"Слабо - Не слабо"

Пиздец, сколько же Юнги убивался, пока эту тупую юбку одевал и парик на башку напяливал, аккуратно заправляя свои серые волосы за уши и натягивая парик поверху. Однако, результат его не расстроил. Пряди мягких, бледных волос, которые вились змейками вниз по шее Юнги. Его плечи и грудную клетку подчёркивает белая рубашка, что в сочетании с юбкой, которая обтягивает его милую задницу — составляет чудный дуэт, а на ногах красуются туфли на невысоком каблуке. На его шее, где должен показываться острый кадык, красуется лента с бантом, завязанным на бок. И ах, да, он же умеет красится. И он, пипец, как хорошо красится! Эти его глаза, подведённые чёрной линией, ресницы, что черны и без туши, тени, которые блестят у уголков глаз и губы, немного подведённые блеском. Такому аут-фиту любая баба позавидует. Правда на этих хоть и не высоких, но каблуках, нужно ещё походить. — Чёрт возьми, Чонгук, разве в такое нужно одевать людей! — Недовольно восклицает старший, выходя из комнаты, в своём девичьем облике, который делает из него фарфоровую куклу. Нда, от бабы хер отличишь, а эти ноги, просто фантастика, — Мне даже есть тут расхотелось.забежим куда-нибудь по пути, а? — Фыркает Юн и тут понимает, что его тон и манера поведения совсем не как у девушки, что делает его смешным. Старший тушуется, пряча взгляд, от своего донсена, — Может мне тебя теперь ещё и оппой называть, а?! Раз уж на то пошло, — Всё не довольствуется Мин. Чонгук собрался довольно быстро. Он переоделся в светлые джинсы, в рубашку и накинул на себя чёрную кожаную куртку. Волосы он растрепал и уложил на бок, а на ногах красовались чёрные кеды. В общем, мечта любой девушки, и этой тоже, которая, только что вышла из комнаты и похер, что он парень. От бабы хрен различишь, если только по голосу, но с лица брюнета не сползала улыбка, нет, ему не весело, хотя, да весело и он просто посмеялся в кулак. — Знаешь…можешь называть меня оппой. Ты мило выглядишь, даже накрасился. Я тут раньше не замечал, наверное, а ты у меня ещё та красавица, — Чон подошёл и нежно обнял парня за талию, прижимая к себе и проводя пальцами по спине. Он взял Юнги за руку и повёл на выход, — У нас такси, поедим когда будем на месте, а сейчас пошли. Младший аккуратно вёл Юна, стараясь не ускорять шаг, ведь понимал, что парень на каблуках, это как женщина за рулем, опасность падения или столкновения равняется 100%. Юнги баба, но не баба. И даже если бы был бабой, то не из сладких. Да и вторая половинка из него в любом случае — не сладкая. Когда он идёт на этих каблуках, то кажется, будто сейчас навернётся, то будет, как минимум выглядеть, ну ооочень, тупо. Однако, с помощью Чонгука, он осмеливается пройти путь до такси без падений. Макнэ был очень пошлым и только Шуга знал об этом, но он и не мог даже представить себе, что у этого чёрта в голове и что он вообще задумал. Такси тронулось по нужному маршруту, а макнэ повернулся к старшему и обнял того за плечи, а вторую руку положил на колено, проводя выше и касаясь внутренней стороны бедра, слегка щипая, а потом гладя, чтобы зажило. Так же рука дошла и до живота, таксист не знал, но у этой девчонки был очень даже неплохой пресс, который от руки брюнета тоже не ушёл. Губы прислонились к уху хёна и горячее дыхание начало обжигать кожу. — Хён…эта юбка…представляешь если у тебя встанет? Как ты тогда дойдёшь до верха Эйфелевой башни, там же много народа…мне вот интересно, юбка же выпирать будет, — Пошлые словечки донеслись только до светловолосого, оставляя их в неведении водителя. — Знаешь что… — В ответ протягивает