Рушь эти стены

- Ты никому не должен позволить стать лучше себя, ты ведь и так знаешь это?

***       Ночники в Хогвартсе всегда были ни к чёрту. Хотя, однако, не студентам ли это нравилось? Столько запретного происходит в темноте.       Как сейчас, например. Фигуры крадутся через холл, пробираются по длинным извилистым коридорам школы, нервно оглядываясь и прижимаясь к стенам, стоит услышать шаги кошки Филча. А её шаги почти неслышны, тихи и заставляют нервно дрожать и в самом деле.       - Что встали? – тихий шепот студента, замершего за спинами товарищей, заставляет их развернуться к нему и цыкнуть.       - Филч где-то тут.       - Святой Салазар, - шипя, выражается, парень и чуть не начинает креститься.       - Тише, Лот, ничего, это ничего, - качает головой Нед. – Филч не будет ходить за миссис Норрис постоянно, думаю, он, наверное, в другом крыле. Как и обычно.       - Или нет, - отмечает третий, с тихим шелестом мантии, окончательно скрываясь за стеной. – Тут есть лестница, так что…       - Она не повернётся даже, - шипит Лот, - не знаешь лестниц?       На лице слизеринца появляется усмешка.       - Но она повернётся на этот раз.       - И почему столь огромная уверенность?       - Как всегда, - Люциус жмет плечами и отталкивается от стены, его шаги слышны, как слышно и то, что миссис Норрис уже погналась за нарушителями. Но они были быстрее и поэтому заскочили на лестницу в тот момент, как та начала двигаться. Перед глазами уже стоял портрет женщины в жёлтом, лестница прошла дальше, выпустив троих в коридор, ведущий к комнатам учителей. Лот нервно хохотнул.       - Ещё не так поздно вернуться к Филчу.       - Вроде того, - ответил Нед.       - Так идите, - махнул рукой Малфой, - что держит?       Нед закатил глаза.       - Ты когда-то убьёшь нас, Люциус, или мы вылетим из долбанной школы.       - И будем рады этому, нет?       Нед повторно закатил глаза, а Люциус усмехнулся, махнул рукой и втроем они побежали по прямому коридору. Особенность этого места была в том, что здесь негде было спрятаться. Ни единой тумбочки или шкафа, преподаватели позаботились об этом. А для чего надо было выставлять подобную мебель? Про себя Люциус подумал, что был бы шокирован, увидев чью-то челюсть или эксперимент по зельеварению, особенно он был бы в шоке от созерцания чьих-то волос для этого самого зелья или подобных вещей, а этого было бы не избежать. Он с содроганьем подумал о Пуффендуе, где как раз таких шкафов полно, они стоят рядами у комнат студентов, и они периодически выпрыгивают из дверей и цапают колбы, препараты и подобные вещи. Особенно противно, когда какой-то неповоротливый парень или девчонка крушит всё подряд. Но главное в тех коридорах – запах. Малфой никогда не мог понять, чем там пахнет. Этакая смесь магических штук разных видов, вкусов и назначений.       - Сюда, - Люциус повернул и они пробежали комнату очередного профессора. Говоря честно, Люциус не был до конца уверен, что камин именно здесь, но если верить парню из Когтеврана, то они близко, так что, либо все, либо ничего.       Сложно сказать сколько конкретно продолжался этот дикий забег парней, но, слава Салазару, через несколько пролётов, появился тот самый камин. Огромный, он был тупиком в коридоре и занимал всю стену.       Когда-то Люциус читал о нём. Этот камин служил местом переноса для знатных профессоров и всякого рода комиссий, для приёма гостей и прочих особо-важных-до-невозможности-персон. С какой-то стороны, Люциусу даже нравилось чувствовать себя такой персоной. Он знал, что чем-то отличается от всех, но другое дело отличаться вот так. Просто он был уверен, что Лот с Недом растреплют об их побегах из этого места, так что вполне может быть, что этот слух разлетится по Хогвартсу меньше, чем за час, и меньше, чем за час завтра популярность возрастёт, как бы пафосно и дёшево эти ни звучало. Внимание есть внимание, так что не так важно, как его получить. Малфой же получал это внимание с выгодой для себя.       