UTOPIA

      -Долго это ещё будет продолжаться? — Спрашивает Чанёль, когда Бэкхён заваливается в их общую квартиру в три часа ночи, весь в засосах и кое-как напяленных джинсах. — Бэкхён!       Бён скалится на и без того злого Чанёля, показывает ему фак и, поскуливая, идёт в ванную, громко сетуя о том, как хорошо его сегодня отодрали.       Пак не выдерживает, хватает парня за руку и припечатывает к стене, сканируя фиолетовые следы на шее.       -Когда-нибудь ты придёшь сюда после очередной измены, но меня уже не будет здесь, слышишь?! — Чанёль кричит, потому что знает, что Бэка можно взять только на испуг, но он не боится, скалиться, с силой отталкивает младшего от себя и ухмыляясь так по блядски говорит:       -Незаменимых нет, Ёли…       Это ласковое обращение из прошлого разбивает Чанёлю сердце. Ведь когда-то любили, ведь когда-то всё было так прекрасно. Его мальчик был таким нежным, стеснительным, мягким… Но что с ними стало, что они теперь?       Пак скатывается по стенке вниз, скрывая лицо в коленях. Бэкхён хмыкает и уходит в ванную, из которой уже слышно, как он поёт… Поёт ту самую песню о любви, которую когда-то посвятил Чанёлю, но… Что с ними стало?       Бэкхён уходит каждое утро, таскается со своими мужчинами и мальчишками по магазинам, меняя дорогие подарочки на свои сладкие стоны, играет в милого, давно забытого себя, хлопает ресничками, надувает губы и строит глазки.       Он знает, что это ненадолго, все эти «романы на неделю», чтобы забыться, развлечься, убедиться, что «незаменимых нет, Ёли», что он сильнее, но разве можно быть сильнее самого себя, разве можно убегать от тени? Тени былой, прекрасной, необъятной молодости, когда-то такой сладкой и ни за что не подкупной юношеской любви, но… Что теперь? Что с ней?       Бэкхён поднимается всегда раньше своих пассий, тихо садиться на постели, влажное, уставшее тело не хочет ничего, но Бэк не может спать не на своей подушке… Он соскальзывает на холодный пол и сладко потягивается, наклоняясь к лицу нового любовника и, целуя его губы, шепчет с ухмылкой:       -Незаменимых нет…       Отстраняется, хватает телефон и, разблокировав экран, почти срывается на отчаянный крик, глядя на улыбающегося парня, широко открытые глаза которого светяться и горят весёлыми искорками, а оттопыренные уши так и тянут прикоснуться к ним.       Бэкхён поспешно натягивает узкие джинсы прямо на голое тело, засовывает телефон в задний корман и, накинув поверх груди рубашку, спешит убраться из чужой квартиры.       Кого он обманывает, если не себя?       Бён не доходит до дома, напивается в каком-то клубе за квартал и отсасывает какому-то качку за тысячу баксов, суёт деньги в корман и, выпив ещё стопку, идёт домой.       Чанёль встречает его как всегда злой, раздражённый и невыспавшийся с тёмными кругами под глазами и усталыми лужицами надежды на их дне.       -Насосал себе на новый шмот. — Смеётся Бэкхён, вытряхивая деньги из штанов, он показательно облизывается, всё ещё чувствуя солёный вкус чужой спермы на губах, которая словно кислота выедает нежную кожу.       -Во что ты превратился? — Шепчет Чанёль и молча, без истерик, уходит в гостиную, к себе на диван.       А Бэкхён теряется, делает несколько шагов в его сторону, таких же робких и несмелых, как несколько лет назад, когда они только познакомились и на его лице, как и сейчас был настолько потерянный вид, что увидь его Чанёль, расплакался бы на месте, встал бы на колени, попросил бы больше никогда не пить, не спать ни с кем, кроме него, но… Чанёль не видит его, и Бэкхён уходит в ванную.       -Незаменимых нет…       Бэкхён говорит это себе чаще, чем трахается, чаще, чем дышит и чаще, чем разбивает Чанёлю сердце. Он выстанывает это фразу, когда кончает под чужим телом и, когда засыпает, и когда встаёт. Он говорит это себе, чтобы верить, будто это правда, а не отговорка от собственных чувств, когда-то таких светлых, прекрасных, нежных…       Уходя снова под утро, Бэкхён на мгновение заглядывает в гостиную, где спит Чанёль, он ступает вперёд, подходит ближе, разглядывая капли солнечного света в каштановых кудрях, тонкие мимические морщинки улыбчивых глаз и пухлые, отливающие мёдом губы… Сегодня Бэкхён уже не приходит домой.       Он пьёт, курит, вдыхает наркотики, трахается, трахается, трахается, чтобы забыть, чтобы внушить себе, что незаменимых нет. Бён проводит неделю в этих погонях за иллюзией и приползает домой еле живой, замызганный, затраханный, отравленный алкоголем и никотином.       