Юнги, аккуратно продвигаясь рукой вверх по колену младшего и, в ответку прислоняя ладонь, к более откровенной зоне Чонгука, переминая его пах в руке. Всё бы ничего, если бы этот гад, не стал ощупывать его конечности. Твою мать, мелкий, но такой упрямый, так и хочется морду начистить. Мин тепло улыбается, целуя мочку его уха и, прячась от зеркальца водителя, таким образом, не навлекая на себя чужие взгляды. Да и вообще. Если что, он всё на Гука свалит. Не он же милая и невинная девочка. Только вот, его пальцы, работают не так невинно, проходясь вверх и вниз по периметру брюк, сжимая округлости и линии на штанах. Уж что-что, а заводить Юн умеет, своими этими выдохами в Чонгукого ухо, своими ласковыми нажатиями, от которых тело Гука по рефлексу напрягается. — Оппа, а что если…у тебя встанет, м? Для меня то выход найдётся, поверь, а вот твоим выходом, будет только мощный отсос, Чонгукии, — Мин широко улыбается, целуя его ухо и, вежливости ради, прекращая движения рукой. Но ладонь таки на его колене оставляя, — А если, ты мне что-нибудь сделаешь, то пока-пока документы на отель и пока-пока, Чонгук вылетает из номера к своей Суён, - Обиженно фыркает Юн, хмурясь на Чонгука. Вот в чём главное различие Мина и Суён — Мин, слишком, вызывающий и слишком увёртливый. Вот поэтому Чонгуку и нравился Юнги, за его характер, за его поведение. Другие бы уже устелились бы под ним, от таких движений, а этот, ещё угрожать горазд. Руку брюнет не убрал, но больше движений не делал, хотя у него чуть ли не встал. Если бы Юн поводил ещё немного, то всё бы было быстро, но Чон еле сдержался, поглощая в себе возбуждении. Пришлось просто любоваться в окно, но больше на старшего, который мило сидел в этом платье, и парень поставил галочку, так почаще одевать его, хотя и грезился за это получить тумаков, но всё же. Такси прибыло на место, где сбоку красовалась Эйфелева башня, вид был красивый и снизу, но им надо было на самый вверх. Эта парочка вызвала много взглядов в их сторону, много рассуждений. Парни засматривались на зад девушки, который вообще-то был мужским и принадлежал Чонгуку, и обсуждали его, а девушки смотрели на Гука, и обсуждали какой он красивый, а вообще, народу бы только на красавчиков посмотреть, да что-нибудь пообсуждать. Юнги ловит на себе заинтересованные взгляды разных людей, чьи личности ему неведомы. Ноги жутко ноют от каблуков, потому что это пиздец не удобно, но к великому удивлению он умудряется ни разу не упасть, при этом, вырисовывая своими чудными ножками, аккуратные узоры на полу и, ступая, как топ-модель. Тэ практиковал. В скором времени самый последний этаж был достигнут, то Юн выдыхает. На этаже их встретила официантка, которая проводила их к столику, где уже красовалась красиво разложенная еда, а в бокалах было налито вино, а вид был таким, как будто весь город был как на руке. Многие хотели бы тут побывать сегодня, всё-таки, самый последний этаж, но сейчас, и на продолжительное время, он был занят этой парочкой. Чонгук как настоящий джентльмен, хотя это не так, усадил Шугу напротив себя, отодвигая, а затем задвигая стул, а сам сел на другой и попросил официантку запереть эту дверь до того момента, пока не израсходуется их время аренды, на что она послушно вышла, оставив свой номер на всякий случай, и закрыла дверь на ключ, чтобы ни единая душа не попала сюда. У младшего тёмные чёртики в глазах бегали, в предвкушении чудесного вечера, а взгляд был устремлён на шею светловолосого. — Тебе идёт этот образ, я даже в шоке на сколько…не хочешь почаще одевать подобные вещички, хён~и? — Срань господня…наконец