"Слабо - Не слабо"

Юнги до последнего не нравилась эта его идея, с «Давай покатаемся!», так как Мин человек более ответственный и о последствии своих поступков думает гораздо чаще, чем Гук, которому дай волю: он все деньги на тачки спустит, а потом устроит супер-шоу по разбиванию машин! Он видит силуэт, мчащийся впереди, который несётся явно с большей скоростью, чем следовало бы и это, пиздец, как беспокоит Юнги, ведь Мин может и едет практически на максимуме, чтобы не отстать от Гука, вот только он за дорогой следит и в поворот вписаться успевает, при этом он замечает, что Чона нет ни сзади ни спереди, только когда уезжает за поворот. Вот тогда то сердечко в изюм и сжимается, чуя что не зря он свою голову херовыми мыслями забивал. Потому что Чонгука нельзя пускать к скорости. И вина Юнги в том, что он разрешил. Минут пять и он замечает согнутый к чертям мотоцикл, это уже говорит о большем, чем о легком столкновении или падении. — Что за херь… — Всё что вытягивает Юнги перед тем, как замечает, размазанную дорожку крови, ведущую к краю обочины, где собственно и валяется тушка, облачённая в чёрный пиджак. Долго думать о том, как и что дальше, времени нет. Потому что Юнги, не только как ответственному человеку, но и как по уши влюблённому идиоту, нужно вызвать скорую. И он проклинает свои пальцы тысячу раз, потому что они предательски дрожат и не попадают по кнопкам. Однако в трубку он еле-еле выговаривает адрес, причину, имя. Скорая тут Французская, но рассказать что-то по английски он смог, хотя особого потенциала в этом не имел. — Блять, Чонгук, куда тебя несло то, придурок?! — Возмущённо выговаривает Мин Юнги в пустоту, зная что ему вряд ли ответят. Мин знает, что в такой ситуации голову лучше опрокинуть, дабы не произошло внутренних кровотечений, а Шуге только и надо, что жизнь дорогого ему парня уберечь, — Нельзя…нельзя…так делать, Гук, Гук, слышишь! Не смей отрубаться! Не сейчас! — Юнги легко ударяет его по щекам, дабы привести в сознание и с жуткой болью в глазах смотрит на тело, потому что он не намерен терять любимого человека. Не второй раз. Его улыбка бесценна, но сейчас на чонгуковых губах совсем не та улыбка, которую он хотел бы видеть, от этого на глаза наворачиваются прозрачные слёзы. Но Юнги не плачет. Он просто вспоминает и думает о том, что мог бы всё предотвратить. Как во сне, так и тут сейчас. А Чонгук находился словно в тумане. Всё, что происходило у него перед глазами было расплывчато и постепенно теряло краски, но краски не потерял голос, голос одного человека, которого он готов был слышать вечно и возможно он осознавал, что если сейчас вырубится и может никогда больше не очнётся, он не мог больше держать себя. Ему больно было осознавать, что он не увидит чёткую картину человека, которого он любит, но тело было не подвластно ему и брюнет провалился в сон. Он не хотел и не знал, что происходит сейчас, пока он лежит в отрубе, но даже в этом сне он думал о старшем и о том как он волнуется и одновременно боялся того, что второе чудо может не произойти. Скорая приезжает минут через десять, ведь трасса тут не популярная и Чонгука тут же затаскивают в машину скорой помощи, делая скорейшие анализы, анестезии и проверки. В таком темпе их довозят до больницы, хватая за собой Юнги, как свидетеля, который может все рассказать. Уже в стенах больницы Мин сидит в фае и ждёт, ждёт, когда врач расскажет информацию о обследовании Чона и он сможет убедиться в том, что его жизни ничего не грозит. Для Юнги это главное. Главное сделать младшего счастливым. Роковой момент, когда девушка в белом халате, выходит и по английски выносит вердикты. — Сотрясение мозга и смещение шейного позвонка. Удар пришёлся на затылок, потому возможны головные боли и остаточная амнезия, чей срок продлится от двух месяцев до пяти лет, — Проговаривая все факты, Мин Юнги так же рассматривает снимки головы и даже ему видно, что картинки «до» и «после» явно различаются. — Амнезия? — Задается вопросом Юнги. Что это ещё такое? Такого он в жизни не встречал. — Это когда человек забывает фрагменты в своей жизни, обычно это незначительные кусочки, но иногда бывает, что человек забывает всё, кроме своего имени и возраста. Иногда люди вообще могут приписывать себе другую личность. Сейчас мы не можем сказать о его