Остановившись около камина, Люциус протянул руку в карман мантии. На дне кармана оставался летучий порох. По лицу Люциуса скользнула победная улыбка, а его рука взметнулась ввысь, когда его губы, как будто тренировались до этого миллион раз, произнесли «Хогсмид». И уже через минуту волшебники были там.       Всем троим нравилось это место. Оно и в самом деле было волшебным и даже магическим. Честно, сложно объяснить, это нужно чувствовать и в это нужно верить.       Люциус прошёл пару шагов вперёд и поправил мантию. Поднял глаза на товарищей и взглядом спросил, готовы ли они. Оба кивнули.       И не сговариваясь, маги достали палочки и сорвались с места. Приближаясь к лесу, они уже слышали шум толпы и крики. Их глаза светились, мантии развевались, от них на ярды излучалась уверенность в завтрашнем дне. И эта уверенность, казалось, была не только у них, но у всей толпы волшебников, окруживших поляну, собравшихся, как мухи на мед или комары в лесу на тело человека. Там некуда было даже плюнуть, то трое слизеринцев протиснулись сквозь людей, встали в первые ряды и с оживлением начали кричать, подбадривая двоих магов в центре. С занесёнными палочками они сходились и расходились, делали выпад туда и сюда, а с палочек снова и снова слетали магические молнии и шары.       - У вас возникли проблемы по пути? – Порциус подошел к Люциусу и тронул того за плечо, привлекая внимание.       - Нормально, просто сменили обычный маршрут, - отмахнулся Малфой.       - Уверен? Мне не нужны проблемы.       - Я сказал, что нормально, нет? – прошипел Малфой, скидывая руку Порциуса с плеча. – Лучше скажи, что это такое? Порциус Роугут забыл, что такое настоящий бой?       Тот покачал головой.       - Ты зверь, Малфой, тебе надо всё больше и больше, и знаешь, что? – парень сощурил глаза. – Иди ты к чёрту, понял? Я не буду отступать от правил.       Малфой закатил глаза, сложил руки на груди. Этот парень любил правила, как не любил свою мать. Магический жребий, участвуют только те, у кого палочки подняты вверх и готовы к бою. Не драться после выбора тебя жребием нельзя: либо ты дерешься, либо проиграл. Малфой, Нед и Лот всегда держали палочки наготове, но до сих пор жребий ни разу не избирал их, так что, злясь на это, приходилось приходить в это место снова и снова. К тому же было интересно, кто окажется сильнее. Малфой часто анализировал своих сверстников, старших и понимал, что есть критически мало тех, кому он мог проиграть. В любом случае, Малфой точно знал, что никогда бы не сбежал, то есть не отказался бы от боя, потому что отказ был равен позору, а Люциус – лучший, не ему окунаться в эту грязь, пускай в ней тонут его соперники, именно так всегда говорили в его семье, и ему, и всем прочим. «Пусть враги тонут и горят» - главное кредо и черта характера, вышколенная при рождении, вероятно, потому, что эта фраза, кажется, текла вместе с кровью по венам.       Оба волшебника упали на землю, так и не окончив драку. Засчитали это как «ничью».       Малфой скривился. Как это дешево и противно – ничья. Позёрство.       Вверх уже взлетел синий огонь. Бумага в нём тлела, разлеталась и соединялась вновь. Сгусток пламени сиял так ярко, что слепило глаза. Через секунду вспышка стала настолько сильной, что толпа, замерев, зажмурила глаза, а с тихим хлопком обрывок бумаги летел вниз, в руку Порциуса.       