Отражения. Паззлы личности

Оперативно отправив на разведку Люпина и неизвестного Поттерам фениксовца, члены ордена расположились на совет в просторной гостиной, где уютно потрескивал старинный камин. Бережно уложив на диван, женщины как могли пытались успокоить миссис Уизли. Сейчас особенно бросалось в глаза то, насколько она высохла со смерти мужа, и даже, казалось, уменьшилась в росте. Не горели больше задорным огнем рыжие кудри, медленно, но верно окрашиваясь цветом соли с перцем; ранняя седина делала из активной волшебницы, почти сломленную грузом горя старуху. И не нужно быть мудрым взрослым, чтобы держать за зубами банальные утешения, вроде: «у тебя остались дети», «ты нужна им», ведь сравнивать любовь родительскую с любовью к супругу нельзя. Дети вырастают, создают собственные семьи, выбранная же пара, половинка собственной души, остается рядом до самой смерти. Как в древнейшей клятве: в горе и радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии и даже смерть не разлучит их. — Так больше не может продолжаться, — не выдержав зрелища апатично смотрящей в стену матери, в которое она впала после ударной дозы успокоительного, подорвался из кресла Чарли Уизли. — Я… Я не могу оставить маму в таком состоянии, вы не писали, что все настолько критично, — обвинительно наставил он палец на отводящего глаза Билла. — Ты не можешь сейчас бросить учебу, — устало махнул рукой старший из братьев. — Из пятнадцати прошло лишь шесть лет. — Знаю, — до побелевших костяшек сжав кулаки, скривился, словно от боли, будущий драконолог. — Хоть я и не могу прервать обучение по контракту, зато могу брос… — С ума сошел? — вскочив, закричал Билл, не обратив внимания на схватившую его за руку Флер. — Так просто откажешься от своей мечты? Забыл, чего стоило попасть в заповедник сразу после школы? Думаешь, мама оценит твой «благородный» порыв пустить прахом столько лет трудов? — А что я могу сделать? — упрямо набычившись и поразительно напоминая сейчас Рона, выдавил Чарли. — Не могу сражаться с вами, бесполезен финансово, не могу… Хотя… — вдруг его лицо посветлело, отразив бешенную работу мысли. — Почему нет? Если не запрещено… — бубнил он, возбужденно шагая из угла в угол, провожаемый удивленными взглядами орденцев. — Точно! Я заберу маму с собой, — окончательно просияв, торжествующе взглянул он на старшего брата и заторопился пояснить, словно опасаясь, что его перебьют и с ходу отвергнут идею, как бредовую: — В заповеднике у меня дом, вокруг горы, свежий воздух, размеренный быт и почта раз в неделю. Самое место для поправки здоровья, и главное — никаких стрессов. — Это… дельная мысль, — переваривая неожиданное предложение, вынужден был согласиться Билл, и его невеста также кивнула, выражая полное согласие. Смотреть на миссис Уизли без боли было и до этого происшествия невозможно, теперь же и вовсе требовались срочные меры, дабы сберечь рассудок будущей свекрови. — Отбываете через четыре дня? — получив в ответ утвердительный кивок, старший мужчина в семье Уизли решительно постановил: — Тогда решено, мама отправится с тобой в Румынию. — Я никуда не поеду без своей девочки, — неожиданно подала голос Молли, глядя на сыновей, и не влезающих в семейные обсуждения товарищей, удивительно трезвыми для своего состояния глазами. — Вы не отберете у меня малышку Джинни. — Но мама, ей нужно в Хогвартс, — робко попытался возразить Рон, на правах младшего пока не имевший права голоса. — В конце года СОВ. — Я не оставлю свою девочку, — будто ничего не слыша, повторила Молли, требовательно глядя на магов. — Если ты считаешь необходимым, Джиневра отправится с тобой, — покорно склонил голову Уильям. — Сдать экзамены можно и на будущий год и в любой последующий. — А как же… — едва слышно пискнула со своего места бледная Джинни, но под решительными взглядами троих братьев поспешно прикрыла рот. Кто бы что ни говорил, девочкой она была умной, и момент, когда стоит засунуть нрав поглубже, понимала, потому весь оставшийся вечер просидела молча, позволив старшим решать ее ближайшее будущее. — Если думаете, что для вас все закончилось — сильно ошибаетесь, — змеей зашипел Сириус, заметив