стадии, так как нужно дождаться пробуждения после анестезии и опросить его лично. Обычно сроки на это уходят от двух месяцев до пяти или бывало десяти лет. Но в среднем, при лечении психологом и помощи, можно вспомнить за два-три месяца. Там от психики человека зависит. Мои соболезнования. На этом женщина уходит, оставляя Юнги с его сжирающими изнутри мыслями. Да, Чонгук не помнит. Да, возможно и не вспомнит. От этой мысли тошно и хочется реветь, как маленькой девочке, но Юнги не станет, потому что сделает всё, что может что бы вернуть, потому что только этот человек для него важнее золота и славы. Юнги бы рад быть в палате с ним один на один, пока он не проснётся, а когда проснётся вернуть ему должное поцелуем, чтобы он не забывал вкуса его губ, но успевает только Шуга в палату войти и на стул присесть, как в неё же врывается Суён, такая обеспокоенная, по ней сразу видно, что она сорвалась со съёмок, как только узнала. Потому что любит. Юнги не слушает её обвинения, он прячет аккуратно переплетённые руки под одеялом. Смотрит на пикающие аппараты и ждёт, когда это чудо откроет глаза и он снова сможет погрязнуть в их омутах. — Держись, — Выдыхает Мин Юнги, прислоняясь к Гуку, плюя на присутствие девушки и демонстрационно прикладываясь к его грудной клетке, слушая сердцебиение его сердца. Значит жив. Значит Юнги больше ничего для улыбки не надо. Чон находился во сне в какой-то темноте, которая поглощала его, съедала изнутри, не давая шанса вырваться от сюда и сбежать. Всё что ему оставалось это поддаться ей, хотя может из этого бы ничего и не вышло, но он надеялся, что всё обойдется, главное же было не идти в сторону белого света, а он там был и макнэ прекрасно осознавал, что туда идти это идти наверх и навсегда, так пусть лучше тьма съест его и он выживет, чем он будет светлым и уйдёт из жизни. Время во сне шло долго, казалось словно он провёл тут год, а может и два, он уже сбился со счёта, да и даже негде было его посчитать. Каждая часть тела ныла и предательски болела, как будто тысячи мечей вонзали по очереди во все нервы и кости, что заставляло медленно сдаваться, но он не мог этого сделать и возможно к лучшему, а может и к худшему, он встал и пошёл к этому свету. Он не знал, что его ждёт дальше и очень переживал, потому что сама душа была истерзана. Свет окутал мужское тело, а в больнице на экране появилась надпись «остановка сердца». Врачи и медсестры сбежались на вызов и начали делать искусственное дыхание, массаж сердца, делать это усердно, потому что человек уже был одной ногой по ту сторону, но он услышал голос хёна, тот голос, который затмит всё на свете и не позволит грянуть в плохое будущее. Врачи начали отчаиваться, но продолжали делать всё и перешли к разряду сердца. Один разряд. Внутри всё сжалось и он отошёл от этого света. Второй разряд. Брюнет начал бежать от него, не понимая куда и зачем, не глядя по сторонам и пытаясь найти выход из этого места. Третий разряд. Чонгук увидел свет, причем свет не в той темноте где он был, а с размазанной картинкой врача, который весь вспотел и улыбался, поздравляя с приходом в самочувствие. Слова остальных доносились кусками и было сложно уловить смысл, но спустя пять минут Гук присел и провёл рукой по голове, которая была замотана. — Вы нормально себя чувствуете? Скажите хоть что-нибудь, Чонгук, — Тёмные глаза устремились на мужчину в белом халате и его слова эхом доносились до ушей парня. Суён вбежала в палату через полчаса после того как парень пришёл в себя и поговорил с врачом, сразу набросилась на младшего со слезами и поздравлениями о том, что он выздоровел, но он не узнавал её, а её объятия были противными и совершенно ему не нравились, потому что его обнимает какая-то незнакомка, которую он видит первый раз в жизни. Чонугк взял её руки, расцепляя объятия и оттолкнул от себя, поднимая серьёзный взгляд на девушку и огрызаясь. — Ты кто такая, чтобы меня обнимать? Уйди… — Произносит парень, слегка отодвигаясь назад, а взглядом намекая на дверь, чтобы эта девушка ушла. Уж больно ему не нравилось её поведение. — Но…но…я твоя жена, Чонгук, не помнишь? — Девушка упивалась слезами, вся дрожала и не могла поверить в происходящее. Она захлёбывалась слезами, просто из-за того, что дорогой её сердцу человек её не помнит. — Жена? Даже, если