Преступление и наказание
6 декабря 2016 г., 22:46
— Беатрис, я не ожидала, что у тебя хватит смелости вернуться во фракцию. — Джанин держится властно. Плечи расправлены, подбородок немного вздернут вверх — в своей обычной манере выражает самоуверенность, которой поубавилось за неделю, прожитую в клинике.
Врачи на славу постарались над ее лицом — вернули все на свое прежнее место. Убрали ожоги и по частям сложили картину из раздробленных костей носа. Дантисты потрудились над улыбкой — даже слишком. Зубы выглядят неестественно, слишком ровные и хлорированные, — кажется, что если натереть их до блеска, можно будет увидеть отражение.
Трис только неловко улыбается в ответ. Изменения слишком заметны для Фора, что сидит рядом, сжимая ее руку. У них совместное понимание ситуации, даже без слов оба могут уловить мысли друг друга.
— Как вы себя чувствуете, Джанин? Ходили слухи, что вы болели. — У Фора наглости не занимать — он бывает настойчив, только когда ему это нужно. Дождаться правды от Лидера Эрудитов — это что-то нереальное, но возможное, если надавить на больное.
— Чудесно. — Она обнажает белоснежные зубы, щеки растягиваются в наигранной улыбке. Метьюс следит за каждым движением Бесстрашных — у нее нехорошее предчувствие на их счет.
Они разговаривают еще несколько минут ни о чем. Она пытается жалить в больное место, чтобы заглушить их заинтересованность, а Фор и Трис стараются выяснить что-то мелочное — впрочем, здесь не время и не место.
Джанин вызвала их к себе, как только волшебным образом «исцелилась». Ей даже пришлось самой пить сыворотку, которой она пичкала Мис когда-то, чтобы кожа затянулась побыстрее. И сама, как на зло, подсела на этот чудный «эликсир».
Для Метьюс это не было странным, ведь она знала, что делали его с помощью наркотиков и еще нескольких неразрешенных компонентов. Но кого это волнует, если речь идет о высшей цели?
Она провожает их наигранной улыбкой, зубы блестят под светом лампочек. Трис незаметно удаляется из поля ее зрения — хочет наведаться к Калебу, брату, о котором за все это время она ни разу не слышала.
Это довольно-таки тяжело — среди «синих воротничков» найти человека, схожего с ней внешне, но иного внутри. Калеб натянуто улыбается, увидев сестру. Трусость и преданность фракции заставляют вести себя сдержанно.
— Здравствуй, Трис, — отвечает он на приветствие сестры. Указ сверху — избегать Бесстрашных, которые не замешаны в делах фракции.
— Как ты тут? — Она видит отдаленность, списывает все на год разлуки — ведь невозможно оставаться в хороших отношениях с человеком, если так долго быть на расстоянии от него.
— Все хорошо. Ты как? — Ответы краткие; глаза бегают по помещению, рассматривают братьев по фракции, которые заняты своей работой.
— Я думаю, ты должен был слышать о моем состоянии вне Бесстрашия. — Она улыбается сестринской улыбкой и понимает, что ее брат потерян. Что есть такого в этой Джанин, что все следуют за ней, боятся ее как огня?
— Да, мне жаль, — он врет, потому что жалеет совсем о другом. Калебу чертовски стыдно, что это он помогал с охотой на свою сестру.
