Отражения. Паззлы личности

— Милый… — Дорогая… — Родной… — Драгоценная… «Две минуты, держится отлично». — Заинька… — Котик… — Рыбонька… — Кисонька… «Пять минут, „полет“ нормальный». — Тигрушечка… — Пираньюшка… — Медвежоночек… — Анакондушка… «Восемь минут, есть реакция, задергался глаз». — Аннушка… — Гарричка… — Анюсечка… — Гарюсечка… — Анюмусичка… — Гарисюсюсечка… «Десять минут, объект заёб…» «ШАРАХ!»  Со всей дури брошенный на стол толстенный фолиант породил неслабую волну, заставив ближайшую мебель дрогнуть, а присутствующих в гостиной подростков испуганно подпрыгнуть. — Да вы задрали!!! — вскочившая на ноги Гермиона полыхала бешенством. Казалось, даже встрепанная грива каштановых волос вот-вот зашевелится. — Я сама! Слышите?! Сама!!! Схожу за этим гребанным пером! И даже не надеюсь, что вам будет стыдно! Трясущаяся от обилия эмоций девушка «опалила» сидящих горящим взглядом, и унеслась в сторону мужских спален. Стоящие на ее пути студенты шустро убирались в стороны, инстинктивно чувствуя, что привычная тихая заучка сейчас или затопчет, или так колданет, мало не покажется. Незаметно довольно переглянувшись «близнецы» дождались, когда Грейнджер прибежит обратно, швырнет в них пером, с ощутимым трудом сдержавшись, чтобы не запустить следом чернильницу, а потом со зверским видом, а-ля «не влезай — убьет» усядется на прежнем месте. Затем принялись наперебой благодарить подругу и умилительно просить прощения под тихий гул шепотков однокурсников и острый внимательный взгляд Рона. Ситуация вокруг Поттеров после каникул сложилась неоднозначная. Гермиона после памятного разноса из-за Отряда частично замкнулась в себе, молча следовала везде за «близнецами» как цыплёнок за мамой-курицей, вслушиваясь в каждое произнесенное слово, чтобы после перепроверить их мнение во всех доступных книжных источниках. В силу характера она с детства разделяла окружающих по рангам: лидеры, чье слово авторитетно и неоспоримо, и лентяи, не желающие учиться. Последним из природной доброты девушка старалась помочь, не обращая внимания на мелочи, вроде добровольного желания. Гарри был из вторых: целых четыре года Гермиона покровительственно направляла его «на путь истинный», временами даже добиваясь успеха; самостоятельно взятые обязательства давали чувство собственной значимости, позволяли считать себя лучше, умнее, мудрее. Привыкнув называться разумом Золотого Трио, шатенка сама не заметила, как возвела себя на пьедестал, ощутив его высоту лишь когда стремительно слетела вниз. День, когда Поттеры как глупого щенка тыкали девушку носом в собственные «безобразия», подробно, по пунктам «разжевывая» каждое действие зазнавшейся соплячки, стал поворотным в её мироощущении. Привычное окружение дрогнуло и оказалось, что все это время Гермиона смотрела лишь на мираж, искаженную ее пониманием жизни действительность. Как же все оказалось просто, когда перед тобой маячит только одна цель — выжить, защитив родных. Правила поведения, чужая успеваемость, общественная справедливость, общее благо и даже мораль сдвигаются в самый дальний угол став незначительными. В тот незабываемый вечер девушка отчетливо увидела скрытое ранее: Гарри вдруг оказался весомой фигурой, с недоступными ей властью и авторитетом, Аннет же умело направляющая его хитрая и пугающе беспринципная особа. Обретший семью Поттер изменился до неузнаваемости, обретя внутреннюю целостность и силы противостоять, если понадобится, всему миру. Дезориентированная и сломленная своей недальновидностью Гермиона, тогда немедля согласилась на предложение покровительства, о чем до сих пор не пожалела. Стремясь быть полезной она готова была, если потребуется не спать вовсе, на полную используя единственный свой неоспоримый талант — искать информацию, чтобы в нужный момент помочь друзьям. Она обязательно станет самой нужной и незаменимой, не будь она Гермиона Грейнджер. Вернувшийся после рождества Рон был мрачен и молчалив. Однокурсники отводили взгляды от ссутулившейся фигуры с бледным осунувшимся лицом и потускневшими волосами, старательно держась на расстоянии и не зная, как выразить сочувствие. В первый день, когда все