"Слабо - Не слабо"

Чонгук всё выслушивает от Юнги, и когда только он последний раз выслушивал нотации от этого идиота? Возможно и в последний раз, хотя это уже неизвестно. Известно только то, что Юн, ушёл, оставляя парня в одиночестве, прозябать свою жизнь дальше, но его слова так и вились в голове. Барьер был разрушен, и только охранник узнает об этом, потому что он как всегда забирает пьяное начальство домой отсыпаться. Утро выдалось совершенно не добрым, потому что работа, потому что надо ехать, но сидя за столом, он и правда осмысливал те сказанные дорогим ему человеком слова и возможно по этой причине он пошёл сегодня к врачу на обследование. Ночь выдалась тяжелая как для него самого, так и для соседей, потому что всю ночь они слышали крики, звуки разбитой посуды, и только в шесть утра это прекратилось, потому что брюнет упал без сил, а квартира была похожа на развалины. Слова всё крутились в голове, а воспоминания постепенно приходили, но он не мог вспомнить только одних вещей, не мог вспомнить, как когда-то говорит Юнги, что он его любит. Придя на обследование, врач искренне поздравил, что тот всё вспомнил, но посоветовал отдохнуть, что брюнет в принципе и делает, после чего приезжая к отцу.  — Пап… я хочу уйти… ну или сделать то, что должен. Твоя фирма это темная жила, я хочу с помощью неё сделать хоть что-то нужное для всех… А отец слушает его и улыбается. Ему недолго осталось и он соглашается, говоря, что уезжает по делам и так не возвращается, даже не пишет и не звонит. Чон не волнуется, ведь отец в состоянии сам позаботиться о себе, а фирму распускает и делает из неё, что-то вроде агентства, где принимает актёров, нанимает новый персонал и решает, что пусть так и будет. Своё место он отдаёт другому человеку, хоть до сих пор и начальник этого предприятия. Сам становится актёром, но каждый день приходит в свой кабинет, как начальник к начальнику и помогает с бумагами. Помощник Гука, второй начальник, это Сокджин и Чон его смутно помнит, вообще он всех плохо помнит из сна, да и сам сон. Просто, сейчас Чонгук, хочет осуществить что-то для себя, ну и для других людей тоже. Наверное, это всё, благодаря, Юнги. — Твои слова Юн… а если тот кто мне нравится, это ты? Говорит сам себе брюнет и выходит на новую репетицию, перед этим отсылая сообщения Чимину с просьбой приехать и поговорить. Возможно, он делает глупость, обращаясь именно к этому человеку, но тогда в клубе, он показался ему надежным и очень даже хорошим парнем, что не свойственно для Чонгука. Вся репетиция прошла на ура, но брюнет не может всего лишь сыграть одну сцену и он сейчас же говорит с режиссером об этой проблеме. — Я понимаю, Чон, но ты тоже пойми, ты должен это сказать. Я посоветовал тебя как хорошего актера в кино, он выйдет очень масштабным, и ты будешь звездой, но хотя бы на сцене скажи эти слова, я знаю, что ты справишься на ура. — Хорошо, я попробую. — После этого брюнет ушёл на так называемое место встречи с этим визажистом его хёна, хотя уже не понятно его или нет. Юнги проживает в полном неведении о жизни Чон Чонгука, ну да, пару раз проезжая мимо здания он видел, что надпись сменили, на лице растеклась улыбка, но не больше. Юн стал человеком занятым, но одновременно очень счастливым, потому что в жизни появлялись новые знакомые, новые подписи о концертах, новые песни, которые он писал, новые открытия. Они с ребятами ездили в разные города, где переживали многое и прочее-прочее. Чимин стал выступать не только в роли стилиста и визажиста, но продюсер приметил, что Чимка обладает охрененным голосом и теперь, Пак чуть-чуть вбивается в орду и помогает им записывать песни, выступая закадровым голосом. Однако, в один день, когда он и его друзья находятся в соседнем городе, ему пишет Чонгук. Нда, Чиминка даже