Забытый портрет

Насмешливая улыбка, ядовитый зеленый цвет в глазах — он приближается не спеша, наслаждаясь мелькнувшей в ее взгляде тенью страха. Бежать? А зачем? «Даже если ты подвергнешь меня еще большим пыткам…» Расстояние сокращается до двух шагов, а руки кровожадно тянутся к Иб. —…я не убегу! — она выкрикивает это невольно, отчаянно, сжав ладони в кулаки. Гарри вздрагивает и замирает, все так же с протянутыми руками. Иб на мгновение кажется, что он очнулся, но губы растягивает насмешка. — Конечно не убежишь, разве я тебе это позволю? — Гарри грубо хватает ее за еще ноющие после пыток плечи. — Я просто не хочу убегать… — Иб задыхается от непонятного чувства страха, говоря с трудом. Гарри качает головой и тихо шепчет: — Ты вынуждаешь меня… доказать тебе обратное. Руки его резко опускаются ниже, срывая без труда рукава от остатков блузки. Тело прошибает дрожь, кожа покрывается мурашками, а сердце то ли останавливается, то ли стучит слишком быстро, чтобы можно было уловить его биение. Собственно говоря, она прекрасно понимает, зачем Гарри содрал с нее присохшие к коже, пропитанные кровью куски материи, зачем стягивает не менее пострадавший кружевной лиф, и что за этим наверняка должно последовать. На алые глаза наворачиваются слезы, и Иб пытается покорно расслабить сжавшееся в комок тело. Она невольно соприкасается взглядом со своим будущим насильником, когда длинные узловатые пальцы болезненно стискивают груди. Гарри смотрит на нее с наслаждением хищника, наблюдающего как корчится и извивается жертва, но, встретив в заплаканных глазах вместо страха какую-то неоправданную смиренность, неожиданно для себя осекается. Бледное тело, к которому прикасаются его холодные руки, сплошь покрыто подсохшей кровью, а кое-где и достаточно свежей. В голову назойливо стучит мысль о том, что Иб и так испытала достаточно боли. Пальцем мажет ей по щеке, оставляя на коже продолговатый кровавый след. Но естество просит продолжать. — Гарри… — Голос такой жалобный и почему-то родной заставляет сердце сжиматься против воли. — Мне нестрашно, я не побегу, я всегда буду с тобой, и ты больше никогда не останешься здесь один. И тем не менее продолжает. Подложив ладонь ей под поясницу, осторожно опускает несопротивляющуюся на пол, прямо на красное испещренное трещинами покрытие. А она все смотрит так… сочувственно? Даже зло берет! — Думаешь, что я с ума сошел, да?! — Гневно кричит и улавливает, как вздрагивает она, а из прекрасных алых глаз брызжут в стороны слезы. Напугал. Так отчаянно хочется сказать что-то в ответ или хотя бы покачать головой, но плач сковывает горло, заставляя захлебываться собственной слюной. Как в замедленной съемке Иб наблюдает, как Гарри снимает плащ. Слушает: звон чего-то, выпавшего из кармана, раздается словно колокол. Кажется — просто металл звякнул. А в ушах звенит, будто прошлась только что мимо церкви. И сразу воспоминание людей: множество, различных, чужих. Ненавидела ли она их? Да нет, скорее просто не могла найти среди них себе места. А было ли это из-за Гарри? Не совсем. Она и сама осталась в галерее, так до конца и не сумев сбежать. И чувство вины подсознательно сковывало тоже — за то, что спаслась