ало-золотые, собравшись в гостиной, шумно обсуждали прошедшие праздники, вошедшие Уизли произвели эффект взорвавшейся бомбы. Зал в секунду словно вымер, гриффиндорцы стыдливо, словно были виноваты в посетившей семью рыжих трагедии, отводили глаза, пока Джинни тенью не скользнула в спальню, а близнецы, донеся сумку сестры, не ушли, «растворившись» во тьме коридоров замка. Не смотря на поздний час, их никто не посмел остановить. Безэмоционально оглядевшись, шестой Уизли подошел к устроившимся в «своем» углу Поттерам и решительно сел рядом с Гермионой. Молча кивнув на тихие соболезнования, он, прикрыв глаза, замер, то ли задумавшись, то ли задремав. Ни словом, ни жестом не показав удивления его возвращению в их компанию, друзья продолжили заниматься своими делами, «краем глаза» контролируя состояние парня. Рон изменился. Нет, не начал учиться и не ударился в другую крайность: отдалившись от прежних своих увлечений, он теперь предпочитал вечерами сидеть и тихо играть сам с собой в шахматы. Послушно, как будто на автомате реагируя на указания Гермионы сделать уроки или даже помыться. Его старались не дергать лишний раз. Ни Поттеры, ни Грейнджер ничем не могли помочь парню пережить потерю родного человека и прощание с детством. Они могли только быть рядом, поддерживая и оберегая в дни душевной слабости. Лонгботтом и Лавгуд, давно проводящая все свободное время рядом с Аннет, занимались каждый своими делами. Невилл был слишком робок, чтобы влезать со своим мнением в споры темпераментных «близнецов», а Луну, кроме неизменного журнала и альбома с рисованием, мало что трогало в этом мире. Обоим было комфортно в обществе Поттеров, они инстинктивно тянулись к сильнейшим в «прайде». В итоге вокруг Гарри и Ани была очень неоднозначная для окружающих атмосфера. Добровольно обособившаяся компания, иногда за вечер не обменивающаяся и словом, раздражала и вызывала кучу сплетен разной степени злобности. Способные самостоятельно думать предпочитали не замечать «близнецов» и их окружение, правильно понимая вежливые оскалы Амбридж в их сторону и примолкшие газеты, но общественное большинство смачно полоскало «Мальчика-Который-Врет и Ко», склоняя их самым грязным образом. Не то чтобы Поттерам было дело до общественного мнения, меняющегося как ветер по весне, но, подавляя раздражение от дополнительных проблем, пришлось думать, что бы предпринять. Обезопасить себя и близких было необходимо. «Прощупывания» становятся все более наглыми, а если позволить толпе принять молчание за слабость, придется «прогнуться», и занять прежнее положение им уже никогда не позволят. «Встряска» Грейнджер лишь первый шаг. Позволить этой умной, волевой девушке поистязаться самобичеванием было верным решением: полезная процедура изрядно прочистила ей мозги и добавила рационализма. Сейчас самое время вернуть Гермионе веру в себя. За лидерами она пойдет сама и совершенно добровольно, а мнение общественности ей безразлично. «Пункт два за тобой», — незаметно «отсемафорила» Платонова глазами Гарри и, получив в ответ кивок, довольно оскалилась: возня вокруг них изрядно раздражала. Следующие дни Рон, Гермиона и Невилл постоянно наталкивались по всему замку на грязно сплетничающих о них студентов. И если Уизли молча и жестоко их избивал, не размениваясь как раньше на вопли и обзывательства, то Гермиона тоже стала неприятным сюрпризом злословам, наплевав на словесные убеждения, бестрепетно проклиная неизвестными даже старшекурсникам заклинаниями. Самым же большим открытием стал всегда скромный Лонгботтом. Не добившись реакции на не завуалированные оскорбления Аня, подумав, «вывела» его на компанию студентов, довольно развязно обсуждающих ее и Луны достоинства. На следующий день «остряки» чесались как припадочные, а в больничном крыле пытались понять, каким образом плесневые грибы могли прорасти на человеке и как их теперь выводить. Скромный рыцарь был безмятежен, как буддист, только глаза сверкали очень и очень недобро, странную плесень-мутанта в результате сводили больше чем у трети Хогвартса. Через пару недель Поттеры и иже с ними всуе не упоминались, неотвратимость последствий дошла даже до самых тупых.