я ничего и не помню, не думаю, чтобы я стал мужем для такой как ТЫ… — Чон произносит это со всей злобой и безразличием. Ведь, он и правда ничего не помнит, а первое впечатление играет очень важную роль и тут оно как раз таки сыграло. После этих слов девушка выбежала из палаты, оставляя Чонгука одного. Юнги только успел отойти к кофе автомату, чтобы хоть немножечко успокоить нервишки и только, подходя к двери палаты, на него вылетает Суён вся слезах и с каким-то причитанием. Он успевает схватить ее и остановить. — Что произошло? — Вопрошает Юн, обводя девушку хладнокровным взглядом, какой присущь Юнги, и меняется только тогда, когда его ебут или когда он плачет. В ответ он получает невнятные всхлипы и всё и так становится понятным. — У него амнезия временная, так что я не советую вам так сильно об этом беспокоиться. Правда, если он таки вас не вспомнит, то…пинайте на себя. А пока, мисс, езжайте домой. Завтра у вас тяжелый день съёмок. Я погляжу за ним, а через пару дней вашего мужа выпишут, — Уверенным тоном говорит Юнги, отпуская девушку и аккуратно заходя в палату, — Ну вот и чего ты девушек в слёзы кидаешь, Чонгук-а? — За маской бесконечного упорства и сарказма кроется настоящее лико: сейчас он безумно счастлив, потому что Чонгук жив и сравнительно здоров. От такого удара головой можно было стать «овощем», но видимо бог благосклонен к Чонгуку, — Я рад, что ты жив, — Только сейчас губы Мина украшает поверхностная, лёгкая улыбка. Он не станет лезть к Гуку с поцелуями, хотя хотелось бы, не станет обнимать его, ведь может сбить аппараты с толку своим присутствием в зоне Чонгука. Конечно, этот парень мог забыть всё, что между ними было. Но Юнги не отчаивается. Если Чонгуку помочь — он вспомнит. А если не вспомнит — Юнги нарисует новые воспоминания. Воссоздаст всё заново. Но, если Чонгук, правда решит пойти по другому пути… Юнги станет его тенью. — Слушай. Ты наверняка в полном неведении, да? Да, ты — Чонгук, который где-то там внутри прячется и плачет! Быстро собери свои мозги в кучку и слушай меня! — Он разговаривает со внутренним Чонгуком, который вряд ли его услышит и при этом, голос этого человека звучит ласково, хоть и с небольшим напором. Потому что Чонгук — тот, кому Юнги готов подарить свой голос. Свои глаза. Губы. Тело. Душу, — Ты должен знать, что у тебя на плечах много работы! А та девушка, которую ты выставил…она твоя жена, ну, а я…я...твой, — «Парень, друг, никто?». Он не знает как дополнить это, потому что всё, что он скажет повлияет на исход событий, — Я тот…кто не бросит тебя, — Вот тот ответ, который Мин знает лучше всего, — И ты должен знать, что у тебя есть семья. Они беспокоятся о тебе. Я беспокоюсь о тебе. Все твои сотрудники верят в тебя. Поэтому…не будь саламандрой и живо собирайся духом! Вечером мне велено вывезти тебя отсюда и побыть твоей сиделкой…это всё, что тебе нужно знать. Остальное додумай сам, ты не тупой. Это ты тоже должен знать, — Мин легонько похлопывает парня, которого обожает всей душой и телом, по щеке, а затем скомкано улыбается, отстраняясь и уходя к оставленному на окне кофе. Чонгук сидел, думая об этой девушке. Жена? Какая к чёрту жена, если он ещё толком не нагулялся, и мысли свыклись к одному, что она просто врёт и хочет заполучить такого как он к себе и когда он уже выстроил примерную картину, то в палату вошёл парень, ростом ниже брюнета, от чего тот усмехнулся, слушая как будто нотацию и указания с его стороны о переходе домой и представил его в образе няньки. Он бы мог заткнуть его и сказать убираться, но он продолжал слушать, не понимая даже почему это делает, почему не может послать куда подальше этого человека. А внутренний макнэ всё видел, и находился словно в кинотеатре его жизни, правда в главной роли, совершенной другой брюнет. Правда слов он не слышит, не слышит, что же говорит самый дорогой ему человек, что же он пытается ему донести, а вырваться из этого круга ещё более сложнее. Прикосновения словно обжигают, от чего брюнет отстраняется назад и зло смотрит на светловолосого парня, который пробуждает такие ощущения, а они и нароком не сдались такому младшему. — Ты кто вообще? Кто ты такой, чтобы говорить мне такое, — Брюнет хватает парня за ворот одежды, притягивая к себе и заглядывая тому в глаза, пытаясь хоть что-то