Забытый портрет

Шаги отдаются в голове бухающими плотными звуками. А может звуки вовсе не шагов, а бьющегося в страхе сердца? Пустота вокруг густая, звенящая, вгоняет в ступор. Медленные размеренные движения: будто хищник направляется к своей трепещущей добыче, зная, что убежать ей некуда, и даже желая, чтобы она бежала. Ведь какая охота без погони? И Иб бежит, такая предсказуемая, напуганная, истерзанная жестокостью ненастоящего мира и медленно сходящая с ума. Скоро снова будет боль. Боли она больше не вынесет! Бежать прочь, бежать от чего? От кого? От человека, к которому так стремилось сердце, к которому тянулась вся, которого хотела больше всего на свете?! Обезумела от боли и забыла все прежние чувства, ведомая только инстинктами. Прежняя Иб спряталась в отдаленных уголках души, а ведь когда-то была такой смелой девочкой… Гарри ею гордился. Но мыслей нет никаких, сейчас единственное, чего она хочет — чтобы эти звенящие шаги за ее спиной прекратились. Хочет спрятаться, переждать какое-то время, успокоиться и наконец прийти в себя. Только вот ей это не позволяют крепкие, цепкие руки, напоминающие те ужасные черные, ломавшие кости, сжимавшие плечи до боли. И эти ведут себя почти что также, разве что не ломают пока ничего. Перед глазами мелькает кровавый свод потолка Красного зала, а Иб все не оставляет попытки вырваться, крича и плача, как кричит маленький ребенок, которого ведут на уколы. Крики бессвязные, словно у раненого животного. Среди невнятных всхлипов отчетливо и резко звучит «Отпусти!!!». Но это только больше разжигает азарт в ястребиных глазах ее пленителя. Гарри увлекает Иб на пол, прижимая к холодной и твердой поверхности всем телом. Хотя можно ли называть его сейчас прежним именем? Ведь Гарри — трусоватый, но очень добрый юноша, который с годами, проведенными в Галерее, наверняка осознал всю ценность человеческой жизни, а главное — жизни той маленькой девочки, сопровождавшей его до конца. Нет, сейчас это далеко не Гарри. И Иб принимает этот четкий факт даже сквозь охватившее ее безумие. Он с удовольствием наотмашь ударяет по влажным от слюны губам, заставляя Иб хотя бы частично прийти в себя. Играть с жертвой, которая не может в полной мере осознать свое положение — разве это так уж интересно? Нет, нынешний Гарри хочет, чтобы Иб все понимала, чтобы ощущала все, что ей предстоит, полностью, и находилась при этом в сознании. — Ну-ка, подойди сюда, — Гарри окликает Даму в Красном и та, до этого наблюдавшая за происходящим в стороне, настороженно приближается, подтягиваясь на руках. — Да, Господин? — Она все еще чувствует его прикосновения, его губы на своих губах, его язык у себя во рту. Удостоившаяся столь драгоценной награды, Дама осознала себя полностью во власти этого мужчины и поняла, что противиться любому его приказу больше не сможет. Господин же держит надоедливую девчонку, прижимая ее покрасневшие запястья к полу. «Ах… как бы я хотела оказаться на ее месте…». Больше всего Даму в Красном раздражает сопротивление и страх Иб, ведь даже во время пыток эта дурочка так рьяно не сопротивлялась как с молодым господином. По любующемуся взгляду зеленых глаз перешедшему с нее на девчонку Дама понимает, чего от нее хотят и безропотно устраивается у головы девушки, смотря на ее напуганное, покрытое красными пятнами от слез и страха лицо. Бледные ладони контрастом ложатся на пунцовые щеки, ногти скребут по мокрой коже и, опустив голову, Дама в Красном накрывает губы Иб горячим поцелуем, заглушая ее протестующие всхлипы и мольбы. Тем временем хрустит ткань перепачканной кровью юбки, и вместе с ней девичье белье отправляется в сторону. Иб бьет ногами наугад, норовя попасть куда-нибудь в Гарри, однако его руки теперь свободны — Дама в Красном крепко держит ее за запястья вместо него и отпускать не собирается. Гарри медленно, жадно наслаждаясь мгновением, стискивает острые худые колени ладонями и начинает разводить их в стороны. — Нет, отпусти! Отпусти, пожалуйста! — вопит из последних сил Иб и дергается как может сильно в сторону. Увидев блеснувший в зелени огонек, Дама в Красном отпускает руки Иб и позволяет ей вырваться. Ненадолго. Стоит только повернуться на живот и подняться на колени, как в бедра впиваются цепкие мужские пальцы. Болезненно так, до синяков на бледной и без того недавно потрепанной коже. Удар ребром ладони по пояснице заставляет Иб невольно, рефлекторно упасть грудью на пол, бедра же ее продолжают держать