то, — Юн скидывает с ног туфли и причмокивает блестящими губами, после чего растягивает и бант на шее, теперь демонстрируя свою бледную шею, которую до этого скрывала белая лента. Пальцы ноют от того, что туфли жали, а шею он почесывает, так как, трущая об кожу ткань, создала раздражения. Когда они садятся за стол, парень тут же берёт в руку бокал с вином и выпивает его залпом, — Нда…мою задницу эта херня точно выделяет. Нооо, — Мин приставляет палец к губам, закатывая глаза к вечернему небу, — Но ты не думаешь, что такую дамочку у тебя отобьют в два счета. Нет? — Мин посмеивается в кулак, ощущая, будто сегодня его настроение на высоте, возможно потому, что он наконец выбрался куда-то с Чонгуком. — Не посмеют отбить, потому что потом будут отбивать место у друг друга на кладбище, — Фыркнул Чон и отвернул взгляд в сторону. — Мы то с тобой знаем, что я не девочка с обложки, а? — Мин так же, играючи лыбится, видимо взывая, этой улыбкой ещё большее разгорание костров в его тёмных глазах. Огонь бензином тушит, — Но, такие девочки, достаются только таким мальчикам, — Юнги крутит пальцем в сливках у губ Чонгука, после чего с лёгкостью намазывает, вспененную сладость, на его губы. Младший, ощущая холодный палец на своих губах, слегка приоткрывает рот, кивая в знак согласия, но пирожное всё равно пришлось съесть, хотя оно было очень сладким, но Гук уже привык к сладкому, ведь напротив него сидит такой лакомый кусочек, который своими разговорами даёт понять, чтобы его съели, что в принципе макнэ и собирается сделать, но у него есть ещё очень много задумок по этому поводу. Брюнет тут же забирает себе пирожное, что располагается на аккуратной тарелке и пальцем смахивает сливки, которые тут же слизывает. Что поделать. Пристрастия к молочным сладостям. — Если бы Суён знала, какой ты на самом деле, Гуки…знала бы о том, кто и что делает с тобою, дорогуша, — Таким же тоном протягивает Юнги, которого просто прёт на такие разговоры. Потому что он чертовски скучал по этим диалогам. После чего перевешивается через край стола, — Но кто ещё будет трогать тебя, как я? — Юнги хватает наглости, всунуть меж губ Чонгука одну из многочисленных закусок на столе, при этом всё время, смотреть на его смыкающиеся губы. — А я и не хочу, чтобы меня трогал кто-то другой, кроме тебя, — Чонгук внимательно слушал Юна и смотрел на его губы, этот же чертёнок напрашивается на неприятности, а брюнету всё тяжелее себя сейчас сдерживать, ведь хотелось бы, чтобы светловолосый увидел все подарки, которые парень ему приготовил. Брюнет пальцем смахнул сливки, вставая с места и подходя к хёну, проводя ими по шее светловолосого, а затем слизывая их, оставляя после себя, горячие красные засосы, — Да и ты не хочешь никого другого, разве нет? — Чон взял клубнику с пирожного и прикусил её зубами, прислоняя одну её часть к губам Шуги и, проталкивая её внутрь, а руками начиная расстёгивать сзади платье. Тут и слов не нужно, ведь Чонгук и без этого знает ответ, но дабы убедить его в этом, Мин быстро поедает ягоду, разделяющую их губы, мягко всасывая в себя сладкий плод и меняя ягоду, что прилегала к губам Чонгука, на свои нежные, розоватые губы обмазанные блеском для губ. — Мы же и так знаем, что я только твой, Чонгук-а, — Таким бархатным, присущим для Юнги тоном. В его голове играет sexy back и под такую песню не грех откинуть верх, этого доставучего, платья вниз на пол. Его мягкий язык проходится по губам Чонгука, пока руки аккуратно сжимают его рубашку и пытается стянуть вниз, расстегивая пальцами пуговицы у воротника и ниже. Когда, с доставучими