его имечко не забыл, уж слишком многое он услышал тогда в клубе. Чима единственный, кто может приехать на назначенное им же место встречи, так как остальные заняты съемками нового клипа и как бы Юнги не хотел — уехать он не сможет. Через пару часов Чим во всей своей красе стоит у деверей местного кафе-ресторанчика, где он собственно и решил заказать кофе с кучей сахара, не всегда удается втайне от менеджера схомячить что-нибудь сладкое. Но наконец, на горизонте он замечает Чонгука, который движется в направлении к нему. — О, Чонгук, да? Прости по твоему лицу не узнать, знаешь ли от угрюмого мальчика и здорового парня… сложно найти сходства, — Пак потирает затылок, закатывая глаза к небу, — Ну, чего тебе? Что случилось? Просто по душам поговорить захотелось или тебя накрасить? — В своем привычном жаргоне говорит Чимин, ярко улыбаясь и ожидая ответа, — И ох… ты уж прости меня, но остальных, Юнги-хена, в том числе, я вытащить не смог, у них съемки, но если очень нужно, я могу подкинуть тебя туда позже? Ой, … у тебя же у самого съемки, да? Я просто слышал твое имя по радио в машине недавно, — Хихикает болтливый Чимин, косясь на такого нежданного человека в расписании дня. Чонгук думал, что же он будет говорить при встрече с Чимином, просто так взять и высказать такую проблему? Наверное, всё же придется. Он пришёл вовремя на назначенное место встречу и да Пак был прав, Чон больше не тот угрюмый тип, который упивался алкоголем, а очень симпатичный человек. Порванные спереди джинсы, белая рубашка и черная кожаная куртка, волосы были хорошо уложены, глаза подведены, а на лице был нанесён тональный крем, хоть его заметно и не было, но брюнет знал, что этот паренек заметит грим. Присев напротив младший заказал кофе и тирамису, хоть сладкого ему можно было немного, но иногда в тайне он мог себе это позволить. Парень немного мялся перед разговором, но после того как сделал глоток кофе, немного пришёл в себя.  — Не надо никого звать, но спасибо за комплимент и что приехал… — Чонгук улыбнулся. Он правда уже не был похож на того кем когда-то был, возможно те слова и помогли ему встать, но ноги, но кто знает. — Ну как видишь, красить меня не надо, хотя я думаю, с этим ты бы справился лучше той девицы. Их звать не стоит, я думаю, что он не хочет меня больше видеть, и я не хочу мешать ему, строить свою жизнь, хотя не скрою момента, что я по нему очень скучаю, но вызвал я тебя по другому поводу. У меня завтра выступление, ну и я должен на сцене признаться в любви, если я это сделаю, то пойду дальше в кино… Но проблема в том, что, сколько бы я ни пытался, я то заикаюсь, то вообще слова проглатываю, и не могут нормально произнести эти три слова. Не знаешь способ, как всё-таки мне справится? Просто ты, наверное, единственный кому я могу высказать это как ни странно. — Брюнет мило усмехнулся, допивая своё кофе и приступая к своему десерту. — Нэ-Нэ, я не такой уж и хороший визажист! Пожалей девочек, они же наверняка по тебе с ума сходят, — Мягко улыбается Чимин и очень озадачено глядит в глаза парня, — Такой альфа-самец и таких слов не знаешь, Чонгуки? — Да, когда Намджуна и Юнги нет рядом, то его вульгарное отношение всегда бьет через край, хотя оно его и делает таким всем настоящим. У Юнги он перенял сарказм, как никак не зря, выслушивал его морали и живет с ним почти в одной комнате, — Если говорить о серьезностях, тооо…допустим, — Он нагло выбирает суфле из рук Чона и отрывает себе кусочек, жуя с причмоком, — Представь, что эта фраза — суфле! Смотри… оно не всем нравится из-за того, что выглядит склизко и не очень приятно, особенно, когда его поливают сиропом, но на деле то вкусное! И за каждое слово можно наслаждаться кусочком, — Чимин поводит плечами, его методы отличаются от прямолинейности Юнги, — Я это