Забытый портрет

Дышать, бежать и не останавливаться. Легкие стискивает, распирает, будто какое-то существо в груди, ожившее от этой сумасшедшей пляски, рвется наружу. Но в руке чужая ладонь. Это придает сил, помогает бежать дальше, невзирая на боль. Мир вокруг рушится, искажается, рассыпается прямо перед ногами, заставляя сердце останавливаться в те мгновения, когда мраморный пол уходит вниз. Очередной оживший ночной кошмар, отзывающийся болью в стопах и груди. Черные когтистые руки так и тянутся навстречу, норовят схватить, задушить, разорвать на части. Отчаянный вскрик, доносится до сознания и заставляет остановиться, замереть на месте, испугаться. — Гарри! Теплая девичья ладошка выскользывает из руки и будто забирает все тепло с собой. Иб упала, пытаясь отбиться от вцепившейся зубами ей в щиколотку Дамы в Синем. Алая роза как всплеск крови рухнула на мрамор. Несколько лепестков такими же рубиновыми каплями, как и показавшаяся на ноге кровь, осыпаются с бутона и уносятся в разверзнувшуюся рядом с ними пропасть, которая, будто чья-то голодная пасть, раскрывается все сильнее, отрезая Гарри и цветок от попавшей в беду Иб. Хотя… они ведь оба в беде. Пропасть становится с каждым мгновением все шире: несмотря на то, что стены остаются неподвижны, пол двигается сам по себе. Гарри едва успел ухватить кровавый цветок, пока тот не слетел в недры вымышленного мира. — Гарри, помоги мне! — Иб отчаянно тянет руку к отдаляющемуся от нее Гарри. Острые клыки женщины-картины терзают ее лодыжку, заставляя сустав трещать, отдаваясь вспышками боли. Происходящее туманит рассудок, Гарри сжимает в ладонях розу, не обращая внимания на шипы, впивающиеся в кожу, глаза растеряно бегают по сторонам в поисках хоть какой-то помощи. Он снова начинает шептать «Остановитесь… остановитесь», пока не переходит на крик. Но на другой стороне пропасти Гарри не слушают. Внезапно с бутона срываются еще несколько лепестков. «Их жизни ведь связаны!» — Иб, держись! Пока твоя роза у меня, ты будешь жить! Я найду вазу «Вечное благословение», они не смогут тебя убить! — И Гарри, развернувшись на каблуках, мчится вперед, боясь увидеть в глазах Иб страх или боль, но больше всего боясь увидеть в них осуждение. Иб молчит, стиснув зубы и не оставляя попыток вырваться из плена, но боль, расплывающаяся по всему телу, притупляет трезвость ума. Гарри толкает показавшуюся перед ним дверь и врывается в помещение, кричащее со стен кровавым цветом. В горле першит, взглянув со страхом на розу в руках, Гарри ускоряет бег — лепестков почти не осталось, только несколько в сердцевине. Небольшой коридор выводит в такой же красный зал, тот самый, где возле картины «Вечное благословение» сияет голубая ваза. Последний рывок, сопровождаемый зловещей тишиной в груди, и прекрасный цветок опускается в опалесцирующую жидкость. Несколько сморщенных лепестков разворачиваются сами собой, предоставив взгляду череду нежных свежих листочков. Теперь с Иб все будет в порядке. — Отдайте ее мне… — раздается откуда-то со стороны протяжно и плаксиво. Гарри вздрагивает и отскакивает на пару шагов, схватив вазу со стола. К нему отчаянно тянет руку Дама в Красном. Тонкие бледные пальцы сжимаются в кулак, в бессилии ударяясь об пол. — Жестокий Господин, она ведь так прекрасна, так аппетитна… — Женщина плача протягивает руки к Гарри, чтобы вцепиться в ткань его брюк. В красных глазах загорается что-то близкое к вожделению. — Пожалуйста, я сделаю все, что угодно, только отдайте ее, жестокий Господин! Гарри настороженно глядит в красные глаза, пытаясь найти нужные слова. Она пугает, но ваза с цветком в руках ценнее всего и уступать их Гарри ни за что не собирается. — Вы не верите в мою преданность? Пожалуйста, Господин… — Тонкие костлявые пальцы переходят на ремень, дергая застежку. Гарри, сообразив о направлении ее намерений, шумно выдыхает и пытается отстраниться. Что бы ни было, а