Доброта незнакомцев
12 июня 2021 г., 00:05
Глава тридцать четвёртая, в которой Петунье приходится иметь дело с разъяренным драконом, унылым поклонником, сумасшедшим бюрократом и безумным профессором Хогвартса, или Ещё один день в волшебном мире.
У Петуньи упало сердце. Летит ужас на крыльях ночи — этого следовало ожидать. Маленький дракон резко остановился перед парочкой и зловеще выдохнул Петунье прямо в лицо: — Жалкая обманщица! — Никакая я не обманщица! — яростно воскликнула Петунья, главным образом потому, что всё же чувствовала небольшой груз вины. — Ты солгала мне! — закричал Элджернон, продолжая испускать из ноздрей клубы дыма. — Никому я не лгала, и сейчас не время для разборок, Элджи, мы торопимся. — На Святочный бал, да, я в курсе. Сириус смотрел на разъяренного дракона с выражением мальчишеского восторга. — О! — воскликнул он. — Это и есть тот самый дракон Крессиды! Я представлял его несколько больше, — признался он, оборачиваясь к спутнице. Петунья съёжилась. «Любимыми» персонажами Элджи были люди, которые говорили о нём так, словно он их не слышит. — А это, должно быть, сумасшедший волшебник! — язвительно прошипел он. Сириус рассмеялся. — Чудо! — воскликнул он. Элджи резко хлестнул хвостом по воздуху, нисколько не успокоившись. — Ты знала, что я хочу с ним познакомиться! — сказал он Петунье. — Элджи, я не хотела, чтобы ты приставал к нему со своей чушью про ведьму — это так неловко! — умоляюще сказала Петунья. — Очень даже ловко! — ответил он, спародировав её голос и произношение. — Для тебя, — пробормотала Петунья. — Меня же ты всякий раз заставляешь краснеть. — Подожди минутку, — смущенно сказал Сириус. — О чем вообще речь? — Речь о моей ведьме, — сердито сказал Элджи. — Разве не Петунья — твоя ведьма? — недоуменно спросил Сириус. — Вовсе нет! — дракон снова перешёл на резкий высокий тон и чаще замахал крыльями. — Мне нужна юная ведьма. Сириус посмотрел на Петунью, подняв брови. — Может, ты расскажешь мне всё с самого начала? Петунья закрыла глаза, тяжело вздохнула и вновь открыла их, но так медленно, словно это стоило больших усилий. — Элджернону нужна ведьма, для которой он мог бы быть фамильяром, — объяснила она. — Я магглорожденная, у Дадли избыточный вес, у Гарри близорукость и узловатые колени, так что никто из нас не соответствует его весьма высоким стандартам. Поэтому он теперь пристаёт к каждому моему гостю, рассматривая его в качестве потенциального отца моей дочери и его ведьмы. Могу тебя заверить, он не успокоится, пока не добьётся своего. Сириус громко расхохотался. Петунья с каменным лицом наблюдала за его приступом веселья. Она чувствовала, что лимит его хорошего настроение скоро исчерпается, и на сцену снова выйдет депрессивный мистер Блэк. — Ну что, Элджи, — сказал он, закончив смеяться и грациозно поклонившись маленькому дракону, — я подхожу? Но Элджернон не разделял его шутливого отношения к своей проблеме, он мнил себя чуть ли не королём мира и очень не любил, когда над ним смеялись. В этом плане ему куда больше нравилась Петунья с её сарказмом, который он принимал за чистую монету и никогда не обижался. — Сомневаюсь, — коротко, даже с некоторым презрением ответил он. — Мальчики рассказывали мне о вас. И Помпей со Сципионом тоже. — Надеюсь, только хорошее, — не унимался Сириус. — Ты безумец, — резко сказал Элджи. — Как и вся твоя семья. Моя ведьма никогда не станет такой. Лампочка внутри Сириуса погасла, улыбка стремительно сползла с его лица. — В твоих словах есть доля правды, — сказал он упавшим голосом. Петунья вспомнила, что говорила Андромеда Тонкс о переменчивом настроении Сириуса: «Достаточно одного слова или взгляда, чтобы он впал в депрессию». — Ну, раз ты принял решение, Элджи, — Петунья взяла Сириуса под руку и спокойно посмотрела прямо в глаза дракона, — разреши нам все же достичь своей цели. Не дожидаясь ответа, она устремилась к воротам, ведя на буксире своего партнёра. Дракон, непонятно почему, летел за ними. — Мы ещё не закончили! — Ради Бога, Элджи, не сейчас! — не оборачиваясь, крикнула Петунья. Но Элджернон и не думал прекращать преследование. Он кружил над ними по пути к