попытки Поттеров бесшумно ретироваться, оставив орденцев строить планы без их, несомненно, ценнейшего мнения. Схватив обоих за уши, Блэк поволок их в комнату. — Ничего не хотите мне сказать? — выпустив добычу из цепких пальцев, рыкнул мужчина. Наверное, должно было прозвучать грозно, но разглядев хирургическую чистоту комнаты, мужчина малость отвлекся, изучая столь контрастный с остальным домом безупречный порядок, потому эффект оказался смазанным. — Знать не хочу, что вы сделали с Критчером, но такого внимания я не удостаивался даже в лучшие годы, — ошалело покачал он головой, с возрастающим уважением глядя на крестника с сестрой. — Дрессировка и никакого мошенничества, — пожал плечами Гарри и поспешил перевести тему: — Мы были в Министерском проулке. — Это была вынужденная мера, — поспешила пояснить Аня, не дав выпучившему глаза Сириусу разразиться воплями. — В ноябре нам пришло письмо от поверенного… Чего не отнять у Блэка, так это понимания серьезности ситуации: слушал он подростков предельно внимательно, без ожидаемых от его вспыльчивой натуры комментариев и обвинений в глупости и беспечности. Мужчина был предельно сосредоточен и после окончания рассказа довольно долго сидел, погрузившись в размышления. Незаметно переглянувшись, Поттеры только плечами пожали: похоже ситуация с Бродягой все же не настолько критична, как им представлялось. По крайней мере от «гениальных» стратегий в стиле «бежать — крушить» он уже отошел, задействовав мозги. — Рад, что ваша выходка не была продиктована тягой к подвигам, — наконец разродился выводами анимаг. — Но продуманным подобный поступок все равно не назовешь. В первую очередь вы должны были посоветоваться со старшими, и только потом… Он еще долго распинался об ответственности, говорил безусловно правильные слова, но, учитывая, что сам следовать этим постулатам не спешил, большого веса его поучения не имели, потому, не желая ссориться и обострять отношения, подростки покивали с умным видом, оставшись при своем мнении. И от Блэка это не укрылось, отчего он впервые в жизни почувствовал себя на месте собственной матери, и почти готов был с ней согласиться: упрямые дети — отчаяние родителей.

***

Усилие воли плюс направляющее движение пальца и кончик пера стал зеркальным, позволяя беспалевно заглянуть за спину. Точнее на одного конкретного субъекта, расположившегося на две парты дальше и левее. Блондинистый такой субъект, с выражением вселенской скуки пополам с презрением на челе, не сходящим, казалось, даже во сне. Вот только почему-то в такие моменты, когда слизеринец никак не мог знать, что за ним наблюдают, лицо его становилось непредсказуемо живым. Аня ни за что бы не призналась, по какой причине чарует зеркала при каждом случае, когда Малфой оказывается неподалеку. Наверно, она сама до конца не могла осознать причину, но отказаться от навязчивой привычки была не в состоянии. Видеть, как трескается маска на чванливом аристократишке, и какой угодно, только не равнодушный взгляд устремляется на нее, стало наваждением девушки. Изучающий, печальный, злобный, страстный, нежный, пылкий, бешеный, тоскливый — Платонова чувствовала себя зачарованной столь яркими эмоциями. То что их вызывала именно она, будило пугающую неизведанностью дрожь где-то внутри, то ли на физиологическом уровне, то ли вовсе на древнейшем животном инстинкте, заставляющем отзываться спящее до того женское начало девушки. Час за часом, день за днем Аннет, запутавшись в тенетах неясных чувств и эмоций, ловила незаметно ставшие необходимыми взгляды, которые затягивали, словно гиблое болото. Оттягивали все внимание, и прокрадывались даже во сны, становившиеся раз от раза все более волнующими, и опутывавшие невинное сознание паутиной запретных, неосознанных желаний. Все больше путаясь в самой себе, Платонова постепенно обращала все меньше внимания на окружающую действительность, двигаясь почти на автомате, и не замечая все более жесткий и колкий взгляд зеленых глаз своего «отражения». Поттер не был ханжой, не был и эгоистом, потому вполне спокойно воспринимал постепенно расцветающую симпатию между Роном и Гермионой. После изменения Уизли