***

Платонова развалившись на Гарриной кровати, недовольно кривясь и поминутно зевая, разбирала сегодняшнюю почту. Косые взгляды Симуса и Дина ее ни на грамм не беспокоили, задергивать полог из-за такой ерунды она не собиралась. Новости от поверенного не радовали, оправдать Сириуса возможности не было и не предвиделось. С тех пор как он раскрыл свою анимагическую форму перед аврорами, «брожения» в Министерстве все нарастали и грязь на Блека лилась не прекращаясь. Пропажи людей и беспорядки вешались на него, указом «сверху», без разбирательств. Влезать в этот беспредел — означало моментально похерить хрупкое равновесие в отношениях с властью. Министр с удовольствием вновь спустит на Гарри «всех собак». Попытки надавить на Дамблдора без «посредников» закончились ничем. У директора определенно было немало «козырей в рукаве», и нападки на него напоминали со стороны то ли нападки Моськи на слона, то ли попытку научить отца детей делать. На каждое слово в его сторону Великий Светлый приводил десять доводов в свою защиту, и добродушно-укоризненно сверкал глазами со страниц всех газет, и даже министерской «для внутреннего пользования». Стремительно теряющий доверие, Фадж явно несказанно обрадуется, если ему дать повод заподозрить Поттеров в отсутствии лояльности к нынешней власти, в момент раздув малейшую ошибку до антиправительственного заговора. Не для того Аня любезничала с Жабой и с милой улыбочкой «утиралась» и Гарри заставляла не обращать внимание на предвзятое отношение и поощряемые провокации. Не для того мистер Бергиз извращался как мог, чтобы перекрыть возможные каналы давления и шантажа, а с его опытом это не просто предупредительный звоночек, а практически похоронный колокол. Если бы не поверенный, страшно представить, что бы было: долги, принудительная опека, предварительное заключение по сфабрикованному обвинению. Не зря летом видели дементоров возле Тисовой улицы, — это только самые очевидные и легко организуемые варианты. Дверь спальни рывком открылась, впустив взъерошенного и мокрого Поттера. Небрежно скинув влажную мантию, он обсушился заклинанием, передернувшись от неприятных ощущений и, бесцеремонно выдернув из-под «близняшки» одеяло, подполз ей под теплый бок, укутавшись до самой макушки. — Под дождем гулял? — улыбнувшись на подобную наглость, спросила Аннет, ласково потрепав стоящие практически дыбом темные вихры. «Брат» только невнятно буркнул, прижимаясь крепче и сунув холодный нос ей подмышку. — Рассказывай давай, чего интересного нарыл. В ответ было еще более недовольное рычание и мстительный укус за мягкое предплечье. — Ай! — подскочила скорее от неожиданности Платонова и чувствительно дернула парня за ухо. — Не борзей, мелкий! «Полог конфиденциальности» поставь, у тебя лучше получается. — Кто тут мелкий, — показался наконец из-под заманчиво теплого одеяла Поттер. — Я тебя уже почти на голову выше. — Размер не имеет значения, — высокомерно задрав нос парировала Аннет. «Близнец» как-то по-особому многозначительно хмыкнул, «накладывая» заклинание, и эдак снисходительно посмотрел на девушку, но говорить ничего не стал и, молча отгородив кровать занавесями, и лег поудобнее, подгребя под бок Аню, как большую грелку. — Колись давай! — устраиваясь поудобнее, велела Платонова. — Мы с Роном и Гермионой сейчас были у Хагрида, — послушно начал Гарри. — Во-первых, отсутствовал он, потому что вел переговоры с великанами… — Вел что, прости? — обалдела Платонова. — Сам в шоке, дипломат из него как из Пушка комнатная болонка, но факт остается фактом. Цитирую: «я передал