вспомнить, хоть что-то сделать, но его воспоминания находятся под неким замком. У Чонгука тряслись руки, а в этот момент как раз таки зашёл врач, закрывая за собой дверь и обращаясь к Юнги. — Господин Мин. У него амнезия, но она не так страшна как может показаться, хотя есть вероятность, что он всё-таки ничего не вспомнит, но сейчас послушайте. Это такое состояние амнезии где память находится в барьере и он рушится тогда, когда человек вспоминает моменты, переживает их снова или просто шокируется, ну в общем, есть много причин, чтобы разрушить этот барьер. Состояние Чон Чонгука стабильное, но я ему пропишу лекарства и в принципе, могу его больше не держать, ему главное покой, свежий воздух. И следите за тем, чтобы он применял таблетки, это важно, — После своих слов врач ушёл, оставляя парней наедине. Брюнет встал, начиная одеваться и приводя себя в нормальный вид, коса глядя, на как он понял — Мина. — Слушай, я ещё молод, чтобы с семьёй водиться. И она моя жена? Когда я так нагрешил то, ну да ладно. Я хочу выпить, давай поедем в бар, мне не нравятся больницы, ты наверное это итак знаешь, поэтому я хочу отсюда быстрее свалить. В ответ на все выше сказанное Юнги только грустно улыбается, закусывая нижнюю губу. Как он и думал. Внешне он снова будет говорить, мол «Всё так и должно быть», а внутри будет разрываться на части, потому что просто на просто не может притронуться к этому человеку, как мог делать это раньше. Ему больно слышать то, что о нём ничего не знают, будто какую-то часть жизни отняли, но он всё понимает. Он всё ещё любит. Он поможет выбраться из этого дерьма. — Ладно…только не перегибай с алкоголем, пожалуйста, попытайся вспомнить, как он на тебя влияет. Юнги накидывает на себя любимую кожанку чёрного цвета, с заклёпками у воротника и закидывает за спину рюкзак. Мда, он любит такой байкерский стиль, но с его низким…не то чтобы низким, а скорее слишком женским телом, он выглядит, как не стандарт. Мин собирает бумаги, о выписке Чонгука и подписывает нужный документ, после чего получает выписки на лекарства. Теперь они идут по холодной улице и если этот даун попробует снять какую-то тачку или мотик, то Юнги ему вмажет не задумываясь, потому что, после больницы и всего, что случилось он его блять век к мотоциклам не пустит. — Тут есть бар, тебе понравится, — Протягивает Юнги, хватая его за руку и плюя на отношение Чонгука к себе. Пусть хоть в стену его вмажет. Юнги будет всё равно, потому что он может дать отпор…хотя, возможно не может, потому что он слишком сильно любит его, чтобы придушить или вмазать ему палкой. Он разжимает его руку только, когда они доходят до бара за углом. Помещение выполнено в старинном стиле и напоминает таверну, где-то у столбов крутятся очередные шлюхи-стриптизёрши, на чьи задницы так пялятся кучи мужиков, только вот Юнги на них совершенно начхать. Подсаживаясь за стойку, он заказывает лично себе вино и раскачивает бокал с алой жидкостью в руке, выглядя, как истинный аристократишка. Его изящные, бледные пальцы обвивают стакан и он неспеша опустошает его. — Только попробуй мне что-нибудь вякнуть о том, что хочешь уйти или закурить… — Хмурится Юнги, притягивая его за шиворот к себе и заставляя усесться на один из стульев. Чонгук садится рядом, радуясь тому, что мог спокойно и без происшествий свалить с того места. Ему не нравились больницы, всю жизнь, скорее всего, он этого не помнит, но не любит он находится в них, наверное из-за того, что кажется будто бы он какой-то там психопат и его оттуда никогда не выпустят, вот наверное по этой причине. Пока они шли сюда на улице было вполне себе нормально, воздух приятно освежал тело и чувствовалась некая свобода, которой как раз таки Чону и не хватало. Он до сих пор пытался вспомнить моменты из прошлого, на что голова говорила «нет» и начинала дико болеть, но об этом он не сказал, а промолчал. Рука Юна тёплая, но в голове макнэ были совершенно другие мысли по поводу того, что почему этот тип вообще к нему прикасается, но он промолчал, понимая тот факт, что этот мелкий пиздюк как бы его шанс попасть в тёплую уютную кроватку, а не ночевать на улице или ещё хуже в грязном баре, хотя грязным его и не назовешь, ведь бар был в действительности хорош. Брюнет снял куртку и накинул её на спинку стула, начиная читать