в более спокойную и вдумчивую сторону, ставшую очевидной и в девяноста девяти из ста, в будущем она приведет их к алтарю. Постепенно слабеющее внимание со стороны друзей он воспринимал спокойно с понимающей улыбкой, от души желая им счастья. Мысли, что он останется на вторых ролях, его голову не посещали, личное счастье близких было для Гарри столь же важным, как и собственное. Позиция не эгоцентричного ребенка, но самодостаточного мужчины, думал он… пока не понял, что критично переоценил свою взрослость. Выгрызающая внутренности злоба и ревность прочно поселились у парня внутри, с тех пор, как ушедшая в собственные переживания Аня не потеряла бдительность, позволив «близнецу» заметить проскальзывающие между ней и ненавистным змеенышем искры. Самоконтроль полетел к чертям, мудрость оказалась иллюзией, а самодостаточность, которой Поттер так гордился, внезапно обернулась зависимостью от собственной названной сестры, столь же всеобъемлющей и бескомпромиссной, как привязанность ребенка к матери. Точно так же он не собирался делиться своим, титаническим трудом удерживая себя в руках, и наблюдая все больше разгорающийся интерес Аннет, и со стороны прекрасно понимая, к чему все движется. Гарри не знал мотивов Малфоя, да и не хотел знать, его более чем устраивало, что тот держится от его «сестренки» на расстоянии, но характер Платоновой, а ныне Поттер, изучил как свои пять пальцев, оттого не сомневался: стоит ее интересу достигнуть определенного, критического уровня — та возьмет все в свои руки, и тогда Малфою останется только сдаться на милость победителя, учитывая же его недвусмысленную заинтересованность (слова «влюбленность» Гарри старался избегать даже в собственных мыслях), «сестренку» у него уведут. Стоит ли говорить, что такой результат гриффиндорца никак не устраивал, и желание закопать блондинчика посещало его все чаще, постепенно становясь более сильным и обрастая кровавыми подробностями. В какой момент Гарри решил, что следить за Малфоем хорошая идея, он бы затруднился сказать, но это нисколько не мешало ему практически неотрывно держать слизеринца в поле зрения. Чего он ждал? Сложный вопрос. Но интуиция к которой приучила считаться драгоценная половинка, вопила дурниной, обязуя злобной тенью шастать по коридорам, скрываясь в тенях, подобно вору… или убийце. Наверное, через какое-то время он бы успокоился и отпустил ситуацию, заняв выжидательную позицию, только было одно «но». То самое «но», заставляющее скрежетать от злобы зубами, катастрофично кроша эмаль: Аня не замечала. Его собственное отражение больше не смотрело неотрывно в сторону Поттера, ловя каждый взмах ресниц и читая мысли с полувзгляда. Та, что была продолжением сути, теперь не отрывала глаз от белобрысого змееныша, не замечая «игры» в детектива затеянной «близнецом». Потому желание застукать Малфоя за чем-то отвратительным, отталкивающим стало для Золотого мальчика целью номер один, ведь не та он натура, чтобы быть безгрешным. Гарри просто обязан показать Аннет истинную сучность Хорька — не будь он Поттер! «Вот оно!» — встрепенулся брюнет, моментально сбрасывая сонную хмарь скопившейся усталости после длинного учебного дня. Старательно держа равнодушное выражение на лице, Гарри скальпельно острым взглядом из-под челки наблюдал за крайне палевно подслушивающим парнем. Его привлекла трескотня двух гриффиндорских пятикурсниц, оживленно обсуждавших выписку Кэти Белл. Той самой девочки, попавшей под проклятие ожерелья перед каникулами. Воспоминания о том дне, когда он едва не потерял Аню, до сих пор приходили к нему в кошмарах. «Наконец-то», — непроизвольно хищно оскалившись на проступавшую на лице слизеринца болезненную бледность, брюнет напружинился и, едва Малфой почти побежал к выходу из большого зала, рванул следом, подобно хищнику, преследующему подраненную добычу. Он не видел ничего вокруг, почти инстинктивно сворачивая именно там, где нужно, умудряясь при этом оставаться вне поля зрения преследуемого. «Сейчас!» — мелькнула переполненная азартным предвкушением мысль, когда настигнув Хорька в туалете (и почему все судьбоносные события в его жизни происходят в туалете?), увидел