одна. — Даже если ты пожелаешь мне смерти, я не боюсь, потому что для меня то, что происходит сейчас, гораздо лучше, чем то, что происходило на другой стороне, без тебя. Неважно, даже если ты убьешь меня своими руками, ведь я больше не чувствую себя одинокой. Там, за пределами галереи, мне было не менее одиноко, среди тысяч людей, чем тебе здесь! Если для тебя адом было отсутствие людей, то для меня наоборот — их наличие! Неподалеку от них Дама в Красном неожиданно оглядывается и, настороженно прислушавшись, приближается. Сомнений же не было, господин непременно должен был оттрахать эту надоедливую девчонку и убить! Так почему же он сейчас застыл, склонившись над ней? Держит в руках ткань своего плаща. Почему мешкает? Неужели глупые слова могли поколебать его животную сущность, пробудившуюся в стенах галереи Гуэртены? Гарри протягивает руку к груди Иб и резко накрывает плащом. Черная ткань крылом огромного ворона укрывает Иб с головой. Почувствовав, что Гарри отстранился, она резко садится, кутаясь в темную ткань. Неужели, он смог остановиться? — Прости, Иб. Этот фальшивый мир чертовски плохо влияет на меня, — он улыбается, но судя по напряженно вздувшейся венке на виске и стиснутым зубам, Гарри опять борется с приступом головной боли. И его глаза вновь прежние. Почему? Дама в Красном растерянно всхлипывает, попятившись, но на нее не обращают никакого внимания. Господин прижимает к себе эту отвратительную девчонку и гладит по голове, как маленького ребенка. Господин не может! Господин не должен! Неужели она ему так… — Прости Иб, прости, прости… — Гарри будто баюкает Иб, устроившуюся у него на ногах. Укутывает покрепче плащом, кажется все, что она мерзнет. А она никак в себя прийти не может: сердце продолжает растерянный, напуганный свой бег. — Гарри, я вспомнила сейчас… там, в плену у Дамы в Синем, когда я едва не потеряла сознание, они разговаривали о том, что ты можешь сбежать отсюда. И как. Гарри вздрагивает и отстраняет Иб от себя, заглядывая ей в глаза. Недоверчиво, ошарашенно. Она робко улыбается и продолжает: — Они сказали, что для тебя выходом может быть твой собственный холст, помнишь, ты мне говорил, что у той стены ощущал мое присутствие? Я сама плохо поняла, но… Внезапно раздается звон разбитого стекла, Гарри резко оборачивается. — Иб, твоя роза! — Он вскакивает на ноги. На полу россыпью лежат осколки вазы «Вечное благословение», переливаясь цветами радуги в перламутровой лужице. Дамы в Красном нигде рядом нет. Гарри было собирался рвануть за ней, чтобы отобрать цветок, но Иб хватает его за запястье, поднимаясь. — Не надо. Давай лучше поторопимся, до выхода совсем недалеко, не думаю, что она сейчас сразу же ее уничтожит, скорее всего побежит к остальным. Нам нужно поторопиться, ведь в реальном мире роза мне уже не понадобится, — она весело улыбается, застегивая на себе плащ Гарри, взглядом мельком окидывает пол и внезапно вспоминает, как что-то со звоном выпало из кармана плаща. На полу ничего кроме осколков вазы нет, поэтому в голову закрадывается неприятная догадка, от которой предательски щемит в груди, однако Иб продолжает улыбаться, чтобы Гарри ничего не заподозрил. — Ты уверена? — Да! Идем быстрее!