меню и, выбирая себе напиток «Зомби» в трёхмерном количестве. Заказ был доставлен скоро и парень приступил к его опустошению, выпивая этот напиток почти залпом как обычный лимонад (прим: этот коктейль реально как лимонад хд). Он обернулся и начал смотреть на танцующих людей. — Слушай… Юн? Ах да…Мин Юнги. Отец прислал сообщение и там было написано твоё имя. Уйти то я не хочу, но покурить бы не отказался, но меня больше интересует другое. Расскажи о себе, а то я вообще ничего вспомнить не могу, у меня голова начинает из-за этого раскалываться. Может если я услышу, что было, я хоть вспомню некоторые моменты, хотя я не уверен, — Брюнет приступил ко второму бокалу своего напитка, закрывая глаза и наслаждаясь музыкой клуба. Местечко было конечно не пятизвездочное, но в нём было комфортно и даже как-то приятно, а по телу прошлось некое тепло, — Почему я вообще очутился в больнице и ничего не помню? И ещё один, последний вопрос, какое отношение ты имеешь ко мне? На счёт той девчонки я понял, а вот на счёт тебя не очень, — Чонгук повернулся к светловолосому парню, начиная смотреть тому в глаза своими чёрными очами, стараясь не пропустить момент когда этот паренёк заговорит и расскажет всё, что произошло. Юнги опустошенно улыбается, глядя куда-то вниз и снова кусая губы. До чего же жалко он выглядел бы если бы не его улыбка сейчас. Совершенно сожённый изнутри Мин Юнги, которого сжирают его же демоны. Не только у Чона пооблемы с психикой и здоровьем. Мин тоже здоровьем не пышет, вот только молчит…молчит потому, что знает, что если скажет, то Чонгук может не понять. Особенно не этот Чонгук. — Если честно, то я не знаю, кто я для тебя… — Протягивает Мин Юнги, постукивая пальцами по бокалу, — Мальчик для траха или кто-то больший… не знаю, почему ты вообще со мной возишься. Позвучит бредово…, но правда в том, что мы вообще не должны были встретиться. Мы встретились во сне, Гук, ты помог выбраться мне и оказалось, что ты правда влюбился в меня, или я просто так думал… прости, сам не знаю, что говорю, но это слишком сложно, даже для меня, так что обьяснять это тоже сложно. У меня иногда… закрадывались сомнения, всякие — разные, но ты всегда рядом, поэтому… поэтому я не знаю, как назвать то, кем я являюсь. Наверное… я просто человек, который потерялся в своём же мозгу и теперь пытается склеить твою жизнь, вместо того, чтобы помочь разобраться самому себе. Вот поэтому я и не могу разобраться в своих мыслях…, а для меня, для меня, ты самое дорогое, что у меня есть, поэтому я тебе и помогаю, но иногда мне кажется, что всё было бы лучше, живи бы ты в неведении о моём существовании… ты бы не попал в эту аварию и проблем с женой бы не было. Тебе бы не пришлось скрывать то, что у тебя внутри… поэтому, поэтому я начинаю задумываться о том, стоит ли тебе вообще вспоминать о существовании понятия «мы», — На этом Юнги замирает, потому что дыхание перехватывает, а рука невольно тянется ко рту. Он сказал больше, чем хотел, на автомате. Тонко намекнул на то, что Чонгуку не верит, хотя это было не так. Однако, слова продолжают лезть из горла, — И в больницу ты тоже попал по моей вине, я позволил тебе сесть на несчастный мотоцикл, ты решил поиграть со мной, а я не предупредил о наличии поворота… вот ты… и вмазался, — На этом Юн более не говорит, потому что сказать более нечего, — Если говорить короче, то… ты попал в ДТП, а я на данный момент… пока ты всё не вспомнишь, просто обычный секретарь, — Секретарь закрывает глаза, ртом хватая воздух и создаётся жёсткое желание блевануть, от собственных же слов, — Секунду, — С этими словами старший отдаляется в сторону уборной, где становится перед зеркалом, вываливая в руку таблетку и быстро глотая ее, — Что ты с собой делаешь, грёбанный Мин Юнги? — Задает вопрос сам себе Мин, поправляя волосы за ухо и хмыкая, переминаясь на месте, дабы нервишки успокоить. Чонгук всё внимательно слушал, сжимая руки в кулаки из-за подступившей головной боли. Внутри всё сжималось, переваливалось, а мозг пытался осознать сказанное Юном, хотя это было сложно. Он? И с мужчиной? Но он же всю жизнь был гетеро, хотя смотря сейчас на этого Шугу, Чон осознавал, что мог бы, мог такое сделать, потому что этот парень до одури, в сердце и голове симпатичный и похож на девчонку, но его слова звучали как-то