***
— Как успехи с кровью убийцы? — Эрик расхаживает по ее кабинету, стараясь не смотреть на Лидера. Руки крепко сжаты за спиной, на губах легкая ухмылка — все как всегда, и как хорошо, что душа находится внутри. — Все готово. — Она надевает очки — кажется, раньше со зрением у нее было отлично. Открывает синюю папку, вытаскивает три листка бумаги и передает их Эрику. Бесстрашный удивляется — он думал, что эта процедура затянется на несколько месяцев, возможно, и лет. — Так чем же ты болела? — рассматривая результаты теста, спрашивает он. На лбу выступила венка. Еще немного, и виновник поплатится за содеянное. — Мне делали пластическую операцию, — почти не врет она. Решает, что уж лучше признаться во вмешательстве врачей в свою внешность, чем в убийстве его подруги. — Кстати, ты разберешься с ним сам или тебе нужна помощь? — пытается быть лучшим соратником, внутри ненавидя причину ее нынешнего состояния. — По тебе видно, что вбухала немаленькую сумму в свое лицо. — Эрик смеется — она лишь делает вид, что ее это не задело. — Этого будет достаточно. — Лидер берет папку в свои руки и направляется к выходу, лишь около двери добавив: — Спасибо, Джанин.***
В помещении влажно и холодно. Пыль на земле соскребается носком его ботинка. В висках стучит молотком пульс; он слышит, как кровь проходит по тонким венам на руках. Он хорошо видит свою цель, хотя здесь довольно тусклый свет из-за времени суток и дешевых лампочек. Но желтые зубы, которые он оскалил, освещают все намного лучше, чем отсутствующий светильник. Почему-то на душе неспокойно: то ли от предчувствия неправды, то ли от осознания того, что все наконец-то закончится. Мужчина в обносках вместо одежды выглядит равнодушным. У него в глазах больше вопросов, чем страха, и то, что он сидит на неудобном стуле, со связанными руками и ногами, никак его не тревожит — по крайней мере, виду он не подает. — Ну, так ты расскажешь мне, зачем убил ее? — Эрик стоит к нему боком; на столике лежит его сверток, которым так и не смогла воспользоваться Мис по отношению к Лисе. Не смогла применить жестокость, которой так не хватало ему все это время. Драки с Бесстрашными, мимолетные порывы злости, неспокойный сон — уйдет ли это все, если он узнает правду? Перестанет ли болеть где-то в районе сердца, врастая корнями в извилины мозга, как надоедающая мигрень? Будет ли ему лучше, сможет забыть? Нет. Он жалел, что не сломал ее еще вначале. Что Мис, над которой Эрик надругался, стала жалкой — его куклой в обертке сопротивления. Но разве она была способна на это? Нет, только не оттого, что случилось в самом начале ее пути. Сейчас он был бы рад, если бы Мистейк ушла вначале, — сдалась, вернулась к отбросам и сейчас спокойно бы жила под синим брезентом с Эммой, возможно, уже и с новым мужем. — Если твоя жена мертва, я здесь ни при чем, — спокойно отвечает изгой. — Ты стараешься докопаться истины не в том месте и не у тех людей… — Людей? — Эрик перебивает его. Костяшки пальцев видно из-под загрубевшей кожи рук. Они белеют, а вскоре, кажется, и совсем вылезут наружу — так сильно Лидер сдавливает кисть. Эрик сжимает челюсть; пожелтевшие от сигарет зубы скрипят, стирая эмаль. Он уже давно не чувствует боли в костяшках — стоило только Лидеру отпустить тормоз в отношениях с насилием, как лицо отброса превратилось в месиво; вон скоро и от носа ничего не останется. — И как это? Жить с пониманием того, что тебя опять обвели вокруг пальца? — выплевывая сгустки крови вперемешку со слюной и зубами, спрашивает мужчина. Эрик ухмыляется. Вытаскивает плоскогубцы, подходит к стулу с изгоем. На лице боль вкупе с агрессией — зрелище не для слабонервных. — Эндрю, по какой причине Эвелин так возненавидела дочь, что приказала ее убить? — Лидер будто не слышит его слов, берет его пальцы в свою руку. Мужчина пытается сопротивляться, но все зря: если Эрик чего-то захотел, он этого добьется. — Ты такой тупой! — Кровь шипит в горле, мужчина хрипло смеется. У него нет истерики, только сердце бешено колотится в груди; кажется, еще немного, и оно пробьет дыру, если этого не сделает Эрик. — Ты до сих пор не понял суть. Мне тебя жаль. — А мне тебя как-то нет. — Перебросив плоскогубцы из одной руки во вторую, пожимает плечами Лидер. Сжимает в своей кисти пальцы Эндрю, подцепляет один из ногтей и