его, сломленно склонившимся над раковиной. Он сотрясался в сухих рыданиях, а Гарри был уже готов приложить того обездвиживающим, чтобы после с толком и расстановкой вытрясти из деморализованного противника весь возможный компромат. Но, не судьба. Неведомо как почуявший опасность Малфой, извернувшись каким-то поистине змеиным движением, встретил заклинание на невербально (!) наколдованный «Протего», отбивая атаку в брызнувшее мелкими осколками зеркало. «Ять!!!», — злобно выдохнул Поттер, скрываясь от осколков за углом и с досадой замечая, что некоторые-таки достигли цели, оставив на руке несколько неглубоких обильно кровоточащих царапин. — Слышь, Хорь, ты там жив? — не спеша высовываться, громко поинтересовался гриффиндорец, поудобнее перехватывая палочку. Ответом ему стало ударившее в стену напротив Взрывное, только благодаря спешно сотворенному щиту не покалечившее его рикошетом и градом каменного щебня. — Мазила! — не промолчал Золотой мальчик, одним четким движением трансфигурируя камешки в гвозди и кинув вдогонку получившейся стае Самонаводящее. Затем под прикрытием атаки метнулся за перегородку, меняя местоположение. Вовремя. Спустя несколько секунд на покинутом месте, рухнув с потолка невзрачной каплей, вспучилось зловеще-черное облачко какого-то явно не безобидного проклятия. Чертыхнувшись, когда, ненадолго зависнув, оно устремилось к нему, брюнет на всякий случай задержал дыхание и спешно отгородился, радужно переливающейся стеной, параллельно шибанув с левой руки огненной струей по раковинам. Вспотев от напряжения, заставил пламя обогнуть препятствие и лишь когда оттуда донесся сдавленный вскрик, рванул под прикрытие монументального шкафа, надеясь следующим ходом выбраться в коридор. Не успел Поттер буквально мгновение, лишь в полете от прицельно брошенной ему под ноги «Бомбарды», распознав хитрость Малфоя затаившегося совсем не в том месте, как он думал. Еле извернувшись прямо в падении, дабы не повстречаться бедовой черепушкой с каменной, а оттого критически опасной, стеной, Гарри совсем не изящно приземлился на бок, перекатившись несколько раз через себя, что спасло его еще от нескольких заклинаний поспешившего добить противника слизеринца. — Вот погань, — сплюнув кровавую юшку, выругался парень, тут же довольно ухмыльнувшись, успел заметить скрывшуюся за укрытием мантию Хорька, изрядно подранную. Значит счет идет не всухую. — «Конфри…» — выкрикнул слизеринец, решительно высовываясь из-за перегородки. — «Сектусемпра»! — от неожиданности заорал Гарри, чувствуя, как силой отдачи не тренированного, случайно вычитанного на полях учебника, заклинания, его снесло с ног и с силой впечатало в стену, вырвав из и без того потрепанной тушки болезненный стон. Проморгаться, пересчитывая звездочки, времени не было, потому резво перекатившись, уходя из-под возможной атаки Поттер замер в защитной стойке, выставив перед собой палочку. Когда резкость изображения к нему вернулась он едва удержался от того, чтобы вздрогнуть, настолько неожиданной была открывшаяся перед ним картина. Настолько, что брюнет даже не сразу поверил своим глазам, ссылаясь на последствия травматичного для головы падения. Однако, когда он все же осознал реальность происходящего, разум, хладнокровие, логика — все напрочь смыло всесокрушающей волной гнева. Зеркальный, непрозрачный, многогранный, словно мятый лист бумаги, щит, он узнал бы из сотни подобных, только у одного человека он был как самое настоящее зеркало, потому что только она могла воссоздать любой образ за долю секунды. Да. Только она. Та, что стояла сейчас за его спиной и защищала от него Малфоя. Защищала от него!!! — Не желаешь объясниться? — чужим, скрежещущим и каким-то бездушным голосом произнес Поттер, не оборачиваясь. А зачем? Ее присутствие он ощущал, как собственные части тела. — Ты, правда, готов его убить? — вопросом на вопрос ответила Аня, движением брови снимая защиту, и открывая взглядам настороженного окруженного «Протего» слизеринца, до которого уже никому на поле боя не было дела. — Возможно, — скрипнул «близнец», по-птичьи склонив голову набок, разглядывая противника мокрого от пота и