грустно, как-то печально и эта печаль отдавалась в душу, заставляя барьер треснуть в одной части и схватиться брюнета за голову, потому что голова болела адски. Слова как нож, и режет он очень больно, потому что он видит как этот парень страдает, он видит как Юнги мучается, но не может ничего поделать. Хотя может и делает. Превозмагая головную боль, парень идёт в сторону уборной, слегка пошатываясь и сжимая свои тёмные волосы, а зайдя видит Мина, стоящего лицом к зеркалу. Всё происходит быстро, даже сам Чон не может понять, его голова затуманена тем, что появились пару отрывков, и они как раз таки из того сна. Моменты были резкие и не отчётливые. Где они стояли с пистолетами, как он стоял на могиле и как он разбился на машине. Макнэ хватает хёна за руку и впечатывает в стену, сжимая своей рукой тому шею и начиная смотреть прямо в упор, глаза в глаза, стискивая зубы от нахлынувшей боли. Ноги подкашивались, но парень даже и не думал отступать. Когда Юнги чувствует как шею сжимают до оглушительной боли, то он и воздуха глотнуть не может, потому что любимые им пальцы перекрывают дыхательные пути, от чего изо рта только хриплые стоны и летят. — Мы? Если ты так и будешь себя вести, то этого не будет. Ты себя слышишь, грёбанный дебил? Айщ… — Рука Чонгука сползла на плечо старшего, а пальцы стали сжимать его кофту, до красноты в пальцах и, казалось будто вены сейчас лопнут и он сейчас задохнётся. Секретарь даже слова сказать не может, голос будто бы пропал, исчез, но за то теперь Мин может сделать глубокий вдох и выдох. Господи, боже, он думал его тут забьют до смерти, — Я ничего не помню, но время то можно дать мне, или я его не заслуживаю? Если между нами что-то и было, то я вспомню, рано или поздно, вспомню, так что больше не смей говорить такое, не люблю этого… — Вторая рука ударила стену около головы светловолосого, а сам он скатился вниз, начиная опираться на колени и опускать голову, закрывая своё лицо своей тёмной шевелюрой и издавать глухие стоны, как физической так и моральной боли. — Прекращай орать… — Фыркает Юн, когда Чон оподает на пол. После чего вспоминает про то, что у Чона могут быть жёсткие головные боли и возможен разрыв сосудов, но подобающих лекарств у Юнги нет, потому он выкручивается из ситуации, как может, -Слушай меня сюда. Мне твой трупак тут не нужен. Ясен пень? А теперь разунь свой рот, — С этими словами Мин, кладёт на свой язык таблетку, которую опрокидывает в рот младшего с помощью лёгкого толчка языком, совсем легонько соприкосаясь языком с его губами и языком. Да, он бы поцеловал его и страстней, но…слишком много но. Таблетка быстродействующего снотворного, которое Шуга носит с собой и которое может заменить роль местной анестезии, для Чона. После того, как Гук отрубается, Мин опрокидывает его на своё плече. В маленьком теле — много сил и донести этого человека до аптеки, собирая на себе странные взгляды — легче лёгкого. Прикупив необходимых лекарств, секретарь доносит бедняжку до дома и укладывает в обширной постели, что красуется среди номера. Мин ласково целует его в лоб, пока есть возможность, а затем оставляет у кроватной тумбы стакан с водой и пару таблеток. Чтобы выпил, как проснётся. Он надеется, что его внутренний Чонгук, сможет проснуться рано или поздно. Надеется, что он успеет прежде, чем Юнги сломается, как спичка. Он пытается не забивать голову такими мыслями, потому кидает одежду у кровати, а сам пропадает на балконе, где находится джакузи. Не зря он столько бабла втюхал. Его телефон, вибрирующий у края джакузи, заставляет отвлечься от наслаждения, ведь ему звонит Суён, что просит о встрече и Юн любезно соглашается, решая уйти, уже после того, как Гукки проснётся, дабы убедиться в том, что с младшим всё в норме. А пока он просто расслабляется в джакузи, запрокинув голову назад на бортик. Суён же в это время находилась на съемках, но когда освободилась, то сразу начала наряжаться посимпатичнее. Может она этого и не показывала, но она была ещё той коварной женщиной, а заключалось пробуждение это в том, что её муж проводит очень много времени с секретарём и совершенно её игнорирует, кидаясь тупыми отмазками. Девушку это реально взбесило и она придумала план, как выкинуть этого парня из компании, купив скрытую камеру и предварительно, пока Шуги