Но его уже никто не ждёт… Всё происходит так, как и обещал Чанёль и его пророческое «когда-нибудь» сегодня наступает.       Бэкхён рвёт на себе волосы, сдирает со щёк кожу отросшими ногтями, ломается и крошится, кричит, безумными глазами ищет вещи, ищет запахи, ищет хотя бы что-то, но… вешалки пусты, диван заправлен, дорожной сумки нет, как и нет Чанёля.       <…Когда-нибудь ты придёшь сюда после очередной измены, но меня уже не будет здесь, слышишь?!..>       Бэкхён слышит, слышит так громко в своей голове, что закрывает уши руками и, надрывая голос, кричит, что есть мочи и теряет сознание.       Просыпается, когда уже светает. Поднимается на негнущихся ногах, держась за стенку, добирается до гостиной, садиться на диван и безразличными, впавшими глазами глядит на экран плазы перед собой. Натыкается на полку для дисков и, падая на колени, доползает до неё, трясущимися руками прикасается к коробке с пометкой 2008 года и, обводя пальцем сердечки по краям, вставляет диск в дисковод видеопроигрывателя.       «-Шшш… — Шепчет Чанёль по ту строну экрана, и камеру слегка потряхивает, когда он крадётся по лестнице на второй этаж. Их стрый дом, в котором они ещё были счастливы.       -Сейчас покажу вам своё сокровище… — Чанёль приглушённо смеётся, открывая дверь абсолютно бесшумно. На большой кровати, завернувшись в тёплое одеяло, спит Бэкхён. — Вот оно, моё солнышко, усталая мордочка… Всю ночь не давал мне спать, искуситель…       Видно, как Чанёль наклоняется, подхватывая один край одеяла и, осторожно откидывая его в строну, он забирается к Бэкхёну в постель вместе с камерой и, вытянув руку, снимает себя вместе с ним. Во сне Бён что-то шепчет, но не просыпается даже когда Чанёль начинает ласково его целовать то в лоб, то в нос, то в щёку.       -Малыш… — Зовёт Пак. — Малыш, просыпайся…       Бэкхён ёрзает и открывает оба глаза, сонно моргая, он смотрит сначала на Чанёля, а потом в объектив и сразу краснеет, пряча лицо на груди своего парня.       -Ёли, я же некрасивый сейчас, выключи… — Жалобно стонет он и жмётся ближе к любимому.       -Малыш Бёни стесняется, ммм, мой маленький. — Чанёль подмигивает камере и, обнимая Бэка свободной рукой, целует его в макушку и отключает съёмку»       Перед этим слышно, как Бэкхён на экране весело смеётся, а зарёванный Бэкхён на полу перед телевизором кусает руки от боли. Нет ничего хуже потерянного в воспоминаниях счастья, но… Что они теперь? Эти воспоминания режут прямо по сердцу, и Бэк ломает его на части, давиться самим собой и ничего не хочет сейчас так сильно, как снова попасть в те крепкие, полные нежной любви объятия Чанёля, но… Что они теперь? Где?       На следующий день Бэкхён идёт в любимое кафе Чанёля, он так и не принял душ и даже не сменил одежду, его лицо опухло, краска размазалась, волосы были грязными и люди, восхитившиеся бы его красотой при других обстоятельствах, шарахались сейчас от него, бросаясь колкими замечаниями вслед.       Бэк останавливается на другой стороне дороги, сиротливо сжимает в руках края рубашки и смотрит, и смотрит на сидящего за столиком Чанёля. Жадно ловит глазами все его движения, шелест губ и метание глаз, картинка постепенно размывается из-за слёз, но Бэкхён упорно стирает их и снова смотрит. Он не сразу замечает собеседника, с которым говорит Чанёль: хрупкого паренька может чуть старше Бэкхёна с чёрными волосами, широко открытыми глазами и пухлыми губами сердечком, слизывающими десерт с маленькой ложечки.       Бэкхён падает на колени, ударяясь ими об асфальт, когда Чанёль целует этого паренька, гладит по волосам и мягко щёлкает по носу, перебирая маленькие его пальчики своими большими руками. Бэкхён рвано дышит, он задыхается, хватаясь за горло руками, метается из стороны в строну и теряет сознание снова.       А дома его никто не ждёт, никто не обнимает и не целует, не заставляет снимать смешные видео и не просит приготовить клубничный пирог, не целует в щёку, не дарит маленькие безделушки и не говорит, как сильно любит…       Незаменимых нет… Но для Бэкхёна Чанёль всё. А что он теперь значит для Чанёля? Слишком грязный, затраханный, порванный, уродливый и поэтому легко заменимый. Для Чанёля, которому он разбивал сердце, для него он теперь никто… Нет, ничто. Он — ничто. Даже не вещь.       Незаменимых нет… И Бэкхён проиграл. …А ведь когда-то был счастлив… Ведь когда-то был, но… Что теперь с ним стало? Что теперь, Бэкхён?