так к примеру. А вообще, если человек, которому ты обязан это говорить не тот, кому ты хочешь это сказать, то на месте камеры представь там маму, девушку, собаку. Короче того, кого ты любишь и подумай, будто говоришь это последний в жизни раз, а если в жизни такое правда случалось, то сказать тебе будет легче! Да и ты только представь, как будет рад этот человек, если услышит такие выразительные слова, — Руки Чимина скользят по столешнице в направлении рук Гука, — Я люблю тебя, — Сплетая пальцы, он смотрит в его темные глаза, мерцающими факелами своих глаз, выговаривая каждый слог с полной отдачей, — Это легко! — Пожимает плечами Пак, отпуская руку и снова улыбаясь. — Ну не то чтобы не знаю, просто я вспомнил всё и примерно могу знать, кому я говорил эти слова и это был единственный человек… — Чонгук нервно сглотнул, улыбаясь поведению Чимина. Он был веселым, и с ним можно было поговорить по душам, зная, что даже если он и расскажет, то ничего страшного не будет, но когда тот сплел свои пальцы с пальцами брюнета, то тот невольно дернулся назад, разрывая это раньше, чем сам Пак. Просто ему было неприятно, когда его кто-то касался, хотя Чимин был не из тех, кто принимал это, потому что это была ещё та обезьяна, которая всех любила обнимать и волей неволей приходилась свыкаться. — Говоришь представить человека, которому я мог бы это сказать? Хм… я думаю, что это может сработать. Главное будет смотреть не на неё, но с этим я справлюсь. Спасибо тебе за совет… Ну, за помощь можешь попросить чего-либо, я исполню это. Ну, там десерт или ещё что, могу билеты на премьеру дать, если хочешь… — Чонгук отвёл взгляд в сторону, продумывая свой завтрашний день. Он был поистине важным, и он волновался, хотя не показывал этого, но он не хотел расстраивать режиссёра и не расстроит, потому что он уже выбрал метод как ему поступить. — Я слышал, ты тоже в певцы заделался. Поздравляю… Кстати, есть кое-что, что я попросил бы тебя сделать. Сможешь же передать Юну мои слова? — Не дожидаясь ответа, парень опустил голову, собираясь с мыслями и закрывая свои глаза темными, как смоль волосами, — Передай ему, что я всё вспомнил. И сон, и его пробуждение, а самое главное Эйфелеву башню. Вспомнил всё до единого слова, вспомнил аварию… И скажи ему, что я счастлив, что у него всё идёт хорошо, даже если и без меня… — Макнэ улыбнулся, но его улыбка вышла очень даже грустной, хотя он и старался сделать её весёлой, но осознавая тот факт, что любимый человек счастлив и у него всё хорошо, давали силы себя сдерживать, только лишь бы он был счастлив. А Чимин, кажется, свахой заделался, ага. Будет между Юнгой и Гуком маячить и пытаться этого упертого барана с этим пьянчугой свести. — Ох, да! Конечно, я все передам, обязательно! Слово в слово. Можешь поверить мне, — Чимин цокает и делает жест руками, типа выстрела пистолета. После чего мечтательно опускает подбородок на ладошки, — Я гляжу у вас ребятки все запутанооо. — Голос Чимина звучит не навязчиво и весело, будто он за всем наблюдает. — Хорошо-хорошо, давай взамен ты купишь нам три билета на премьеру. Но и ты обязан пойти! Ладно? Я выбрался ради тебя с работы, так вот и ты выберись, кровь за кровь? — Такими темпами Чимин станет не многочисленным другом в кругу Чонгука, потому что кажется, он пробивает к нему дорожку. Даже умудряется, от его грубостей уворачиваться, а ведь наслышан, что Чонгук не такая уж и неженка. После чего в кармане вибрирует телефон и Пак опускает взгляд, любезно болтая с человеком на той стороне по телефону, даже без динамика слышится его «Я тебя тут сорок минут, идиот. Где ты там вообще? Я же волнуюсь.», Чиминка отчитывается перед ним, как дитятко перед мамкой, до того как кладет трубку. Чонгук лишь усмехается, когда слышит про три билета и сразу лезет в