и Чона не было дома, установив её в одной из комнат. Когда же она узнала по телефону, что они дома, то незамедлительно приехала в отель и зашла к себе в комнату, отсылая короткое сообщение секретарю, чтобы тот зашел, и оставив в комнате приглюшенный свет. Юнги одевает на себя любимую белую, как его кожа, рубашку и тёмные леггинсы, дабы выглядеть подабающе самостоятельному мужчине. Ну, явись он к даме в домашних шортах и обвисшей чонгуковой футболке, скорее всего она бы восприняла это не так. *** Чонгука трясет и колотит от того, что такая головная боль, которая похуже переломов даже, но спасибо Мину за то, что он таки помог придурку и дал ему вырубиться. Хотя этот недопоцелуй, Чонгук запомнил, прикосновение губ и языка, а в тот момент по телу пошла какая-то тёплая приятная дрожь, но больше он ничего не помнит. Не помнит даже как очутился дома, лишь проснулся в своей кровате, а когда встал увидел сбоку таблетки. Голова уже так не болела, но всё же отголоски были и макнэ незамедлительно принял лекарства, давая время им подействовать, а затем встал, направляясь в ванну, дабы придти в себя после такого мучения. И это ему нужно будет испытывать каждый раз когда он что-то вспоминает? А если рядом не будет никого, что тогда? Младшего это реально беспокоило, но тёплый душ и прохладная умывка лица смыла на время эти мысли. Гук выходит из комнаты, оглядываясь по сторонам и понимая, что та девушка из больницы вернулась, но он не хотел пока с ней разговаривать, а более хотел понять, почему его так приятно трясло когда этот хён прикасался к нему. Мысли были в кашу и чтобы хоть как-то привести их в порядок Чон решил выпить кофе, уходя на кухню. *** Перед тем, как завалиться в комнату к Суён, Юн заходит на кухню и застаёт там Чонгука. Гук пытается осознать, вспомнить хоть что-нибудь и найти подсказку о таком реагировании тела на этого Мин Юнги, но когда старший входит в помещение под названием кухня, то все мысли макнэ канули в пустоту и он просто смотрел вперёд, не отводя своего взгляда. — Хэй…ну, чего? Как спалось? Голова болит? — Он слабо постукивает по виску Чона, нежно улыбаясь, потому что в любой ситуации Юн — остаётся Юном и не сходит с своих принципов, — Не смей напрягаться. В холодильнике есть ужин, а твои съёмки отменены на два дня вперёд, из-за твоих проблем. Как вернусь — перевяжу твою голову, ясно? Так что из квартиры не сваливай, — На этом Юнги заканчивает, хлопая младшего по плечу и исчезая за дверью комнаты Суён. Младший следил и слушал как-то даже зачаровано хёна, соглашаясь и при этом кивая головой. Когда светловолосый ушёл, то Гукки смог вдохнуть спокойно, воспроизводя свои размышления в новое русло. В комнате действительно был полумрак и Суён этого и добивалась и вот когда секретарь зашёл, то девушка встала, подходя ближе и беря того за руку, ведя к кровати. — Ты садись… Я всё понимаю Юн и благодарна тебе, но я тебя вызвала по другой причине… Ты, можно так сказать, открыл мне глаза. Я знаю, что брак с ним у нас официальный, но ты пойми, я же всё-таки женщина как никак и у меня тоже есть свои потребности, — После этих слов Суён опрокинула Шугу на спину, садясь тому на колени и снимая с себя халат, представляя себя в другом виде. На ней были одеты чулки, корсет и стринги, а низ закрывала короткая прозрачная юбка, от такого вида любой сошёл бы с ума, но девушка понимала, что тут нужно действовать жёстче. Жена Чонгука нависла над Юном и заползла рукой под рубашку, начиная гладить прес, а губами проводя по уху парня, шепча, — Я уже поняла, что с Чонгуком у нас ничего не сложится, но может попробуем с тобой? Подобное отношение начальницы к Юнги, заставляет свести брови к носу и открыть губы в восклицательном жесте, но его то и дело перебивают. Вид девушки никак не заводит Мина, да он и девушек вообще-то любит, но эта особа явно не в его вкусе, а если учесть факт того, что это жена его парня, то в голове вообще какая-то каша получается. Эти движения по его телу до самого верху, затрагивают засосы недавно поставленные Гуком, собственно от этого секретарь шипит и можно подумать, что ему нравится, но это совсем не так. Наоборот. Хочется убрать эту коварную женщину подальше от человека, которого он любит и подальше от себя, но у него…у него нет способа расторгнуть их брак, ведь всё полностью