пуговицами закончено, он набирается смелости скрутить ореолы сосков на его грудной клетке, возможно, доставляя лёгкую боль, но одновременно, доставляя лёгкое возбуждение, своим надавливанием на эрогенные зоны, — Значит…ты не шутил о том, что хочешь трахнуть меня тут, -утверждает Юнги, толкаясь бёдрами вперёд и, ударяясь о пах Чонгука, — Быть может у тебя получится, а если…я тебе не дам…ты обидишься? — Легко смеётся Юнги, чувствуя руки на своей талии и широко улыбаясь. Чонгук для Юнги как спуск. Человек, с которым можно говорить о чём угодно, человек, которому он может верить, единственный человек под которого он ляжет с удовольствием и один из немногих, кого видеть хочется каждый день рядом с собой. Гук, тот самый, при виде которого с другим человеком под руку, хочется вырвать его к себе и запереть в подвале. Но это же всё обстоятельства. Для Юнги — Чонгук неповторимый. Чонгук, единственный в своём роде. С этим рельефным телом и завораживающим голосом, его манеры, но ведь Юнги не хуже.? — Кто я для тебя? — В слух спрашивает Юнги, прислоняясь губами, к его уже немного взмокшей шее, и медленно приспуская его одежду вниз. Чонгук тает под прикосновениями своего хёна, и это не только, потому что приятно, а потому, что это делает тот человек, который макнэ нравится, которого он любит и плевал он на всех остальных там моделей, самых красивых людей в мире и остальных, ведь он нашёл уже давно своего родного, и это было не только во сне, но и в реальности. Руки брюнета сжимают бёдра Шуги, а пальцы впились в кружевные труселя, оттягивая их и срывая с этого человека обожания, выкидывая тряпки на пол и хватая того за руку, заставляя встать. Не то, чтобы вопрос поставил его в тупик, он просто может многое сказать, но не знает какие слова будут приятны и их очень много, и если он будет говорить об этом, то это затянется надолго, но парень не хотел терять время. Подведя Юна к окну, он поставил его руки на него, а сам пристроился сзади, задергивая платье вверх и пальцами начиная щупать бедра, попу Юнги, проводя своим языком по шее парня и кусая тому ухо. — Ты видишь как тут красиво? Какой красивый вид? Благодаря тебе, в моей душе и сердце, так же прекрасно, хотя, скорее всего даже эта красота не сравнится с этим. Ты единственный кто может ко мне прикасаться, единственный кому я позволю сделать с собой всё и не посмею сделать что-нибудь тебе, ты тот, кого я люблю, хён, и тот с кем я хочу провести всё своё время, потому что ты моя любовь, — Чонгук прикусил бледную кожу на шее старшего. Гук пальцем нащупывает сливки, обмазывая в них свои пальцы, а затем приставляя их к двум аппетитным половинкам Шуги. Макнэ проник сначала одним пальцем, начиная растягивать и двигаться сначала медленно, а потом со временем ускоряясь, — Тебе понравился мой ответ? Если хочешь, спроси ещё что-нибудь, я отвечу, хён~и… Конечно Юнги Чонгука практически не слышит, захлебываясь в волнах собственного наслаждения, сопровождаемого судорогами в ногах, что подкашивали. Потому что в отличии от Гука, которого хоть трахай, хоть не трахай, он всё равно остаётся каким-то стойким, что ли? А Юнги ломает пополам, не в прямом смысле конечно. А переносном. Однако, он голову наклоняет и прижимает к стеклу, потому что кажется, будто бы башка нахрен бетонная и единственное, что он может — уложить голову на мелкий выступ у окна. Тонкие ноги вообще косит и тянет к полу, потому что в его задницу только что вставили палец, которого там быть естественно не должно. — Блядь, Чонгук… — Немного подрагивающий голос выдаёт факт того, что Мина уже ломает на одну-четвёртую часть, — Ты можешь действовать быстрее? — Возможно Юн рвётся на горячее, но ему это определённо нравится и он определённо хочет большего, нежели один палец в анусе. Но рвение у него слишком уж шустрое, потом у него же задница болеть будет. Он и ныть тоже будет, — Да-да-да, мне нравится твой ответ, нравишьс.