UTOPIA

POW Кай.       Он псих. И как я раньше этого не замечал, как я мог упустить это? Он всегда говорил так, будто знал что-то невообразимо ужасное о самом себе и наслаждался неведением других. Его глаза горели, и когда он улыбался у меня шёл шквальный мороз по коже. Но я никогда не задумывался об этом всерьёз и не строил никаких догадок. Мне было сложно связать его с пропажей моих однокурсников, ведь мы с ним учились на разных факультетах и лишь иногда встречались через общих друзей. Но мне всегда было неприятно рядом с ним. Он смеялся слишком громко, а улыбался… Да, он всегда улыбался, словно психопат. Психопат, похитивший меня…       Моё имя Ким Джонин и сегодня ровно месяц, как меня считают без вести пропавшим. Конец POW.       -Тик-так, тик-так, любовь моя…       Джонин вздрогнул, услышав насмешливый голос из прихожей. Шаги были всё ближе, старые половицы скрипели, когда Кёнсу, пританцовывая, перепрыгивал с одной на другую, словно специально, создавая больше шуму.       -Тик-так, тик-так…       Джонин крепче прижал руки ко рту, не дыша, сердце билось громко-громко, грудная клетка болела от неудобного положения, а в ушах стоял болезненный гул, повторяющий: «тик-так, тик-так». Ким сидел под раковиной, согнувшись в не естественную позу и замерев так на несколько долгих минут. Его тело болело и каждая мышца желала освободиться, но Джонин терпел, скрипя зубами. «Если он найдёт меня, то убьёт!»       Кёнсу ещё с утра был необычно странным даже для самого себя. Он пригласил Джонина к себе за стол, хотя обычно бросал остатки ему в угол и весь завтрак хмыкал и посмеивался, смотря на парня из-под густой чёлки. Джонин вздрагивал при каждом звуке и шорохе так, что совершенно ничего не съел, а когда Кёнсу поднялся из-за стола и медленной походкой зашёл куда-то ему за спину и своим глубоким, но исковерканным пищанием голосом сказал:       -Сыграем в прятки наааа твою жизнь!       Джонин почувствовал, как перед глазами всё плывёт и темнеет, а в груди разрастается пожар отчаяния. Он знал концовку и знал, что ему придётся отдать, но не мог поверить, что после такого долгого заточения, он умрёт вот так… просто.       -Тик! — Тяжёлая ладонь Кёнсу громко ударила о стол над раковиной, под которой ютился Джонин. — Так!       Дверца резко распахнулась и сквозь яркий свет кухонной лампы, подсвечиваемой каким-то красным светом, лицо Кёнсу, улыбавшегося во весь рот сумасшедшей улыбкой-оскалом, казалось чем-то дьявольски ужасным.       -Любовь моя, ты здесь!       Кёнсу схватил Джонина за отросшие волосы чёлки, одним рывком вытащив на пол, он, не останавливаясь, дотащил его до двери в подвал, спихнув вниз по каменной лестнице.       Семь. Джонин знал сколько здесь ступеней — семь. Он долгое время жил внизу, в клетке, на грязном матрасе, среди сырости, холода и вони сгнивших тел. И теперь, когда с криками и хрипами катился туда, вниз, обратно в эту темноту, то боялся так сильно, что не ощущал боли в недавно сросшихся рёбрах и ногах, на которые пришёлся весь удар.       -Кошелёк или смерть, любовь моя, тик-так, тик-так…       Кёнсу оттащил его к стене, подвесив за руки на двух тросах. Джонин в полной дезориентации ощущал, как кровь струиться у него по правому виску и капает на холодный бетон под неподвижными ногами, висящими как и тело, в воздухе.       -Кёнсу… — Хрипит Джонин, а из его губ сочится кровь. — Не… Не надо…       Кёнсу замирает над свои столом с инструментами бытовых нужд, где на каждом втором молотке и зубиле есть приличный налёт крови, он поворачивается к Джонину.       -Но… как же так? — Растерянно спрашивает он, опуская руки безвольными тряпками вниз. — Мы же только начали…       -Да. — Соглашается Джонин, чувствуя шаткое настроение До. — Нам же было так весело! — Сквозь головную боль и потрескавшиеся губы Ким пытается улыбнуться как можно веселее. — Разве ты не хочешь, чтобы нам всегда было так весело?       -Хочу, но… — Кёнсу прижимает голову к груди, а затем резко вскидывает, показывая Джонину свой сумасшедший оскал. — Тик-так, тик-так, любовь моя! Время!       Джонин чувствует, как пекут красные, зарёванные глаза и трясётся тело. Он боится, ему больно, он устал… а верёвочный трос режет кожу на запястьях так, что кровь уже сочится и падает, и падает на бетон.       -Не надо! — Кричит Джонин, когда Кёнсу определяется с выбором орудия и тычет маленьким ножиком для бумаги в впалый живот Кима. — Не надо!       Джонин втягивает живот, упирается и ревёт, чувствуя холодный нож на своей коже.       -Что бы такого написать, ммм? — Спрашивает Кёнсу, заглядывая в мутные от страха глаза Джонина. — Может написать, как я люблю тебя, ааа? Как тебе?       Джонин мотает головой, прикусив нижнюю губу, он смотрит на высокий потолок подвала с серыми разводами после недавних ливней и чувствует, как лезвие, режущее его грудь и живот, протыкает кожу всё сильнее и надрывнее с каждым разом. Кёнсу входит во вкус.       -Ммм… — Мычит Ким, закрыв глаза, дёргает ногами, но не чувствует, что они шевелятся. — Разве ты не прекрасен, любовь моя?       Кёнсу схватил Джонина за подбородок и резко поднял, младший был на грани обморока, его карие глаза были прикрыты, со лба и висков стекали кривые дорожки пота, смешанного со слезами, а рот был открыт в беззвучном крике так, что Кёнсу не смог сдержать и поцеловал его, грубо облизав пухлые губы.       Он отстегнул ремни, и Джонин упал на холодный бетон, содрав с колен и ладоней кожу. Кёнсу хихикнул, но тут же стал по-обычному серьёзен, как тот он из реальной жизни. До оправил футболку, умылся и поднявшись в свою комнату решил принять душ.       Джонин, уже и не помня сам себя, полз по лестнице, пачкая ступени кровью с груди, перед его глазами стояла какая-то вязкая пелена не то слёз, не то бреда, но он и не думал о ней, все его внутренности так и кричали: беги, и конечности двигались сами собой, подбиваемые этим призывом.       Он выполз в коридор, в доме была абсолютная тишина, но вода в трубах непрерывно струилась, сообщая о том, что Кёнсу всё ещё принимает душ. За месяц заточения Джонин достаточно изучил его, чтобы точно сказать сколько ещё у него есть времени до того, как Кёнсу закончит и спуститься вниз…       Думал ли Кай о том, что его ждало после этого? Определённо, нет. Сейчас он думал лишь о жаркой, горящей пламенем мысли о свободе, о жизни без боли и мерзкого, сырого подвала.       Джонин дополз до двери довольно быстро учитывая, что он был едва-едва в сознании, но адреналин в крови не давал ему отключиться. Джонин протянул руку к дверной ручке и та туго поддалась напору его слабой руки, а из появившейся щёлки повеяло спасительным запахом спёртого, городского воздуха.       Кёнсу был, видимо, до крайнего самоуверенным и глупым, раз так низко оценивал способности Джонина на побег, он думал, что полностью выбил из него все мысли о спасении, когда в прошлый такой раз избил его до полусмерти и под конец своей зверской расправы перебил ему ноги в районе лодыжек, ударив по ним молотком. Джонин после такого не мог долго ходить и вовсе раскис, превратившись в овощ, что было только на руку Кёнсу, теперь спокойно оставляющему входные двери не запертыми. Что ж, он ошибся и поплатился, лишившись в один день «своего любимого»…       Джонин очнулся в больнице юго-западного района, врачи вокруг него и полиция говорили много о том, как его, истекающего кровью, подобрали на дороге в километре от участка и как бессознательного доставили сюда, они спрашивали, что с ним случилось, просили сказать его имя, чтобы позвонить родственникам, но Джонин не мог им ничего сказать, потому что когда он открывал рот из него выходили какие-то нечленораздельные звуки, ни на что не похожие. Врачи сказали, что это последствия глубокого шока и что это скоро пройдёт, но день за днём Джонин чувствовал себя только хуже.       Потеря речи перешла в нервоз и кошмары по ночам, а закончилась тяжелейшими галлюцинациями, когда он бегал по больнице от невидимого демона, приобретавшего какие-то отдалённые черты Кёнсу.       -Нужно направить его на лечение в психиатрическую клинику, он начинает причинять вред самому себе… — Говорил заведующий за стойкой, перебирающий направления с младшей сестрой.       -Мне заполнить его карту? — Поднимая большие карие глаза от папок, спрашивала девушка.       -Да, подготовь их…       -Добрый вечер. — Молодой черноволосый парень подошёл к ним с вежливым поклоном. — Могу ли я узнать о состоянии здоровья одного из ваших больных.?       Больничные коридоры ночью были едва освещены мерцающим светом электрических ламп. В их фиолетово-синем цвете тени плясали по стенам, словно взбесившиеся слуги сатаны, а кое-где скрипящие двери и форточки наводили на пугающие мысли всех больничных обитателей.       -А где же мой малыш? Где же мой сладкий, где же ты? — Сквозь тишину пропел нежный голос.       Его тень высоко подпрыгнула, задев потолок, и искривлённый светом силуэт запрыгал в какой-то невообразимой пляске. Сатана бесилась.       Дверь скрипнула и под сладкий вздох из полных губ в одиночную палату проползла тень.       -А вот и ты, мой ангел… — Пропел всё тот же наигранно весёлый голос.       Парень на койке заворочался, но ремни смирительной рубашки не дали ему двинуться, а в мгновенно раскрывшихся глазах застыл ужас и страх загнанной в угол мыши.       Тень скользнула ближе и резко наклонившись к самому лицу Джонина коснулась кончиком холодного носа его горячей щеки.       -Тик-так, тик-так, любовь моя! Тик-так, тик-так!       В холодной темноте одиночной палаты сверкнуло наточенное лезвие хирургического скальпеля и отразившийся от него лунный луч замер в широко раскрытых глазах уже мёртвого Джонина.