Хогвартсу и безостановочно причитал. — Элджи! — Петунья начинала сердиться и жалеть о своём обещании, данном Чарли. — Ещё одно слово, и, клянусь, ты отправишься в Румынию в деревянном ящике. В этот самый момент до троицы донеслись чьи-то торопливые шаги, и звук с каждой секундой приближался. Вскоре в поле зрения Петуньи появился человек во всём чёрном, так что и разглядеть его было невозможно, он бежал прямо на них и, споткнувшись о какой-то камень, растянулся у её ног. — Что за чертовщина! — воскликнула она, доставая палочку. — Люмос! Свет от палочки ударил в лицо ошеломленного мужчины. Элджи, оборвав свои стенания на полуслове, опустился на плечо Петуньи и принялся внимательно разглядывать незнакомца. Вот только незнакомцем он не был: хотя Петунья узнала его с некоторым трудом, перед ними был не кто иной, как Барти Крауч. К тому времени Гермиона, после непростого разговора с Перси Уизли, поведала ей, что Крауч чем-то заболел и не выходит на работу. И все же он был здесь, на тропинке возле Хогсмида, рождественской ночью. Он был очень худым, заметила Петунья, и довольно растрепанным, одежда в некоторых местах была порвана. От былого лоска не осталось и следа. Его волосы и усы были теперь белыми или, как подозревала Петунья, просто не подкрашенными. Крауч издал нечленораздельный крик, когда Петунья поднесла светящуюся палочку к его лицу, и накрыл глаза ладонью. — Мистер Крауч! Что Вы здесь делаете? — обеспокоенно спросила она. — Миссис Дурсль! Спрячьте меня, быстро! Умоляю Вас! Они преследуют меня! И действительно, они слышали, как кто-то спускается по тропинке. Не вдаваясь в дальнейшие рассуждения, Сириус взял Крауча за руку и жестом предложил Петунье взять другую. Вместе они оттащили его с тропинки за дерево. Петунья шепнула Элджи: — Лети вперёд и разведи небольшой костер дальше по тропинке. Когда закончишь, возвращайся сюда. Дракон расправил крылья и бесшумно улетел. Они ждали, затаив дыхание. Крауч дрожал как осиновый лист, но за всё время не произнес ни звука. Шаги приближались, и теперь было слышно, что они неровные: мягкий и тихий, как от обычного ботинка, и стучащий и твёрдый, как от трости. Или деревянной ноги. Преследователь поравнялся с деревом, за которым они прятались, и замер в нерешительности, прислушиваясь. Петунья боялась, что он набросится на них в любой момент. И тут вдалеке вспыхнул свет от огня, на короткий миг перед взором Петуньи предстало перекошенное лицо мужчины, а затем он хмыкнул и поспешил к источнику света. Спустя пару мгновений Элджи прошелестел крыльями в воздухе и уселся на плечо Петуньи. Она молча погладила его в знак благодарности. Но расслабляться было нельзя, ведь вскоре преследователь поймёт, что его одурачили. Волоча за собой Крауча, Петунья и Сириус со всех ног бросились к воротам, и как только вышли за пределы территории Хогвартса, трансгрессировали в поместье. На кухне хлопотали Помпей и Кальпурния, которая тут же бросилась обнимать бывшего хозяина. — Господин, — всхлипывая, пролепетала она, сжимая его обмякшие ноги. — Не сейчас, Кальпурния! — резко прикрикнула на неё Петунья. — Нам нужно бежать! — Куда? — Сириус уже успел скинуть ботинки и развалиться на стуле. — Мы здесь в безопасности. — Вовсе нет, мы слишком близко. Знаешь, кто за нами гнался? Грюм! Если он и вправду такой хороший охотник, как о нём говорят, он скоро будет здесь. Петунья вспомнила изуродованное злое лицо Грозного Глаза, освещённое пламенем дракона, и у неё перехватило дыхание. С помощью Сириуса она дотащила Крауча до камина в гостиной и взяла с полки горшочек с зелёным порошком. — Помни, Помпей, ты ничего не видел и не слышал. Миссис Фигг спит, а остальные отправились на бал, — Помпей кивнул, и Петунья с благодарностью отметила, что в критические моменты он сохраняет спокойствие и не нагнетает панику. — Кальпурния, Элджи, вы пойдёте с нами. Быстро! — Грюм не должен застать в доме двух первоклассных болтунов. Зачерпнув горсть порошка, она вошла в камин и свободной рукой схватила Крауча за шкирку. — Улица Глициний, номер семь! — крикнула Петунья, бросая порошок. Они вывалились из камина в тёмном пригородном доме, и в нос