Дама в Красном хоть и наполовину картина, на другую половину остается очаровательной женщиной с не менее очаровательным ртом, который неоднократно помогал коротать время в сумасшедшем мире. — Нет, не надо, не сейчас. Но Дама в Красном, не слушая неуверенные протесты, в мгновение ока расправляется с ремнем и ширинкой на брюках. — Не хочу… — Он почти справился с собой, был готов отстраниться, но вожделенный взгляд алых глаз, русые волосы и легкий румянец на щеках… Ужасно, но она напоминает ему Иб. Более того, разум буквально плывет, а зрение играет злую шутку, заставив представить стоящую перед ним Иб. Уже взрослую девушку, юную, прекрасную, нежную и яркую, словно алая роза. Он отчетливо видит ее лицо, хоть на задворках сознания и понимает, что эта женщина — отнюдь не та, кого он сейчас желает видеть. Кого он на самом деле желает. Охватившее возбуждение оказывается настолько сильным, что сопротивляться не то что не хочется, а кажется вообще абсолютно невозможным. Сознание перестает различать происходящее, теряет счет времени и сосредотачивается в единственной части тела, наполняя плоть болезненным удовольствием. Губы Дамы в Красном сжимают член и двигаются от начала и до основания, одна ее рука скользит вслед за губами, вторая нежно массирует мошонку, а горячий, шершавый язычок сначала всей своей поверхностью облизывает головку, а потом кончиком настойчиво ласкает уздечку. Сердце стучит быстро, словно барабанные палочки, млея в груди, в глазах мутнеет, грань между правильным и неправильным стирается, и все смешивается. Слюна и сперма. Вспышка яркого оргазма сопровождалась причмокивающими голодными звуками. Дама в Красном отстраняется от Гарри, облизываясь и переводя настойчивый взгляд на вазу с цветущей алой розой. Гарри опускается перед ней на одно колено, и Дама в Красном, вздрогнув, встречается взглядом со вновь зелеными глазами. Рот растягивается в улыбке и тянется к женским губам, которые пару мгновений назад доставляли ему удовольствие. Щеки Дамы наливаются румянцем, она как завороженная глядит на его пленительные губы, такие недосягаемые обычно, и такие близкие сейчас. Они имеют для нее значение даже куда более важное, чем красная роза и девчонка вместе взятые, ведь никогда никому Господин Гарри не позволял себя целовать. Рука его, скользнув через ее декольте, игриво прикасается к мягкой груди, балуясь пальцами с затвердевшими сосками. Дама тянется навстречу, но Гарри сразу отстраняется, поднимаясь на ноги. — Приведи мне Иб. И я поцелую тебя.

***

Алые мутные глаза пытаются сосредоточить свое внимание на чем-то, чтобы отвлечь тело от не стихающей ни на миг боли. Черные руки, торчащие из стены, держат за плечи в подвешенном состоянии, а один из манекенов медленно ломает хрупкие пальцы. По одному в минуту. Боль. На вскрики уже не остается сил, кости срастаются с бешеной скоростью, но снова оказываются раздробленными, раскрошенными в мелкие кусочки. Ей оторвали ногу, но та с ужасной болью выросла на месте, лихорадка охватила сознание, но полностью потерять его никак не удавалось. Медленная пытка, продолжавшаяся бесконечность. Изо рта то и дело стекает струйка соленой красной жидкости, пачкая то, что осталось от изодранной в клочки белой блузки. Иб вспоминает, как первый раз здесь оказалась. Да, творения Гуэртены были настроены достаточно враждебно, но тем не менее не причиняли ей такой боли. В чем же дело, почему сейчас они так настойчиво пытаются ее убить? Шея еще ноет от чей-то недавней безуспешной попытки задушить пленницу. Слезы? Она даже не заметила, что плачет. Беззвучно, от боли не разбирая уже пот это стекает по лицу, слезы или кровь. «Гарри… Сколько еще это будет продолжаться?» Силы постепенно покидают, нет, не физические, моральные. Борьба и сопротивление бессмысленны, Иб ничем не может себе помочь. Их слишком много. — Если она дотронется до портрета господина, проход откроется, мы