зависит от родителей Гука и Суён. Для Чонгука он вообще никем больше не считается, ну по крайней мере до какого-то момента. Так что легче было бы скорее самому свалить отсюда, забрав монатки, нежели жить и наблюдать за «войнами». Правда, видно судьба не на стороне секретаря, потому что Чон решил серьёзно с ним поговорить, разобраться во всей это ситуации и, не обнаружив старшего ни в своей комнате ни в его он отправляется в комнату к своей жене, и угораздило же его зайти в тот самый момент когда Суён лежала на старшем сверху. Злость забивала глотку, не давая силы хоть что-нибудь произнести, а руки нервно сжимались в кулаки. Он хотел набить морду этим двоим сейчас же, но они как бы его самые родные, хотя это уже под вопросом, поэтому Гук лишь собрал волю в кулак и со злостью в голосе произнёс. — Так во оно в чём дело, да? Теперь я понял, ну что ж… Раз уж так, то мог бы и не врать мне, хён… Я ж как дурак, мучился, сидел и хотел серьёзно поговорить, а ты, уже моя бывшая жена, могу сказать, что могла бы меня не добиваться, если такое вытворять вздумала. Чонгук уходит к себе в комнату, громко хлопнув дверью и оставляя этих двоих снова наедине. Когда Юн слышит скрип двери, то волей не волей оборачивается и тут вообще хочется взвизгнуть и убежать. Собственно, сил на то, чтобы скинуть Суён у него более чем придостаточно, а силы на то, чтобы столкнуть её с кровати ещё больше. После чего он захлопывает дверь данной нахалки и, выхватывая ключи от любой двери в доме, которые у него имеются, так как он тут за это ответственный, Мин отпрыгивает к двери и плотно запирает её. Что бы эта королевна под ногами не мешалась. Но похоже часть миссии для Суён успешно выполнена. Не трудно догадаться, где засел Чонгуки, поэтому, зайдя в комнату без приглашений, парню пришлось тут же застать парня, который держится за голову. Головная боль у младшего снова подступила к голове и благо он успел дойти до этой комнаты, чтобы хоть как-то прилечь, вернее не прилечь, а сесть около самой кровати, держась за голову. Таблетки то он выпил с утра, но в барьере его памяти появилась вторая трещина, после которой головная боль стала нарастать. — Слушай, хэй, Чонгук. Я не говорил тебе, но…, но я ненавижу твою жену от мозга костей и до кончиков волос. Она самая противная дамочка из тех, кого я видел. Дело не только в ней, но и во мне… нужно было убрать её раньше, чем всё это случится, а я позволил ей остаться, да ещё и дверь в твоё сердце любезно открыл. Я такой идиот. Но Гук, Гук я люблю тебя, всё что делала эта девушка, совершенно меня не волнует и не будоражит, потому что меня заводишь только ты. Начиная от твоих волос, заканчивая эрогеннами зонами. Правда, Гук… ты же знаешь это, ты должен знать это, я тебя хоть раз в жизни предал? Я за тебя сдох тогда, из-за пистолета, я за тебя по морде получал и не сплю ночами чтобы перебрать твои документы, неужели просто после её попытки завоевать тебя… я становлюсь врагом, да? — Юнги переводит дыхание после своей речи, которая была наполнена полнейшей правдой, которая могла нанести жуткий урон мозгу Чонгука. Однако, корчиния его лица и попытка вырвать свои же волосы ясно говорит о том, что Гуку плохеет из минуты в минуту, конечно же и этого Юнги не заметить не может. Выхватывая из полки бутыль, с содержимым красного цвета, он нажимает на ямочки в щеках Чонгука и заставляет открыть рот, после чего заливает кислую на вкус жидкость в его рот и смыкает мягкие губы. Это антибиотик более крупного масштаба, потому Гуку не только головную боль снимет, но и в сон склонит и нервы успокоит, — И я оставлю документы о увольнении в гостинной на столе, Чонгуки. Юнги слабо улыбается, аккуратно целуя полусонного и сбитого с толку Чонгука в губы с нежностью и лаской, пытаясь вкусить сладость этих губ, после чего он отстраняется, со словами «ещё увидимся», а после этого за ним закрывается дверь. На столе лежат билеты обратно в Сеул, карточки и деньги, документы о съёмках, ключи от номеров и прочие важные вещи, а сам Юн закидывает свой единственный портфель за плечи и шагает в сторону аэропорта. Причин оставаться тут больше нет и можно отправиться на исполнение своей мечты, во всяком случае до момента, пока Гуку не станет лучше. Потому что, если Юнги нужен, то Чонгук его и сам найдёт, это он знает.