им сразу бросился резкий запах кошачьей мочи. Вскочив на ноги, Петунья быстро оттащила Крауча от камина, за несколько мгновений до того, как из него вылетели Сириус, Элджернон и Кальпурния. — Где мы? — спросил Сириус, отряхиваясь и осматривая комнату. — В доме Арабеллы, — прошептала Петунья, хотя на то не было никаких причин. Разношёрстная компания тихо покинула дом, крадучись пересекла дорогу и свернула за угол на Тисовую улицу. Справа в темноте вырисовывались ворота дома номер четыре. При взгляде на дом, к которому она была привязана долгие годы, который стал для неё своеобразной тюрьмой, в котором она была слабовольной женщиной, не имеющей права голоса, Петунья вздрогнула, а её руки сами сжались в кулаки. Хриплое дыхание Элджернона, сидевшего у неё на плече, вывело её из оцепенения. Подойдя к воротам, Петунья открыла калитку, а затем и дверь при помощи Алохоморы и жестом пригласила Сириуса, нёсшего на спине Крауча, и Кальпурнию, вцепившуюся в свисающую ногу бывшего хозяина, войти. Она заперла за ними двери и произнесла заклинание, затемняющее окна. В доме пахло плесенью и пылью. Надо сдавать дом в аренду, он гниёт, а так не должно быть. Сириус посадил Крауча на диван в гостиной, а Кальпурния побежала на кухню за стаканом воды. Сириус вопросительно посмотрел на Петунью. К её немалому удивлению, он не задавал никаких вопросов о том, что она вытворяла последние полчаса, и совсем не жаловался. Но теперь ему нужны ответы, что вполне справедливо. — Мы похитили министра магического правопорядка? — спросил он совершенно спокойным тоном. Петунья не могла не улыбнуться. — Похоже на то. — Полагаю, у нас есть на это причины, миссис Дурсль? — Ваше предположение верно, мистер Блэк. Посмотрим, что он скажет, — с этими словами она кивнула на Крауча, находившегося в бессознательном состоянии. Кальпурния принесла воду, — слава Богу, что её до сих пор не отключили! — и им удалось оживить Крауча. Не то чтобы это сильно помогло — он явно был не в себе. — Блэк! — воскликнул он, увидев Сириуса. — Это Грюм! Он убьет меня! — За что, мистер Крауч? — спросила его Петунья. Крауч застонал. — Он всегда ненавидел меня. Я пытался спасти его, я обещал его матери, что постараюсь, но он стал таким могущественным, и я больше не могу сдерживать его. На Чемпионате мира по квиддичу он вырвался на свободу, и у меня было чертовски мало времени, чтобы найти его. Лоб Крауча покрылся испариной, и хотя он ужасно дрожал, это была явно не лихорадка. Однако, несмотря на уроки мадам Помфри, Петунья совершенно не понимала, что его беспокоит, за исключением того, что здесь замешана магия. Сириус быстро нашёл ответ. — Видишь? — он указал на дрожащие руки и ноги Крауча. — Его пытали Круциатусом. — Зачем Грюму его пытать? Сириус пожал плечами, и Петунья попыталась спросить Крауча напрямую. Но Крауч продолжал что-то бессвязно бормотать и никак на неё не реагировал. — Мистер Крауч, почему Вы заказали четырех драконов из Румынии? — она не рассчитывала на ответ, но этот вопрос мучал её слишком долго, чтобы молчать. Крауч на миг затих, перестал трястись и посмотрел ей прямо в глаза. — Они приказали мне, — прокричал он. — Они сказали, что будет четыре чемпиона. Я не хотел этого. Этот мальчик слишком молод, он может пострадать, а это плохо отразится на Министерстве. «Пророк» будет в восторге! Но они заставили меня! Они хотели, чтобы он соревновался! — Они использовали Империо, верно? — резко спросил Сириус, но кратковременная ясность сознания Крауча исчезла так же быстро, как и появилась, и он снова задергался и забормотал. — Больше мы ничего не добьёмся, — вздохнула Петунья. — Ему нужен целитель. — Сегодня рождественская ночь, — заметил Сириус. — Никто не станет им сейчас заниматься. — Ты уже забыл про моих друзей из Мунго? Сириус нахмурился, как и всегда при упоминании больницы. Петунья, не обращая на него внимания, подошла к камину. — Я подключила это место к Каминной сети, хотя на самом деле редко им пользовалась. Будем надеяться, он ещё работает. — Тогда почему мы шли от дома Арабеллы пешком? — Я не хотела оставлять прямой след из поместья. — А я думал, что у меня паранойя, — пробормотал