не можем этого допустить! — Мы не можем! Мы не отпустим господина! — Никогда! Очередной крепкий удар в солнечное сплетение, мгновенная остановка дыхания, кровавые сгустки изо рта. «Сколько?» Голень трещит от сильного натиска; судя по всему, раз убить ее не получается, то по крайней мере боли причинить ей собираются вдоволь. «Сколько…» Кровь на синем полу мерцает от играющих язычков пламени в настенных канделябрах. Дыхание никак не восстанавливается, из легких вырывается кровавый кашель, оставляя красные брызги на черных матовых поверхностях манекенов. «Сколько… еще?» — Она моя! По «публике» проходится ропот, а Иб едва находит в себе силы, чтобы посмотреть на появление нового персонажа. Голос оказывается женским и принадлежит Даме в Красном. — С какой стати? — отвечает той Дама в Синем. — Ее роза красная, ее цвет красный, как и мой, разве этого недостаточно? Для Иб это вообще не аргумент, но то, что манекены и синяя картина дали передышку, уже несказанно радует. Какой-то частью сознания Иб даже благодарна явившейся женщине-картине. Но радоваться, судя по всему, рано. — И что ты будешь с ней делать? Пока роза у Господина, убить ее невозможно! — Какая разница, что я буду с ней делать? Она моя, а дальше уже не вашего ума дело! Остальное происходит словно в тумане, отсутствие боли ослабило реакцию, Иб перестала понимать, что творится вокруг. Ее опускают на пол, хватают за волосы и тащат прочь, оставляя алую борозду на синем покрытии. Звуки возмущенных голосов тонут в пропасти пространства сознания, в котором закрылась Иб. Тело почти восстановилось, но неприятные ощущения все еще периодически напоминают о себе болью в недавно искалеченных частях тела. — Ты может уже сама пойдешь, дрянь?! — рявкнув, Дама в Красном дергает Иб за волосы и тянет по лестнице, заставляя кубарем покатиться по ступенькам. Снова вспышки боли, снова сломанные кости, снова кашель с кровью, и снова мучительное восстановление. Когда тело замирает внизу, Иб с трудом распахивает глаза, глядя в пространство. — Что вы хотите со мной сделать? — Голос ее звучит на редкость спокойно и безразлично, будто это вопрос «Который час?». — Не твое дело. Вставай и иди за мной. Иначе снова покатишься, как камень с горы. Ноги трясутся, коленки ноют от боли, Иб с трудом поднимается и прислоняется к стене, боясь упасть. Все тело бьет мелкая дрожь, каждый мускул в напряжении и агонии, в испуге от того, что его могут вновь подвергнуть испытанию. Женщина-картина проворно ползет вперед по синему коридору, не дожидаясь, когда пленница последует за ней. А Иб следует, осторожно наступая на пол, что ей еще остается? Нога, которая час назад болезненно отрастала заново, еще плохо слушается, поэтому Иб придерживается стены, прихрамывая и едва поспевая. Перед ними показывается дверь, Дама толкает ее обеими руками и двигается вперед. Взгляду Иб предстает красная часть галереи, посреди которой, опираясь руками о постамент, стоит Гарри. Ее любимый Гарри. Дама спешит к нему, для полноты картины ей не хватает только виляющего хвоста — словно коротконогая собака, она несется к своему хозяину, стремясь получить похвалу. Иб застывает на месте, не решаясь приблизиться, Гарри еще не смотрит на нее, он наклоняется к женщине, целуя ту развязно, неприятно, заставляя Иб зажмуриться. А с уст Дамы в Красном срываются стоны, тонувшие в поцелуе. «Почему он делает это?» В груди болит не хуже, чем от пыток в синей комнате. Все внутри сжимается, протестует происходящему. Она отказывается понимать, отказывается смотреть. Да думать и вовсе не хочется о чем-либо. «Почему?!» — Гарри!!! — Не выдержав и вскрикнув, заставляет Гарри оторваться от своей «собачки». На Иб взирают яркие зеленые ястребиные глаза, заставляющие сердце замереть в груди. «Опять. Значит это все-таки мне не показалось в прошлый раз». Гарри вновь улыбается своей коварной, хищной улыбкой, не мигая смотря в девичьи глаза.