фонтаном бьющей из развороченной раковины воды. В ободранной мантии, покрытой кровью пополам с грязью и плетью висящей левой рукой, тот не сводил с Поттера настороженных глаз, однако отчего-то не спеша возобновлять их дуэль, больше напоминающую мордобой без правил и тормозов. — Зачем?! — не удержав наносного спокойствия, вскрикнула девушка, от неожиданности обнажая скрывающийся внутри страх за блондина. — ЗАЧЕМ?! — взревел раненным зверем Гарри, стремительно оборачиваясь к инстинктивно отшатнувшейся Платоновой. — Ты МОЯ!!! Несколько быстрых шагов и крепко, до боли схватив «сестру» за плечи, Поттер с силой впечатал ее в стену нависнув невменяемой от бешенства немезидой над растерявшейся от страха Аннет: — Не смей на него смотреть! НЕ смей думать! Даже дышать в его сторону не смей, иначе я сотру этого скользкого Хоря с лица земли! Слышишь?! Я ПРИКАЗЫВАЮ! — с каждым словом встряхивая девушку, словно она совсем ничего не весила, не замечая, как та, будто оцепенев, смотрит сквозь него стеклянными глазами. — Я прика… Огромной силы волна магии оторвала не мелкого парня от «близняшки» и, как пушинку, прокатила его по коридору, затормозив только у поворота и почти до хруста впечатав в стену. — Не тронь ее! — хрипло процедил мертвенно бледный Малфой, у которого впервые с восьмилетнего возраста произошел стихийный выброс, оставив его слабым, словно котенок, без крохи магии. Однако это не помешало ему проковылять до дезориентированной Ани, и, не колеблясь, загородить ее от уже поднимающегося вконец осатаневшего Поттера. — «Инкарцеро», — рявкнул тот, выстреливая из палочки веревки и, как мумию, пеленая беззащитного слизеринца. — Никогда не становись между нами, ушлепок, если шкура дорога, — презрительно бросил брюнет, проходя мимо обездвиженной тушки соперника и, поравнявшись с шокированной происходящим девушкой, цепко схватил ее за основание косы, путаясь пальцами в волосах. Заставил задрать голову и встретиться глазами с всегда казавшимся таким понятным и предсказуемым «отражением», четко и членораздельно рыкнул: — Моя! Впившиеся поцелуем жесткие губы послужили толчком, возвращая Платонову к реальности. К реальности, где ее в стальных объятиях жадно целовал собственный брат. Да. Именно брат, без всяких кавычек, которые отчетливо звучали в их обращении, когда они еще стеснялись звать друг друга «братом» и «сестрой», мучительно смущаясь и стараясь смягчить столь личное обращение шутливым тоном. Давно, уже очень давно Гарри для Ани был именно любимым и единственным братом, самым дорогим для нее человеком. Как же так получилось? Заигралась? Упустила? Что же делать, Господи?! Панические мысли промелькнули в мгновение, а тренированное тело уже четким ударом в кадык откинуло от себя Поттера, задохнувшегося скорей от неожиданности, нежели от боли, и рухнувшего на пол с отчетливо проступающей сквозь маску ярости какой-то детской обидой, глядя на девушку. — Ты охренел?! — совсем несолидно взвизгнула Платонова, ожесточенно принявшись тереть губы рукавом. — Что здесь происходит, — раздался вкрадчивый голос неожиданно явившегося Снейпа, холодно оглядевшего разоренный туалет и диспозицию трех подростков. — Я требую объяснений! — чуть громче настоял он, ненавязчиво доставая палочку и заметив, что внимания Поттеров не удостоился, те продолжали сверлить друг друга взглядами, пугающими в своей насыщенности разнообразными, чаще диаметрально противоположными в своей сути, чувствами. — Мерзавец! — шепнула девушка, зло оскалившись. — Предательница! — в тон ощерился Поттер. — «Силенцио», — сухо махнул палочкой зельевар, интуитивно чувствуя, что сейчас происходит что-то возможно непоправимое. — Пятьдесят баллов с Гриффиндора. Мистер Поттер немедля отправляется к декану, объяснять произошедшее; мисс Поттер транспортирует мистера Малфоя в Больничное крыло и идет на отработки к завхозу. Немедленно. Вынужденно немые подростки покорились, но взгляды бросаемые ими друг на друга заставляли мастера зельеварения всерьез задуматься о возможности их изоляции друг от друга на недельку, пока не поостынут. Не нравилась ему почти физически ощутимая атмосфера враждебности. Совсем не нравилась.