Поднеся свою палочку ко рту, чтобы усилить голос, волшебник пробежал глазами по буквам на листе и, на удивление, не заводяще громко и звучно сказал, а прошептал почти на выдохе.       - Люциус Малфой.       И толпа взревела. Это был шум, гомон, топот ног и взмахи рук.       Начинался дождь.       А толпа всё ревела, кулаки поднимались вверх, кто-то клял, кто-то кричал молитвы в сторону Салазара, кто-то подкидывал серебристые галстуки, а кто-то скандировал его имя. Люциуса любили здесь, можно даже сказать, почитали. Этакий бог, царь и король в одном его лице. Как бы парадоксально ни звучало, даже бледность его кожи, светлые волосы и аристократизм в резких, но медленных, в стремительных, но как будто заторможенных движениях – вселяла уверенность, что он – что-то иное, что-то выше и сильнее.       Люциус сделал несколько шагов вперёд. На его лице блуждала удовлетворенная улыбка, а палочка удобно лежала в руке.       Сгусток синего пламени вновь ослепил толпу и с хлопком выкинул очередную бумажку.       - Истер Ходж, - ещё тише и как-то сникая и пугаясь, прошептал Порциус. И все вокруг замолчали, ища взглядом кого-то по имени Истер Ходж.       Через пару мучительно длинных секунд вперед выступила девушка. С палочкой наизготовку. В мантии, очках в половину лица, решимостью в своих кристально зеленых глазах и красным галстуком на груди. И всё бы прошло гладко, если бы, почему-то не этот галстук.       - Это бред, - сказал Порциус, - ошибка, мы переизберем…       - Нет! Правила, Роугут, ты сам написал эту штуку и кичился ими, так следуй! – выплюнул Норс, который на прошлой неделе проиграл в первом же раунде. Его тогда, вспомнил Малфой, уносили на носилках, потому что парень был настолько помят первокурсником, что чуть не умер. Порциус смутился.       - Я…       - Бой! – толпа кричала. А в глазах Люциуса был шок. Он смотрел на эту нелепейшую девчонку-гриффиндорку и понимал весь комизм этой чертовой ситуации, потому что только ему могло так повезти. Палочка жгла его руку. Люди жгли его глазами.       Малофой сорвался.       Он напал.       Гриффиндорка отскочила, спеша начала вырисовывать символ проклятия. «Первокурсница, Салазар, верно?» – вот, что подумал Люциус Малфой. И оказался прав. Она ничего не умела, разве что прекрасно применяла левитацию. От неожиданности он даже однажды споткнулся. И мог бы ударить по ней чем-то сильным, но… это было ниже его. И в один момент от остановился. И через миг опустил палочку.       - Хватит этого цирка, - сквозь зубы процедил он.       - Цирка? – свистяще просипела она, - согнувшись и опершись о колени. – Цирка?       - Я сказал хватит, я с такими не дерусь, - Малфой резко махнул мантией и двинулся сквозь толпу, скандирующую ему вслед «трус». И тут он сделал непростительное: попался на её левитацию второй раз. Сам Люциус Малфой споткнулся, зацепился за кочку и оказался в грязи.       Его зубы скрипнули, руки сжались в кулаки, а губы произнесли грязные слова. Но всё это погрязло в смехе толпы, в криках о позоре от Порциуса и гоготе Неда с Лотом.       А Люциус вперился взглядом в лицо грифиндорки, по которому растеклась улыбка победителя. Только она не победила, вот что.       Просверлив её презирающим взглядом, Люциус ушёл с поляны.       Размашисто шагая по направлению к камину, он жаждал только убить кого-нибудь, желательно, с красным галстуком.       Бросив порох, Малфой оказался в Хогвартсе. Стоило ему обернуться, чтобы дойти в комнату, он встретился глазами с Дамблором.       - Директор. – Малфой учтиво кивнул.       - Люциус Малфой, - повторил его жест Дамблдор.       Скрипнув зубами, слизеринец проследовал за директором.       Но руки его сжимались не из-за этого. А только из-за галстука Истер Ходж.