в вертикальном положении. — Гарри… Гарри… Пожалуйста… отпусти меня… — Она всхлипывает, пряча лицо в руках, покрытых запекшейся кровью, и вздрагивает всем телом в ожидании каких-либо движений со стороны своего насильника. Внезапно подняв взгляд, она встречается с красными глазами Дамы — в них нет ничего кроме надменности и какого-то странного сожаления, относящегося явно не к Иб. Просить о помощи так же бесполезно, как пытаться драться. — Ну же, Иб, посмотри на меня, я хочу увидеть твое лицо, — раздается приятный, но в то же время режущий слух, любимый и одновременно ненавистный сейчас голос. Иб осторожно оборачивается, слегка из-за опущенного плеча взглянув на дорогое сердцу лицо, так отвратительно искривленное в гримасе безумного садистского удовольствия. — Зачем… скажи мне, зачем тебе это? — Пытаясь взять себя в руки, Иб говорит дрожащим голосом и получает в ответ самодовольную улыбку. — Столько лет… у меня не было ни малейшей возможности на какую-то близость с настоящей живой женщиной, девушкой, ты может быть этого не понимаешь, но в этом мире, лишенном всего человеческого, так не хватает того, чего я хочу сейчас от тебя. А все из-за кого? По чьей вине я здесь? Разве не ты должна была остаться в Галерее навсегда?! — Гарри повышает голос, а после, хмыкнув, поднимается на колени и хозяйским взглядом окидывает ее дрожащие ягодицы. Дама в Красном отводит взгляд, чувствуя как наворачиваются ненастоящие слезы на ненастоящие глаза. «С настоящей живой женщиной… вот как». Она подпирает щеку ладонью, безучастно смотря в сторону. «И почему Гуэртена не нарисовал меня в полный рост?» — насмешливо думает картина и отвлекается от своих мыслей, только когда плач Иб возобновляется с новой силой. Теперь это болезненный стон. Дама бросает взгляд на девушку: та вцепилась зубами в собственную руку и продолжает плакать, давясь своим рыданием. Взгляд переходит на все так же сиротливо стоящую вазу с алой розой. «Занятно…» Когда член резко толкается внутрь, Иб воет от острой боли, однако самое неприятное ждет впереди — поврежденные ткани стягиваются, пытаясь срастись вокруг чего-то инородного. Зато Гарри испытывает сильное, хоть и болезненное, но все же наслаждение. Великолепно. Нечеловеческая сущность, родившаяся в стенах фальшивой реальности, наконец получила то, что хотела, ту, кого возжелала. Ту, которую желал и настоящий Гарри. Движения совершаются с трудом из-за постоянно стремящихся стянуться неразработанных тканей, но с каждым моментом становятся ритмичнее. Никто не заботится о Иб, а ее полные боли стоны — услада для слуха. Голова кружится, а воздуха, сипло вырывающегося из легких, не хватает все острее. С каждым толчком Иб вздрагивает резче, но уже не стонет, крепко стиснув зубы, хоть боль и не исчезает. Разрядка наступает быстро и бурно — обхватив ее за бедра, Гарри прикрывает глаза, подаваясь навстречу долгожданному оргазму. Ведь что рот Дамы в Красном по сравнению с этим? Убирает член, напоследок мазнув пальцем по кровавым потекам спермы с половых губ. Все, очевидно, уже зажило. Иб, отпущенная и освобожденная, бессильно падает на пол, притянув колени к груди. В душе царит опустошенность. Опасность миновала, да и нет ведь смысла сопротивляться больше. Смысла вообще нет. Ни в чем. Она не чувствует как на нее задумчиво смотрит две пары глаз, не замечает, как дрогнул владелец одной из них, не видит, как содрогается он, отпрянув. Не слышит быстро удаляющихся шагов, да так и остается лежать на холодной поверхности кроваво-красного пола. Даже неожиданный крик, полный безумия и отчаяния, не приводит в чувства. Ей больше нет никакого дела до окружающей реальности. — А ведь везет тебе. Хотела бы я твое тело, — безучастно раздается рядом. И вот уже вскоре Иб остается совсем одна. Кто знает, сколько она так пролежала на полу, с безразлично распахнутыми глазами, с одной огромной сплошной раной в душе. Как жаль, что «Вечное благословение» не могло излечить и ее сознание, ее внутренний мир, столкнувшийся с чем-то отвратительным и разрушительным. Не осталось ничего, лишь ощущение боли, и Иб, наверное, так и лежала бы здесь, бездумно и апатично, если бы через пару часов, или может быть дней, ее не накрыли чем-то темным, теплым и годами драным. Это невероятное до боли знакомое тепло нашло отзыв в голове, заставило слегка пошевелиться и наконец закрыть пересохшие от немигания глаза. Два человека с одной огромной Бездной на двоих сидят теперь в Красном зале.