им послание Дамблдора, кое-кто должен помнить, что он их не обижал, я так думаю». — Гениально, — не сдержала сарказма девушка. — То есть Министерство их гнобит, ПСы наверняка, как и в первую войну обещают «семь верст до небес», а директор надеется, что за «вроде не обижал» великаны перейдут на его сторону? Что за бред? Не верю! — Во-вторых, я как раз хотел сказать, что Хагрид встретил там Пожирателей и его не слабо так отметелили, маг-человек, думаю, живым бы не ушел. — То есть, как союзников — великанов можно смело исключать, — сделала неутешительный вывод девушка. — Амбридж, кстати, копает под Хагрида. Мы как раз пришли, когда она его допрашивала об отсутствии и много чего «приятного» наобещать успела за отказ сотрудничать, — добавил Поттер. — Он предан директору, это было очевидно. — А еще, он сказал одну очень любопытную фразу… — Ммм? — заинтересовано подняла брови Аня. — «Приближается буря, Гарри. Мы должны быть готовы, когда она явится», — дословно повторил «близнец». — Опять призыв персонально тебе, — помрачнела Платонова, до боли прикусывая губу от беспокойства. — Не нравится мне это, — в один голос высказались Поттеры и, посмотрев друг другу в глаза, добавили: — Заколебали! Невесело фыркнув, Гарри чмокнул «сестренку» в нос и широко зевнул, собираясь немного подремать до ужина. Аннет же вернулась к разбору документации: новая информация ничего не меняла, но была полезна. Нужно обязательно написать мистеру Бергизу — в любом деле дьявол кроется в мелочах.

***

Девушка сидела на корточках в чернильно-темном, без единой искры света, коридоре подземелий, прислонившись спиной к каменной стене. Если бы не чары обогрева, она бы давно замерзла, но немного бытовой магии и ничего не отвлекало от прислушивания к редким приглушенным стонам и вскрикам, доносящимся из-за монументальной двери кабинета декана Слизерина. Сколько она сюда уже ходила месяцев? Три? Казалось бы, пора привыкнуть, но каждый звук до сих пор болезненно бил по оголенным нервам заставляя вздрагивать и до боли стискивать зубы. Из раза в раз она приходила к этой проклятой двери, и каждый раз, как в первый, долго не могла разжать руку и отпустить «брата» на мучения. Но приходилось, и побелевшие от напряжения пальцы разжимались, и она покорно отходила с его пути, обессиленно сползая по стене на одном и том же месте. Садилась чтобы ждать. Считать секунду за секундой, целых девяносто минут. Почти вечность. Она могла себе позволить отрешиться и ни о чем не думать, потому что знала, никто не побеспокоит ее бдение, коридор останется безлюден и тих, даже вездесущий Пивз не почтит этот отрезок пространства своим вниманием, потому что, скрывшись во тьме, на расстоянии вытянутой руки, так что тепло дыхания временами колышет волосы, стерег ее покой Он. Кто Он и почему приходит, Ане было не интересно. Робкий поклонник или шпион? Не важно. Почему выдает присутствие? Случайно ли, намеренно ли? Плевать. От Него нет вреда, только это имеет значение. Но сегодня, впервые все было не так. Робкое, легчайшее, словно касание крыла бабочки, прикосновение к щеке тряхнуло Аннет как разряд тока, заставив сонм крупных мурашек разбежаться по телу, а дыхание сбиться. Не открывая глаз, чувствуя, как сердце бешено забилось в груди, распространяяя адреналин, она чутко «прислушивалась» к ощущению незнакомых, чуть теплых и подрагивающих кончиков пальцев на своей коже. Мгновение тишины с затаенным дыханием, прервалось судорожным вздохом из темноты. Он ожидал другого: может, крика или боя, но не безмолвного разрешения. Горячее, пахнущее чем-то сладким