ся ты, ты и всё, что с тобой.тобой связано, Чонгуки, потому что я люблю тебя, Чон Чонгук, — На этом дыхание сбивает к херам и Мин и слова фыркнуть не может, только и делая, что потираясь щекой о холодное стекло, которое хоть как-то прохлаждает разгорячённое тело. Чонгуку нравилось издеваться, особенно, если вспомнить случай в машине, то брюнет его не забыл, делая всё в замедленном варианте. Следующим был второй палец и он продолжал растягивать Юна и, наверное он единственный, кто тут ещё соображает. Хотя стояк уже во всю упирается в штаны и там становилось ой как тесно, а сам орган горел, но младший держался как только мог, вводя следом и третий палец, а второй рукой дотрагиваясь до возбужденного члена старшего и начиная водить рукой вверх-вниз, слегка надавливая на головку и чертя круговые очертания на ней. — Это так возбуждает, не находишь? Посмотри вниз, Юн, людишки словно букашки и совсем не подозревают чем мы тут занимаемся, — И снова оттягивания времени, ну и жесток же этот макнэ, хотя, скорее всего, он хотел оттянуть этот момент и насладиться им вдоволь, но даже самой сильной выдержки приходит конец и вот когда он собственно и пришёл, то Чонгук незамедлительно спустил с себя джинсы, оголяя уже вовсю бушевавший орган и приставил к дырочке хёна, -Смотри, я не дам тебе кончить раньше меня, — Парень усмехнулся, резко входя в разработанный на этот момент анус старшего, давая тому всего лишь пару секунд на привыкания, а далее начиная двигаться внутри и убыстрять темп, а так же продолжая надрачивать этому засранцу, который то еле на ногах стоит и Гуки это чувствует, чувствует и помогает не упасть, удовлетворяя его так же с двух сторон, а губами, выцеловывая каждую частичку лопаток светловолосого. — Мой хён-извращенец Видимо Чонгука это всё забавит, да забавит Чонгука, но не Юнги, ведь Юнги уже готов задушить этого наглого гада своими бледными руками. Вот только он так не сделает и кому, как ни нам это так хорошо известно? Юнги любит этого чёрта, не против целовать его столько, сколько потребуется. Он будет рядом, пока Чонгук сам не решит оставить его или что хуже, вздумает просто изменить ему. Конечно, Мин вряд ли простит какую-нибудь, даже незначительную измену, ведь он слишком долго добивался, чтобы кому-то отдать данное «золотце». Всё, что происходит между Чонгуком и Суён, Юнги понял. Понял и простил. Да, он даже и не думал злиться. Нет, смотреть на то, как этот человек обжимается с какой-то девушкой, пусть и не по собственному желанию, это противно. Но ведь только ему и Гуку сугубо известен факт того, кто они друг для друга. Только им известно то, что было, пока врачи говорили о дозах в капельницах. Только им известно, каким образом они очнулись. И только они могут ощущать горячее дыхание друг друга на обуглившейся и бледной коже. И Юнги протяжно стонет, пытаясь сцепить зубы, когда ему в анал вставляют на столько увеличившийся в размерах половой орган. Так этот человек еще и отдышки не даёт, сразу же начиная вбивать в него этот «кол» с умопомрачительной скоростью. Пиздец. Такой боли и одновременного удовлетворения он никогда не испытывал, так тут ещё и факт того, что они находятся на крыше самого красивого объекта Парижа… Всё это так заводит и одновременно заставляет задуматься, ведь сюда могут постучать или ещё что. В любой момент Чонгуку может позвонить его жена. А Юнги в любой момент может позвонить какая-нибудь важнейшая компания, однако им сейчас не до этого. — Это я ещё.