Сириус. Петунья не стала обращать внимания и на это. Повторив процедуру с Летучим порох и камином, компания по частям перенеслась в пустынный вестибюль больницы Святого Мунго. В темноте можно было разглядеть развешенные тут и там рождественские украшения. Стойка администратора пустовала. Пока Петунья приходила в себя после очередного каминного путешествия, Сириус раздобыл инвалидную коляску и умудрился усадить в неё бормочущего Крауча. Петунья повела их в знакомое отделение Исцеления Разума. Как и ожидалось, палаты были заперты на ночь, и их встретила одиноко бродившая по коридору медсестра. К счастью, она узнала Петунью и согласилась вызвать дежурившего в рождественскую ночь целителя. Учитывая, что ей чрезвычайно нравился уравновешенный и послушный Сириус, Петунья искренне надеялась, что дежурил не Титус. Её молитва не была услышана: появился Титус, выглядевший весьма недовольным, что вполне объяснимо. Увидев Петунью и Компанию, он замер, а Сириус ощетинился. Петунья поспешила заговорить, прежде чем двое мужчин начали бы драться или бросаться друг в друга оскорблениями. Она вкратце рассказала хмурому Титусу о своих приключениях. Это отвлекло его, и с помощью Петуньи и Сириуса он расположил Крауча на смотровом столе. — Его определенно пытали, — подтвердил Титус, произнеся несколько заклинаний. — Неоднократно. — А как насчет проклятия Империус? — спросила Петунья, вспомнив слова Сириуса. Титус произнес соответствующие заклинания и через некоторое время снова кивнул. — Да, тоже неоднократно, тем же волшебником. Крауч и сам очень сильный маг, должно быть, его застали врасплох. — А что вызывает такое помутнение рассудка? — На данный момент трудно сказать. Частое наложение Круциатуса, попытки Крауча освободиться от Империуса... — Как насчёт Сыворотки правды? — небрежно спросила Петунья. — Это не панацея, — Титус бросил в неё осуждающий взгляд. — Мистер Крауч сказал бы нам правду, если бы был в состоянии связать несколько слов. — Я не имела в виду мистера Крауча, — жестко ответила Петунья, немного оскорбившись. Она протянула руку и схватила Кальпурнию за запястье. Титус с явным неодобрением достал из стеллажа заветный пузырёк и подошёл к эльфийке. На самом деле Петунья вовсе не собиралась жестоко обращаться с той, кто и так уже вдоволь настрадалась, а хотела просто напугать её, чтобы она рассказала всё без насилия. — Ну что, Кальпурния, — сказала Петунья, — ты можешь рассказать всё, что знаешь, по доброй воле, или нам придётся применить силу. Давай попробуем: почему Грюм охотится за твоим хозяином? Эльфийка уставилась на неё огромными влажными глазами и затрясла головой. — Не могу сказать, госпожа! — Можешь, Кальпурния. Мы ведь ему помогаем, ты видишь? Я спасла твоего хозяина и просто хочу узнать правду, чтобы защитить его. Ты ведь не хочешь, чтобы он погиб или сошёл с ума от пыток? Так помоги мне, — Петунья взяла паузу, чтобы смысл её слов дошли до маленькой эльфийской головки. — Попробуем ещё раз: кого он имел в виду, когда говорил о Чемпионате мира? Скажи мне, или целитель даст тебе Сыворотку правды прямо сейчас. Кальпурния, должно быть, поверила ей, потому что она разрыдалась и между приступами икоты сказала, что человек, вырвавшийся на свободу на Чемпионате мира, — это сын Крауча, которого он вытащил из Азкабана некоторое время назад и держал под домашним арестом. Именно Барти Крауч-младший украл палочку Гарри и наложил заклятие Чёрной Метки на небо в лесу. — Больше я ничего не знаю! Я должна была наблюдать за мастером Барти на Чемпионате. Он был под мантией-невидимкой там, на трибунах. Но я боялась высоты, и он убежал, когда я закрыла глаза! Я не знаю этого Грюма! Я не знаю, почему он причинил вред моему хозяину! Клянусь! Петунья ей верила, но была разочарована маленьким объёмом открывшейся информации. — Может, Грюм, как и мы, начал догадываться о том, что на Турнире происходит какой-то заговор, но продвинулся чуть дальше, узнав о Крауче, и пытался его разговорить? — с сомнением произнесла она, обращаясь к Сириусу и Титусу. В конце концов, они были более осведомлены о нравах волшебного мира, чем она. — Грюм — крепкий