и травяным, может быть, чаем, дыхание приближалось, опаляя лицо Аннет, а рвано, болезненно трясущиеся пальцы медленно, недоверчиво… жадно скользили по ее лицу буквально впитывая мягкость кожи, исследуя каждую черточку и изгиб. Минута, вторая, и с хриплым выдохом Он подался ближе, распустил волосы девушки и, закапываясь другой ладонью в волосы, раз за разом пропускал упругие пряди между пальцев. Но Ему все мало: дрожь все сильнее, казалось, сама тьма вокруг сгустилась, пропитавшись бурлящими эмоциями и окутав Аню пылающим жаром Невидимки, и вот уже удивительно гладкие, но по-мужски твердые губы накрывают ее рот в невинном поцелуе-прикосновении. «Конфеты? Сладко…», — успела подумать Платонова прежде чем твердое тело, совершенно не похожее на тело Гарри своей обманчиво-хрупкой тонкокостностью, прижало ее к стене, а дерзкий язык углубил поцелуй, напрочь вышибая из головы все мысли. Неизвестно сколько продолжалось безумство подростковых гормонов, но, с огромным трудом вернув проблески рассудка, Аня обнаружила себя почти сидящей верхом на неизвестном парне, страстно постанывая и явно «ведя» в творящемся безобразии. Мысленно философски пожав плечами, Аннет попыталась отодвинуться, но неожиданно сильные для довольно сухощавого телосложения руки не позволили разорвать дистанцию. Быстро одумавшись, с жалобным стоном незнакомец рывком, словно с усилием, выпустил ее из объятий, и отодвинулся, впрочем, не спеша. Пытаясь привести мечущиеся мысли в порядок, девушка несколько раз вдохнула-выдохнула, но ничего умнее не придумала, чем сообщить: — Мистер Невидимка, вы украли мой первый поцелуй, — иронично отметив, что прозвучало ничуть не обиженно, Аня пообещала себе позже обдумать произошедшее, а пока выпутаться из ситуации с наименьшими потерями. Привычная рациональность медленно возвращалась, заменяя гормональный угар. — Как честный человек вы теперь должны… — она ловко перехватила его руку, метнувшуюся в сторону капюшона. И это, оказывается, тоже успела нащупать. — … позволить мне сохранить честь, и забыть о нашем неожиданном приключении. — Твердо закончила девушка, чувствуя, как закаменело тело рядом. — Но… — шепнул было незнакомец, но Платонова безжалостно перебила, отодвигаясь все дальше и дальше, и почему-то с внутренней тоской ощущая, как исчезает уютно укутывающий ее жар человеческого тела, с тонким, едва уловимым терпким ароматом одеколона и карамельно-сладким дыханием, вкус которого отчетливо ощущался на губах. — Нет. У нас ничего не может быть, — чувствуя, как парень дернулся, словно от удара, девушка поспешила объяснить. — Если следил за мной, то знаешь мою сущность: я темпераментна и, наверное, даже стервозна. Ты слишком… покорный, в тебе не чувствуется сила и внутренний стержень. Даже в поцелуе не ты позволил мне доминировать, а я сама забрала у тебя это право. Как бы пафосно не звучало, но у нас разные пути. Не приходи больше. Ответом на сбивчивую, но бескомпромиссную речь была тишина. Через несколько мгновений Аня отчетливо, словно холодком внутри повеяло, почувствовала, что осталась в одиночестве. С удивлением ощутив острую боль в руках, она медленно разжала оказывается крепко сжимаемые все это время кулаки с глубоко врезавшимися в ладонь ногтями. Растерянно прислушавшись к разворачивающейся в груди буре эмоций, Платонова усилием воли отогнала мысли и вновь, словно и не было разыгравшихся недавно событий, присела на «своем» месте напротив ненавистной двери. "Все потом, сейчас я должна лишь ждать брата, моего Гарри". Одна минута… вторая минута… «А на губах до сих пор сладко…»