вырывает его, сдергивая верхний слой кожи. Крики и пропитанный кровью и насилием воздух всегда были для Эрика чем-то вроде наркотика. Дополнительной дозой энергетика вперемешку с крупными зернами мести. Но стало ли спокойнее? Нет. Как и обычно, интуиция была больше чем спутницей его жизни. И если с мозгами и самоконтролем иногда случался перепад электричества, интуиция всегда была в онлайн-режиме, что бы ни произошло. И здесь он чувствовал, что Эндрю врал не обо всем. Запачканные его кровью руки нервно подрагивали, куски содранной кожи со спины изгоя валялись в помещении. Эрика начало мутить, но вовсе не из-за увиденного, а оттого, что он настолько тупой — убил ради того, чтобы не слышать правды. Ради того, чтобы убить. Ведь ничего нового он так и не выяснил.***
— У тебя все руки опять в крови. — И взгляд не безразличный, с теплыми нотками на кончиках игл. — Мне не до тебя, — отмахивается, опирается на мягкую спинку стула. — Посмотри на меня, ты даже глаз не поднимаешь! — Подходит ближе, садится на ковер у его ног, дотрагивается до жестких, покрытых волдырями ног. — Я сказал, отстань! — нервно; срывается с места, поскальзывается на полу. Эрик ощущает, как его поясница касается земли, а пальцы все в вязкой жидкости, скользкие, неприятные. — Черт. — Больно, да? — Она подает ему руку. В темноте комнаты он хватается за кисть, ощущает отсутствие мизинца. Эрика немного воротит и почему-то хочется кричать во весь голос. — Ты ненастоящая, черт! Какого… — Лидер поднимается, переносит взгляд на тело Мистейк: неровности, окровавленное лицо с россыпью гематом и вилка, торчащая из черепной коробки, — отвратительно… и больно. — Пора просыпаться, да? — Все еще не выпускает израненную руку из своей кисти. — Нет, но больше ты никогда не выдерживаешь… Пол в комнате Фора невероятно комфортный. Эрик останется ночевать на нем ее несколько суток.***
— Пустите его. — Эвелин, исхудавшая за две недели, немного нервничает, но разрешает пропустить Лидера в свое логово. Он видит изменения на ее лице: невеселая, мерзкая… точно (не) убийца. Она приглашает его за стол; Эдгар следует за ней, косо смотря на Эрика, пытается вычислить суть его визита. Эвелин отпускает изгоя на перекур. — Ты убил моего человека, Лидер. — Она не церемонится, у них об игре и речи идти не может. — Ты убила мать моего ребенка. — Он играет бровями, выпрямляет спину и натягивает язвительную улыбку. — Не думаю, что мы в расчете. Я бы убил Фора, но мы стали «друзьями», ну и пока что он полезен для меня, так что… — Ты глупец, если считаешь, что я могла убить ее. Как бы сильно мы ни ругались, но я готова умереть за своих детей и не меньше твоего хочу найти убийцу, — она делает паузу. — Зачем ты пришел, Эрик? Ты ведь тоже не веришь, что парнишка был убийцей. Не веришь в ту легенду, что сочинила Джанин. Это она навела тебя на него, ведь так? Эрик сжимает зубы, хруст костяшек проносится по его телу электрическим зарядом. Он не чувствует лжи — знает, что Эвелин права, даже если противна ему всей душой. — Да, у вас семейка так себе, — наигранно смеется. — Папаша выгнал дочь, мамаша инсценировала свою смерть, оставив детей на алкоголика в «завязке». — Эвелин пытается игнорировать язвительность, что сыпется на нее. — Присмотрись к той, что дала тебе эту информацию. Возможно, она кого-то прикрывает. — У Эрика в голове возникает имя: Макс, мигает красной лампочкой, так и не исчезнув. Рэя по ее приказу он убить смог, чем же Мис лучше? — Но еще хуже, если это ее рук дело.***
— Мне нужна твоя помощь, Четыре. — У них вечерний перекур. Воздух, прогретый только их дыханием, впивается в легкие вместе с сигаретным дымом. — Это был не он, да? — Фор затягивается, во второй раз жизни берет сигареты в губы: сдерживался, пока не понял, что убийца так и не найден. — Мне нужно, чтобы ты занес ноготь, тот, что нашли в ее волосах, на анализ ДНК. Только не в Эрудицию. — Ты считаешь, что это дело рук Джанин? — Фор закашливается, то ли от неумения курить, то ли оттого, что Лидер Эрудиции превзошла себя. — Не знаю, Четыре. Я просто хочу с этим разобраться, и как можно скорее. Мистейк все еще живет в моем лофте: в вещах, запахе, полу, что вздулся от моющих средств. А еще она обитает где-то здесь, — Эрик кладет руку на грудь в области сердца, — и я хочу поскорее дать ей покой.