старый волк и немного свихнулся на теме черных магов, но законы он никогда не нарушал, — уверенно сказал Сириус. Титус согласно кивнул. Но часть головоломки всё ещё ускользала от них. Титус согласился держать Крауча в больнице под именем деда Петуньи по материнской линии, Джонатана Кадваладера. Элджернон, до сего момента носившийся по всему отделению, как по музею, влетел в кабинет и уселся на плечо Титуса, с интересом заглядывая ему в лицо. — Ты нас не познакомишь? — шутливо спросил Титус, обращаясь к Петунье. Он, конечно, уже не раз слышал об Элджи, но ему явно не терпелось разрядить обстановку. — Это Элджернон Мейхью, Титус, — официально представила своего миниатюрного дракона Петунья. — А это целитель Титус МакВиртер, Элджи. — Петунья говорила о тебе, — сказал Элджи. — Ты чистокровный? Титуса несколько шокировал этот вопрос, но он был вынужден признаться, что так и есть. — За последние три поколения в семье рождались сквибы? Петунья мгновенно поняла, к чему он клонит: — Элджи! Ещё одно слово, и ты не просто отправишься в Румынию в коробке из-под обуви, но я ещё пошлю тебя туда почтой, маршрутом через три континента, и приложу записку для Реки, чтобы по прибытии она тебя съела без соли. И нет, я не блефую! Элджи бросил на неё обиженный взгляд. — Ну, если этот тебе не нравится, как насчет Гектора? Я ведь верно расслышал имя? У него больше денег или более высокая должность? Если так, то я тоже голосую за него. Петунья так привыкла к Элджи, что даже перестала смущаться его безжалостного сватовства. Поэтому она произнесла «Силенцио», и он замолчал. Он сердито хлопал крыльями, нарезая круги по палате и свирепо глядя на Петунью, но молча. Титус изо всех сил старался не рассмеяться, но Сириусу было явно не до смеха, так что Петунья сочла благоразумным поскорее уйти. — У меня такое чувство, что Грюм уже осматривает каждый сантиметр в моём поместье, — Петунья поёжилась, представляя, как старый волшебник суёт свой нос в каждый её ящик, сбивает на пол диванные подушки и переворачивает мебель. — Я должна немедленно туда вернуться. — Хорошо, мы выдвигаемся, — кивнул Сириус и многозначительно посмотрел на Титуса. — Тебе стоит следить за Краучем внимательнее, чем за крысой. И пока Титус на него не набросился, Петунья схватила Сириуса за рукав и потянула прочь из палаты. Выйдя в коридор и закрыв за собой дверь, она сказала: — Это было обязательно? Веди себя прилично. — Боже мой, я словно разговариваю с собакой. Сириус и Петунья вернулись в поместье Мейхью на рассвете, предусмотрительно вернувшись на улицу Глициний и воспользовавшись камином миссис Фигг. Поездка была короткой и тихой. Сириуса настиг приступ угрюмости, и Петунья его не тревожила. Элджи все еще находился под действием заклинания и выпускал все более возбужденные кольца дыма. Миссис Фигг ждала их в гостиной, сидя на диване с чашкой чая. Она знатно удивилась, заметив рассержённого Элджи и потрёпанного вида Петунью. Петунья открыла было рот, чтобы объясниться, но тут вспомнила, что миссис Фигг была шпионкой Дамблдора, а Грюм — его старым другом, и захлопнула его обратно. — Здравствуй, Арабелла, — сказала она с нарочитой непринужденностью. — Здесь всё в порядке? — Сейчас да, — кивнула миссис Фигг. — А вот пару часов назад Грозный Глаз Грюм шнырял вокруг дома, словно разыскивая кого-то. — Правда? Что ему здесь нужно? — Петунья действительно выглядела возмущённой владелицей, у неё даже задрожал подбородок. — Он спрашивал о Вас. Мне пришлось впустить его в дом, он проверил камин. Сердце Петуньи сжалось, охваченное страхом быть пойманной за руку. — В самом деле? — Да. И он хотел знать, почему Вы отправились в мой дом, — спокойно произнесла миссис Фигг. — И что же Вы ему сказали? — спросила Петунья, страшась ответа. — Что попросила Вас покормить кошек, — ответила она, не моргнув глазом. — Он, конечно, захочет узнать, почему Вы не явились на бал, но я уверена, что до завтрашнего утра Вы сумеете придумать что-нибудь правдоподобное. На мгновение воцарилась тишина. — Спасибо, Арабелла, — наконец сказала Петунья. — Не стоит, Петунья, — ответила миссис Фигг, похлопывая её по руке. — Не стоит.