и.нх.звращенец? — Вопрошает парень, фыркая и глядя на мелкого через плечо, таки саркастичности и его умных фраз ему не занимать даже в такие моменты, — Ты, ебёшь своего хёна на пике Эйфелевой башни, чей…ах, этаж выкупил за свои деньги.и.и к этому ко всему, изменяешь своей жене, делая-н-вид, будто всё в н-норме…после этого я извращенец? Тут уж нет…учитывая, что утром ты меня в это ебучее платье нарядил, — Смеётся Шуга, но тут же затихает, когда его наказывают резким толчком в глубь, от которого все внутренности сжимаются, а кровь подливает к головке его члена. Будь бы он в силах, давно бы убрал руки мелкого и сделал бы то, что полагается, но блять, ему же нравится, нравится не то, что его заставляют терпеть, а то, что Чонгук находится рядом дольше, — Хотя. н-да, да, я извращенец, извращенец только для тебя, Гуки, ладно? — Секретарь мягко улыбается, протягивая Гука к себе за шею и глубоко целуя с короткими отрывами, пока Гук пытается вбить его в несчастное окно. Странно то, как это чертово окно ещё может выдерживать столь сильные толчки, хотя мысль о том, что оно может разбиться, а потом думать как объяснять это заставляет Гука перекинуть старшего на стол, ведь тарелки проще объяснить и он продолжает двигаться всё быстрее и быстрее, чувствуя уже близость своего наслаждения. Брюнет отвечает на поцелуй страстно, собственнически, сразу его углубляя и начиная играться с языком хёна, заставляя того пытаться схватить воздух губами и, не давая сделать ему это. Толчки стали более сильными и рука макнэ отпустила достоинство старшего, чтобы тот и сам разрядился в нужный момент. Пару резких толков и Шугу заполонило белое семя, которое было тёплым, а на животе у самого красовались белые пятна от спермы. Разрядка достигла их двоих одновременно, что очень радовало младшего. — Семья извращенцев, почему бы и нет, — Чонгук улыбнулся, приводя себя в порядок и помогая с этим Юну. Время уже подходило к концу, и официантка начала стучаться в дверь, благо они оба были уже в нормальном виде и состоянии. Гуки разрешил войти, извиняясь за сломанную посуду и оплачивая её. — Перед…выходом, дай мне, — Юнги быстро выбегает из присутствия Чонгука и заходит в женский туалет, где тут же скидывает с себя платье, парик, бант и туфли, а затем суёт их в сумку, которая красовалась у него на плече долгое время. Чонгуку быть может и удобно, а вот Юнги совсем нет, потому что пару минут назад его жёстко трахали в задницу, а теперь приходится спускаться на каблуках вниз по лестнице, пытаясь не издавать болезненных стонов от одного только нытья в заднице. Из сумки же он вытаскивает свою собственную одежду: его до неприличия обтягивающие джинсы, белую байку и чёрную кожанку, накидывая привычные кроссы. Оф, да, так гораздо комфортней и плевал он на то, что несёт в руках женскую розовую сумку. С губ он быстро стирает помаду, а вот стрелки ему нравятся. Выходя из туалета под взвизги дам, парень пихает плечом Чона и двигается на улицу, растрёпывая свои волосы. — Даже…не вздумай больше одевать на меня такие обтягивающие юбки. Пипец, не удобно, иначе я тебя заставлю в такую херню одеться, — Мин фыркает, а затем яро суёт руки Чона сумку, — И сам неси! Раз мне в спутники записался, — Это отплата за то, что его сделали бабой. — Тут красиво хён, но ты красивее…ой, а это что, — Макнэ подбежал к пяти мотоциклам около которых стоял высокий мужчина и начал с ним беседовать, подзывая к себе старшего, — Давай прокатимся, а? — Ох…правда что ли? Гук, как же твой бюджет? — И снова в Мине просыпается ответственная часть секретаря, — Но.