство также опровергло эту мысль, правда, по другим, магическим причинам. — Чтобы одурачить Кубок, нужно наложить очень мощное заклинание, — пренебрежительно сказал Снейп. — Не думаю, что хоть кому-то из наших студентов это под силу. — Кроме Гарри, конечно же, — ехидно заметила Петуния, и Снейп прикусил язык. — Выходит, самое время подозревать кого-то из учителей. Это заявление вызвало бурю эмоций: Минерва возмутилась, Каркаров и Максим снова кинулись с обвинениями на Дамблдора, Грюм и Снейп насмешливо переглянулись. — Ладно, полно вам, — Петунья уже начала уставать от этого балагана, ей не терпелось достичь хоть какого-то результата. — На самом деле, не всё равно ли, как это случилось? Гарри же всё равно не станет участвовать. — Боюсь, миссис Дурсль, что у него нет выбора, — выдохнул Дамблдор. Петунья уставилась на него. — Это даже близко не смешно. И тут Крауч впервые открыл рот: — Он должен соревноваться. Между ним и Кубком заключен магический контракт. — Что за бред, он ведь даже не прикасался к Кубку, о каком контракте может идти речь? Вы эти правила на ходу сочиняете? Гарри не станет участвовать в Турнире, и точка! — Петунья стремительно краснела, ноги дрожали в коленях. — Я понимаю Ваши чувства, миссис Дурсль, — начал было Дамблдор, но Петунья его перебила. — Нет, не понимаете! — Не стоит терять самообладания. — Перестаньте заботиться о моём самообладании и лучше подумайте о том, что вы все тут потеряли мозги. Гарри всего четырнадцать лет, а всем остальным чемпионам по семнадцать. Задания наверняка опасны, сколько бы Вы не заявляли об обратном, и в прошлых Турнирах участники частенько погибали. — Ну, это было очень давно… — неловко протянул Барти Крауч. — Это было очень давно, потому что и конкурс этот очень давно не проводился, не делайте из меня дуру! — Если мальчик не выполнит условия контракта, его исключат из Хогвартса. — Да ради Бога, — воскликнула Петунья, с шумом сомкнув ладони, словно вот-вот разразится аплодисментами. — Лучше исключение, чем смерть. — Но будет большой скандал! — не унимался Крауч. — Я буду вынужден от имени Министерства пересмотреть Ваше опекунство над мальчиком. Петунья посмотрела на него со всем презрением, на которое была способна её мимика. — Гарри, Дадли, мы уходим, — твёрдо произнесла она и развернулась к выходу из кабинета. И они ушли. Дамблдор пытался их остановить, но Петунья не собиралась и дальше терпеть этот фарс. По лицу Крауча она поняла, что это ещё не конец. По пути в поместье мальчики сохраняли молчание. В гостиной они обнаружили Аберфорта, мирно беседующего с Элджерноном. В руках у него уже был наполовину опустошенный стакан Огненного виски, которым его снабдил, по всей видимости, Помпей. — Батюшки, неужто на деревню пала чума? — спросил Аберфорт, увидев выражение их лиц. — Нет, всего лишь Гарри умудрился стать четвертым чемпионом Турнира Трёх Волшебников, — мрачно объяснила Петунья, плюхаясь на диван напротив него. Мальчики последовали её примеру. — Никогда бы не подумал, что ты способен на такое, парень, — сказал Аберфорт Гарри безо всякого негатива в голосе. — Я этого не делал, — устало произнёс Гарри. — Даже у Фреда с Джорджем ничего не получилось, а они мастера на подобные проделки. Я бы тем более не смог ничего сделать, хотя, клянусь, даже не пытался. — Это правда. Иначе бы я был в курсе, — внес свой вклад Дадли. Петунья пересказала Аберфорту теории, выдвинутые участниками экстренного собрания в кабинете Дамблдора, и спросила, что он думает по этому поводу. — Я бы сказал, что Грюм ближе всех, — сказал Аберфорт. — Но в этом нет смысла, не говоря уже об остальных версиях. — Почему ты не хочешь, чтобы Гарри участвовал, Петунья? — спросил Элджи. — Мейхью могут всё! — А это не очевидно? Он на целых три года моложе всех остальных участников. И это очень опасно. — Ну что ж, тогда ему придется схитрить, — для дракона этот вывод был очевиден. — Жульничество — настоящая эпидемия Турнира Трёх Волшебников, Элджи, — рассмеялся Аберфорт. — Они все будут хитрить. — Только не Седрик, — уверенно заявил Дадли. — Гарри придётся стать самым хитрым, — не унимался Элджернон. — Мейхью умеют жульничать. — Замечательная семейная черта, — сердечно сказала Петунья, в то время как мальчики подталкивали друг друга локтями и улыбались. Как обычно, сарказм ускользнул от маленького дракончика, и он гордо приосанился. — На самом деле, звучит неплохо, — сказал Аберфорт. — Мы все немного поможем ему справиться с испытаниями. Тебе уже дали первый ключ к разгадке, Гарри? — Нет, сказали, его не будет. Так что я не знаю, к чему готовиться. — А ты спроси старину Элджи, — прощебетал дракон с самодовольным видом. — Ведь он знает, в чем заключается первое задание. — Просвети нас, — недоверчиво попросила Петунья. — Не меня одного Чарли Уизли привёз сюда из Румынии! Со мной было четыре дракона, огромных! — Чарли