сумку. Один он отослал своему отцу, который с тех пор так и не появился, но это уже не дело брюнета, а затем ждёт, когда же Пак договорит по телефону, а в это время сам строчит сообщение режиссеру, в котором говорится, что завтра будет всё отлично и он может не волноваться. Когда же Чимин договорил, то Чон встал со своего места, перед этим оплатив счёт, и положил на стол три билета, придвигая их ближе к парню. — Вот держи. Завтра тогда жду, не забудь папочку с мамочкой привести, — Брюнет хихикает, начиная трепать Чиму по голове, а затем, махая тому рукой, — Ты ещё совсем ребёнок, я тебе как-нибудь игрушку подарю… После этих слов Чонгук скрывается за дверью, уходя к себе домой. Ведь перед премьерой ему надо выспаться, что он в принципе и делает. Премьера должна была начаться в четыре, а после сна он приехал в двенадцать часов, чтобы прогнаться, одеться и накраситься. Всё шло быстро и макнэ даже не успевает опомниться, как на сцене зажегся свет, что объявляло о самом начале. Благо Чонгук был из тех, кто знал, как играть, куда вложить долю грубости, а куда сарказма, что делать и не боялся зрителей, поэтому сама премьера прошла на высший класс. Чон играл младшего брата, который по случайности влюбился в девушку своего друга и он на удивление отыграл это отлично. Драка, сама ссора, и самое главное признание младшего так же были высшим классом, и да в последней сцене он использовал метод Чимина, но он представил темноту, потому что даже в мыслях не мог признаться Шуге, думая, что ему будет неприятно и его это обременит. И вот по окончанию Чонгук начал спускаться в зал, получая букеты от поклонников и получая похвалы, выдыхая с лёгкостью в сердце. Режиссер тоже спустился его поздравить, пожимая руку и говоря, что тут был как раз продюсер фильма, где брюнет и будет сниматься, и он им подходит. А парень лишь одобрительно кивал головой, пытаясь запомнить, где и в какое время ему быть, ведь теперь он сам себе секретарь, который планирует себе дни и расписания. Чиминка конечно же тут же приглашает своих наилучших друзей, которыми являются приколист ТэТэ и куда же без похуиста Юнги, которого еще пришлось по уговаривать, чтобы он пошел вместо фотосессии. В итоге, напялив свою бледную, полупрозрачную рубашку, которая была растянута самим Чонгуком, когда-то, когда его еще можно было назвать его секс другом, который любил оттянуть воротник и начать засасывать его бледную кожу. Ой, от таких воспоминаний, которые тесно связывались с этой рубашкой, Мин то ее и носил почти везде, что уж там. Выступление Чонгука он смотрел не с таким каменным лицом, наоборот, на лице появлялась аккуратная улыбка, окрашивающая его бледные губы в жизненный цвет. Потому что он горд тем, что знаком с этим человеком. Даже больше, он знает этого человека лучше, чем этот человек знает его, ведь Гуки много не знает, просто потому что это тупая и не нужная инфа. Когда данные актеры спускаются со сцены, то большинство дарит какие-то цветы, Чимин закидывает Чона комплиментами выше крыши, а Тэ позерничает со своим «Я лучше мог, но ты не мразь», виляя задницей. Однако, одно пересечение с взглядом Юнги говорит само за себя. Во взгляде читается гордость и радость за человека, которого одаривают цветами, потому что Гук решил выбрать правильный путь. Потому что Юнги наставил его на этот выбор. Однако, Мин снова медленно исчезает, пропадая где-то в толпе и скрываясь на улице. Я говорил, что он будет его тенью? Так вот. Он ею и остался. Он не станет затмевать свое солнце, потому что только он может сделать то, чего не сможет сделать никто, кроме него. Гук продолжал с удовольствием принимать поздравления. Ведь его жизнь стала налаживаться, но одно не наладилось. Хотя, наверное, брюнет именно поэтому позвал именно Чимина, потому что знал, что