ладно. Мы можем позволить себе парочку, — Парень достаёт из рук Гука его бумажник, потому что он тут секретарь и ему о расходах думать потом. В итоге итогов им делают скидку для знаменитостей и Мин, махает рукой, мол, «Валяй», — Берём два или один на двоих? — Юнги уже примостился на одном мотоцикле и покручивал ручки, ярко улыбаясь, потому что обожал такие вещи. Чонгуку нравились подобные вещи и он очень давно увлёкся мотоциклами, ну это была его первая вторая страсть по списку, первой страстью был Юнги и никто его не скинет с этого места. Правда сейчас эта страсть включила из себя «мамочку», ну он любит это делать и Гуки к этому привык уже давно, — Сядем на разные. Посмотрим, сможешь ли ты меня догнать… Брюнет сел на чёрный мотоцикл, на что мужчина сказал, что у него глаз алмаз, ну он то в принципе в этом не сомневался, потому что мотоциклы его окружали всегда и везде, да и что где у них находится парень тоже знал на зубок. Он сел на этого «коня» и завёл его без замедления. Погонять по улицам Парижа? Почему нет, только за, ведь не каждый день вырисовывается такая возможность, потому что он занятой человек, а бюджетом его управляет вот этот парень справа, который не любит расточительности и вообще, от него нужно долго выпрашивать денег, потом конечно ты их получаешь, но уже ничего не хочешь, поэтому макнэ даже удивился когда тот согласился. Конечно это не чёрный хамер из его сна и возможно, младший водит не так как в том сне, но управляет очень приближённо. Перед отправкой он изучил карту Парижа, чтобы знать где свернуть и выехать на трассу, где в принципе по словам того мужчины мало машин, а иногда там даже вообще никто не ездит, поэтому им нужно как раз в ту сторону. Ждать уже не было смысла, поэтому Чон стартанул с места, оглядываясь назад, чтобы видеть Шугу в поле своего зрения и следить за тем, чтобы тот не отстал. Чонгук конечно не игнорировал светофоры, но подрезал умело водителей, которые лезли не в свою зону дороги, ну он по крайней мере так считал. Дорога заняла немного больше времени чем предполагалось, так как младший слегка потерялся в дорогах, но потом сориентировался и вот они уже с Юном были на трассе. — Хён… Тут прикольно и можно хорошо разогнаться, давай на перегонки, а? Макнэ нравилась скорость, нравились эти ощущения при ней, поэтому, не дождавшись ответа, потому что он его уже предварительно знал, стартанул с места и начал давить на газ, пытаясь выжить всё из этого мотоцикла. Спидометр уже был за 150 км/ч, а брюнету было всё мало, потому что он не чувствовал той эйфории при скорости, а он хотел, правда получил совершенно другую эйфорию. Трасса резко сворачивала в бок, а сбавить скорость было уже поздно, поэтому пришлось входить на такой скорости в этот поворот, он сделал всё правильно, но мотоцикл сам занесло. Чонгук пытался справится с управлением и до последнего пытался, но ему помешало дерево, в которое он с оглушительной скоростью и звуком врезался, заставляя мотоцикл согнуться пополам, а сам в последствии, отлетая от того в сторону и, начиная не понимать, что вообще происходит. Рука, дрожаще тянется к голове и дотрагивается до неё, ощущая что-то. Опустив руку макнэ увидел свою кровь, и нет бы, чтобы проявить горечь, так он начинает тихо посмеиваться, хотя для него это производит сильную боль. — Прямо как во сне… Ну вот я и покатался, чёрт возьми… Брюнет опустил руку на траву, а глаза стали потихоньку закрываться.