не мог сопровождать четырёх взрослых драконов в одиночку! — возмутился Дадли. — А кто тебе сказал, что он был один, Фома ты неверующий! — прошипел Элджернон с деланной сердитостью. — На одного дракона приходилось по восемь волшебников. Была Лоури, Валлийская зелёная, похожая на меня, только гораздо больше; Хильда, Норвежская горбатая; Хонг, Китайский Огненный Шар, красная, с шипами; и Река, Венгерская Хвосторога, самая огромная и самая страшная. Она грозилась убить меня всю поездку. — И что ты сделал, чтобы заслужить такие угрозы? — спросила Петунья, скрывая улыбку. — Ей казалось, что я слишком много болтаю, — с обидой в голосе произнёс Элджи. — А разве ты не единственный говорящий дракон? — недоумённо спросил Гарри. — Так и есть, но ты же не думаешь, что драконы не могут общаться между собой? Как у любых существ, у нас есть свой язык, который люди не понимают. Когда Элджернон рассказал, что каждая из четырёх драконих высиживала яйца, все кусочки паззла собрались воедино, и условия первого Тура стали очевидными для всех присутствующих. И тогда Петунья поймала себя на мысли, что стала частью этого обсуждения, несмотря на своё явное сопротивление участию Гарри в этом соревновании. То ли угроза Крауча возымела на неё такой эффект, то ли спокойствие её домочадцев. Хоть и с величайшей неохотой, но Петунья в конечном итоге смирилась с тем, что её племянник будет бороться за победу в этом аттракционе безумия. Но вместе с тем она была согласна с Аберфортом и поклялась самой себе, что будет всячески помогать Гарри получить хоть какое-то преимущество. Это не жульничество. Мы просто сравняем шансы.***
Петунья как-то сказала Сириусу, что у неё есть свои шпионы-разведчики, и она не солгала. Добби и Помпей знали буквально всё, что происходило в Хогвартсе и Хогсмиде. И именно Помпей однажды принёс ей очередной выпуск газеты «Ежедневный пророк» с богомерзкой статьёй о Гарри. Вообще-то Петунье нравилось узнавать всё, что можно, о магической культуре, но она быстро поняла, что «Ежедневный пророк» — крайне желтушная газетёнка, пропитанная политической пропагандой. Прочтение этой статьи лишь упрочило её мнение. Её накрыла волна негодования: любому адекватному человеку было понятно, что Гарри не мог рассказать репортёру ничего подобного, ведь он вёл себя достаточно сдержанно даже с людьми, которых хорошо знал. Рита Скиттер, очевидно, была одной из тех журналистов, которая слышала лишь то, что хотела, и не гнушалась выдумками ради того, чтобы попасть на первую страницу. Когда она позже спросила об этом Гарри, он разделил её ярость. — У неё было такоё перо, она назвала его «Прытко-пишущим пером», и оно записывало всё, что я говорил, переворачивая каждое слово с ног на голову! Я совсем не такой мерзавец, как там написано. — Я тебе верю, — сказала Петунья. — Похоже, ты единственная, tante. Рон со мной не разговаривает, пуффендуйцы меня ненавидят, слизеринцы издеваются. Эта писака ещё и заявила, что Гермиона — моя девушка! Что скажет Дадли, когда прочитает? Он тоже меня возненавидит! — Почему он должен ненавидеть тебя за это? — Петунья вздрогнула и широко раскрыла глаза от удивления. Гарри смутился и выглядел точь-в-точь как Хагрид, когда тот понимает, что сболтнул лишнего. — Да просто так, — пробормотал он и убежал. После этого Петунья решила поговорить с Дадли наедине. Разделяй и властвуй. — Гарри сейчас нелегко, — Дадли был явно подавлен этим обстоятельством, — вся школа против него ополчилась, даже некоторые преподаватели, а Снейп вообще ведёт себя с ним в десять раз хуже, чем обычно. — Почему Рон Уизли с ним не разговаривает? — спросила Петунья. — Рон не верит, что Гарри стал чемпионом не по своей воле. — А почему его это волнует? — удивилась Петунья. — Гермиона говорит, что он завидует тому вниманию, которое получает Гарри с рождения. Рон его лучший друг в Гриффиндоре, но ему кажется, что он всё время находится в тени его славы. — А с пуффендуйцами что не так? Дадли отвел взгляд. — Почти та же история, что с Роном. В Хогвартсе пуффендуйцы часто проигрывают на фоне остальных факультетов, ведь мы не самые умные и не самые храбрые. Никто не помнит, когда последний раз мы выигрывали Кубок по квиддичу или Кубок школы. Поэтому все пуффендуйцы были в восторге, когда именно Седрик стал чемпионом Хогвартса. А теперь им кажется, что Гарри пытается перетянуть всё одеяло на себя. — Понимаю, — тяжко вздохнула Петунья, сочувствуя одновременно всем. — Это как-то отражается на тебе? — Ничего такого, с чем бы я не справился, — сказал Дадли, но без особой уверенности. Значит, всё плохо. Дадли нравился его факультет, но это дурацкое соревнование всё портит. На вопрос о Гермионе Дадли ответил точно так же, как Гарри, и тоже тотчас скрылся. Петунья чувствовала себя разбитой. Ей было о чем подумать в короткий промежуток между объявлением чемпионов и первым Туром.
