Джейсон Той Мейкер

Умолкнув в собственном здравомыслии, Я живу в безопасности своей оболочки. В темноте, окружающей меня, Я вижу свой, особый Ад: Страдания ободряют меня, А вместе с болью я чувствую и тепло. Прежде, чем наказать себя, Я наказываю себя снова. Я отдаю инициативу тебе в руки, и ты делаешь шаги мне навстречу — Боже, какая ты храбрая!

В пыльном чулане, со сваленными в кучу коробками и поломанными деталями от игрушек, лежала спящая девочка. Её бледная кожа с многочисленными сеточками тоненьких вен светилась от света, проникающего через небольшую щель в двери, оставленную острым лезвием пилы. Лицо девочки скривилось — резкая боль в боку, на который она во сне перевернулась, заставила её открыть глаза. Из-за мрака, разбавленного лишь лучиком света, глаза Чарли не сразу заметили ещё одного в чулане, точнее одну… Худенькое восковое тельце Мирты было залито её же кровью, сочившуюся из огромной раны с ошметками кожи и мышц. Прогнившие легкие рвано раздувались в скомканном вздохе. Чарли готова была выплюнуть свои органы от рвотных позывов при виде такой картины. Мирта была в сознании, но сознание граничило с отчаянием и тихим бредом, сжирающим остатки рассудка, бьющегося в конвульсиях. Мирта прохрипела что-то нечленораздельное. Чарли, до этого тихо скулящей от страха и беспомощности, сидела чуть подрагивая в углу. — Ч-чар... ли, — Мирта сплюнула кровь и сдавленно вздохнула. Если бы она только бы знала, что последним, кого она увидит в своей, по её же мнению, бесцельной жизни, будет Чарли, она сразу же с ним расправилась. Но сейчас Мирта задыхается от своей же крови, и у неё не остается выбора. В тот самый день, когда Чарли только очутилась в «Шарлотте», Мирта лишь посочувствовала девочке. Ведь существовать в тесном тельце из воска без возможности говорить и чувствовать — мучительно. Наверное, поэтому Хозяин наказывает Вечностью. Мучительная пытка. Но девочка не только выжила, так ещё и вернулась. Мирте не предоставилось такого выбора, и никому из восковых обитателей… Обидно, до сбитых костяшек, обидно. — Чарли… — Мирта позвала Чарли настойчивей, та, словно очнувшись от забвения ринулась к кукле, попутно отрывая подол ночной сорочки. Ткань с треском оторвалась, и Чарли попыталась обмотать рану, которая, кажется, была сквозной. — Не...т, уже поздно, — Мирта постаралась приподняться на локтях. — Для меня всё поздно, но не для тебя! Её слова эхом отскочили от холодных, сырых стен. В её руке блеснула рукоятка пилы. Чарли испуганно охнула, что не ускользнуло от Мирты: — Живи, Дура…

***

О, с тобой всё налаживается, Мы — единое целое, О, ты уносишь всю боль, Спаси меня, если я попаду Во власть демонов. Я не могу противостоять этой болезни, Она захватывает разум и тащит меня в никуда, Я нуждаюсь в тебе, я не могу бороться с этим вечно, Я знаю, что ты смотришь, Я чувствую, что ты рядом…

Боль, огненная боль, словно вся кровь превратилась в медовую лаву. Чарли уже не может найти силы вырываться, пока Джейсон пилит её левую руку. Чарли бьется в агонии, захлебываясь в рубиновой крови. Создатель истерически смеётся, когда тело девочки выгибается из-за адской боли. — Чарли, осталась только одна ножка, хи-хи, — промурлыкал Джейсон. Перед глазами все плывет, от цветных кругов. Девочку покидают силы.

«Вот и конец?»

Смех озарил мастерскую. Джейсон вырвал пилу из недорезанной ноги и снова залился смехом. Смехом с нотками безумия, отчаяния, томной эйфории. Он сломал ее, раздавил. ЕЁ железно-сладкий запах крови будоражил сознание, которое безостановочно катилось в бездну безрассудства и здравого смысла только из-за одного упоминания о НЕЙ. Джейсон все громче смеялся, стирая слезы. Он сломал ее и раздавил…

Ты разбудила меня ото сна в моей тайной могиле, И вошла туда вместе со своим прекрасным миром. Теперь ты в моём мире. Ты ожидала, что он окажется таким маленьким? Моя коробочка была идеальной, Пока ты всё не испортила. Праведная печаль Навсегда покинула меня. Святой привкус твоей сладости — Вот всё, что у меня осталось.