***

В сером зале начинается оживление, манекены и женщины-картины собираются в вокруг одной из них. Дама в Красном победоносно поднимает руку в верх, в которой держит красный как кровь цветок розы. — Господину дорога эта девчонка, он ни в коем случае не уйдет без нее, — Дама скалится, обнажая ряд острых хищных зубов. В другой руке она сжимает зажигалку. Как кстати, что я подобрала ее… Миновав зеленый зал, Гарри и Иб быстрым шагом движутся по синему коридору. — Что сделаешь первым делом, когда вернешься домой? — Иб внешне остается в приподнятом настроении, но сердце в груди срывается на стоны, стоило только подумать о том, что она не успеет. Сможет ли Гарри тогда уйти? Ведь одного его галерея не отпускала. — Приму ванну, — мрачно отвечает Гарри и вздыхает. — Знаешь, это все-таки странное чувство, когда нет никаких потребностей: не чувствуешь себя человеком, когда не надо ни есть, ни пить, ни ходить в туалет, ни мыться. Ужасно. А еще хочется лечь на кровать, на настоящую кровать подальше от всех этих чертовых манекенов и уродливых картин, и отоспаться к чертовой бабушке! Иб тихо смеется, и они открывают синюю дверь, за которой прячется та самая синяя комната с черным пустым холстом, синими розами и осколками стекла. Синее. — Страшно, да? А вдруг ничего не получится? — Голос Гарри от волнения становится сухим и хриплым. Иб снова улыбается ему и, взяв за руку, тянет к пустой картине. На деревянной раме виднеется золотистая табличка. — Забытый портрет. Год создания неизвестен, — вслух читает Иб, и на миг кажется, что время остановилось. Рама исчезает. Манекены толпятся вокруг Дамы в Красном. — Быстрее, они же убегут сейчас! — Ну же, чего ты мешкаешь! — Скорее, мы его потеряем! Дама в Красном открывает щелчком зажигалку, заставляя на той загореться ровный трепещущий огонек. Столько лет, а она все еще работает… Поистине, время не властно над этим миром. Гарри взволнованно улыбается и подходит к картине вплотную, протягивая руку вперед — ту будто поглощает черное пространство холста; еще шаг, и все должно закончиться. Руки трясутся от волнения и предвкушения скорого возвращения. Но… Что такое? На нас не нападают? Неужели они так просто отпустят нас? Но какое-то неприятное предчувствие охватывало его. — Иб?.. Соприкоснувшись с цветком, вверх взмывают алые лепестки огня. Он постепенно охватывает розу, освещая жутким трепыхающимся пламенем скалившееся зловещее плотоядное женское лицо. Красивое, но жуткое зрелище. Огонь и сам теперь словно живой цветок, заставляет танцевать по серым стенам гротексные пляшущие тени. Вот и все… — Иб! — вскрикивает Гарри. Иб, едва сдерживая слезы, продолжает ему улыбаться вымученной, отчаянной, неживой улыбкой. По черной ткани бегут огненные язычки, перекидываются на волосы, на плоть, покрывая тонкую нежную кожу пузырящимися волдырями. Кожа лопается и трещит от пламени, в воздухе появляется терпкий запах горелой плоти и паленых волос. За несколько секунд Иб загорается словно свечка. Гарри протягивает к ней руку, страх и ужас сковывает все тело. В глазах щиплет от дыма и слез, а запах паленой шерсти и жареного мяса вызывают горловые спазмы. «Как же больно… Как же больно, Гарри. Но пожалуйста…» Превозмогая боль, охватившую в одно мгновение все тело, Иб вспыхнувшими ладонями толкает Гарри в спину, заставляя того упасть в черное бездонное пространство собственного портрета… Пожалуйста, живи…

***

— Хм, я не помню, что делал все это время, — Гарри оборачивается и запоздало замечает отсутствие плаща. Перед ним висит странная картина — объятая пламенем алая роза. Казалось бы, ничего шокирующего, но Гарри резко чувствует тошноту, а нос словно на мгновение улавливает противный запах жареной плоти. — Странно, что-то я совсем устал. И где мой плащ? Забыл, наверное, где-то и не могу вспомнить… Ах, впрочем для меня это обычное дело, — Гарри зевает, стараясь избавиться от неприятных ощущений, прикладывает ладонь ко рту и после переводит ее на щеку. А та почему-то вся мокрая от слез: — Что за чертовщина? Гарри, сунув руки в карманы джинсов, движется вперед, прочь из галереи. Дома ждет еще много дел по работе, а все тело отзывается ужасной усталостью. Проходя мимо зеркала он с удивлением отмечает, что глаза красные и действительно заплаканные. «Мне точно нужен отдых…» И только странное, необъяснимое чувство внутри заставляет слезы снова и снова наворачиваться на глаза.