тот точно приведёт Юна, но поздравления всё шли, а из виду пропал тот человек, которого макнэ так долго ждал. Тогда в баре он был жалким, и казалось, что всё, человека нет, но он есть, хотя и наполовину, потому что другая часть принадлежала кое-кому другому. Извинившись, перед всеми, он быстро прошел сквозь толпу людей, пытаясь не потерять из виду светловолосого, он и не потерял, выйдя на улицу. Правда на ней уже вовсю хлестал дождь и как хорошо, что теперь Гук всегда с собой носит рюкзак, а в нём лежал зонт. Раскрыв его он сзади подошёл к Шуге, останавливая того за рубашку и скрывая того под зонтом, чтобы тот не промок. — Я думаю, Чимин тебе всё передал… ну то, что я вспомнил… Спасибо тебе Юн, я возможно не говорил тебе этого, но правда спасибо и я хочу ответить на твой вопрос, который ты мне однажды задал. Чонгук пытался говорить это всё на одном дыхании, но у него не получалось, казалось бы вся жизнь уйдет сейчас под ноги, а он сам упадет, но он держался как только мог, продолжая крепко сжимать рубашку Юна. Макнэ притянул к себе старшего, прижимая того спиной к своей груди и возможно, хён мог почувствовать, как сейчас на данный момент колотится его сердце. — А теперь, пожалуйста, послушай меня. Я тоже ненавижу Суён… Ты никогда не станешь моим врагом это точно, пусть, даже если ты оставишь всё как есть. Ты не стал им тогда и никогда таковым не будешь, и то, что ты любишь меня, в этом есть взаимность и я, надеюсь, что твои некоторые слова из этого правда, хотя всё могло поменяться. — Чонгук сильнее прижал парня к себе, оттягивая рубашку и с силой ставя на лопатке засос, потому что знает, что в других местах нельзя, ведь он теперь звезда. А далее закрывая рубашкой оголенное место, вставляя в руку парня зонт, разворачиваясь и уходя. Юнги слушает совершенно безмолвно. Откидывая голову на его плечо назад и, закрывая такие уставшие глаза. Слова, которые говорит Чонгук, не бьют и не греют — они просто существуют. Существуют для Мина. На губах красуется совсем легкая улыбка, каковой она и должна быть, потому что Юнги — это Юнги, и он всегда улыбается, немного уставши, немного подавлено, но живо и с какой-то жуткой надеждой. Все то, что говорит Чонгук, он просто пропускает глубоко под кожу, как новую дозу очередного энергетика. А когда его изнеженную кремами и шампунями, пропитанную запахом манго кожу закусывают, то Мин издает легкий смешок, прикладывая руку к его голове сзади и слегка сжимая его, пропуская пряди его волос сквозь пальцы. Когда ему вручают зонт и Юнги остается один, то он обречено смотрит вниз на асфальт, по которому растекаются лужи. — Я люблю тебя. В пустоту, но такое отчетливое, вроде бы ничего не значащее. Юнги не хочет возвращаться в жизнь Чонгука, хотя бы потому… потому что в его мозгу расположен плод размером с оливку, который может разорваться в любой неопределенный момент его жизни. Сейчас. Через пять минут. Через двадцать лет. Никогда. И тогда Юнги умрет. Потому что вырезать ее невозможно, ведь она вживлена глубоко в мозг и при перерезание тканей — Юна, убьет операция. Потому он стимулирует ее еженедельными походами на обследование и удержание спокойствия в мозгу. Пока что, это спасет, но как только Чонгук уходит, тот чувствует, как по пальцам пробивает дрожь и где-то за виском начинает жестко ныть, он, не задумываясь, хватает таблетки, которые являются пиздецки сильным нерва-понижающим и снотворным. По нему не скажешь, но Юнги слишком много волнуется в последнее время. Не только съемки, но этот… этот Чон Чонгук, эти люди и выступления — все так давит, а он никому ничего не говорит, как вечно закрытый замок, к которому не могут подобрать ключ. Правда, успей он только, пару шагов пройти, как его моментально отрубает и осыпает на землю. Наверное, и умрет он в одиночестве.