UTOPIA

      Сюмин был жесток. В его стае царили тяжёлые нравы, которые соответствовали главному принципу альфы: слабым — смерть, сильным — плеть. Это заповедь, которой учил Сюмина его отец, это закон, который он усвоил лучше всякой звёздной карты.       -Хозяин. — Обратился к Сюмину бэта-воин. — Стая южных кочевников пересекла границу…       -Я почувствовал. — Альфа отвернулся от окна. — Приведи мне их вожака… и его семью.       -Да, хозяин.       Воин вышел из комнаты, но уже через несколько минут входные двери на первом этаже вновь хлопнули и дом, совершенно беззвучный, наполнился громкими шагами и грубыми словами.       -Хозяин. — Воин поклонился, отходя в сторону.       За его спиной стояло пять человек в песочных балахонах. Двое: омега и достаточно пожилой альфа вышли вперёд под неодобрительный рык одного из стражей, который тот же час грубо оттянул их назад за длинные платки на шеях.       -Прошу… — Прохрипел пожилой альфа, сквозь мутные зрачки глядя на Сюмина. -Мы добрые люди и не хотели причинять тебе…       -Вам! — Прикрикнул всё тот же оборотень.       -Вам проблем, прошу, простите. — Старик тяжело сморгнул, опираясь на плечо своей молодой жены.       Сюмин шагнул вперёд, делая незамысловатый жест головой, после которого альфу и омегу отшвыривают к стене. Перед вожаком оказываются их дети — трое омег. Они смирно стоят, не поднимая от пола глаз; их кожа, как и положено, тёмная от солнечных пустынь. Двое — близняшки омеги были ещё совсем детьми лет двенадцати-тринадцати, их узловатые пальцы мяли грубую ткань накидок, а глаза, опущенные вниз, то и дело скашивались в сторону родителей. Сюмин проследил за их беспокойными взглядами: альфа выглядел жалко, его трясущиеся плечи и загнанный взгляд выдавали внутренний страх, но его жена, сидящая рядом с ним, была спокойна.       -Ты. — Альфа кивнул головой в сторону самой взрослой омеги из детей кочевников.       Бэта-воин толкнул мальчика в спину и тот упал на колени прямо перед Сюмином. Этому омеге было не больше семнадцати; его кудрявые, чёрные, короткостриженные волосы были пыльными и грязными; он был некрасив с этими острыми скулами, преждевременными морщинами у глаз и большим ртом. Тело под балахоном казалось невероятно худым и каким-то угловатым. Всё его лицо было в чёрных точках, подобных западным веснушкам. Они были рассыпаны по гладким щекам и по прямому носу, эти яркие пятна, словно насмешка пустынного солнца, ставили на омеге клеймо урода и вечного одиночки. Но окончательно уничтожали его внешность — глаза. Два абсолютно разных по цвету глаза смотрели на Сюмина нечитаемым взглядом. Карий и зелёный, как определение его ничтожности.       -Вы незаконно пересекли границу моих земель. -Начал Сюмин, подходя к южному альфе. — И теперь трясётесь от страха под моими ногами.       -Прошу… — Протянул старик, умоляюще глядя на Сюмина.       -Ты слаб и жалок, а твоя стая подобна тебе. — Альфа отвернулся от рыдающего вожака, кивая ожидающим оборотням.       -Слабым — смерть, сильным — плеть! — Чеканят они, поднимая с пола альфу и омегу, уводя их вместе с детьми.       Сюмин знает, что сегодня одной южной стаи кочевников не станет. Целая стая волков пропитает его землю кровью и слезами; альфы, омеги и бэты будут умолять о пощаде, но слабых не ждёт ничего, кроме смерти. Сюмин отправит их к праотцам, оставив единицы для чёрных работ и потехи, как предупреждения для каждого, кто осмелится пойти против него.       Заря ранним утром была холодна, нежно-розовая, едва-едва различимая на синем небе. Сюмин стоял прислонившись к каменной стене одного из домов на площади, где проходила казнь южных чужаков. Их оказалось так много, что крики не смолкали всю ночь и даже сейчас, ранним утром, они всё ещё кричали. Здесь на площади было немного людей, желавших поглазеть, это были незрелые альфы и бэты, желающие поскорее почувствовать разрывающуюся плоть под своими клыками. Они стояли небольшой толпой совсем рядом с жертвенным постаментом. Бэты-воины убивали по три человека за раз, их уставшие лица были залиты старой и новой кровью, но они были вымотаны настолько, что и не стирали её, лишь иногда слизывая вязкую жидкостью с губ.       Сюмин, о присутствии которого никто не знал, ждал, когда выведут главу стаи и его семью. По обычаю их казнят последними, чтобы они успели «насладиться» смертями собственных людей, их криками и мёртвыми лицами, грудой сваленных тел и мерзким запахом гнили. Их ставили на колени прямо перед постаментом и заставляли смотреть.       Заря темнеет. Очередь доходит до семьи вожака. Альфа-старик трясётся, ноги не держат его измождённое тело, и бэты буквально волокут его на себе. Сюмин тенью скользит вдоль каменной стены, проводя острыми ногтями по холодной поверхности дома. Этот мерзкий звук заставляет присутствующих вздрогнуть всем телом.       -Хозяин! — Кланяются ему люди на площади.       Сюмин останавливается позади южной семьи, позволяя бэтам продолжить. Альфа наблюдает за тем, как реагирует омега, привлекший его внимание. Он выглядит намного хуже, хоть и со спины не видно, как меняется его лицо при виде смерти собственного отца, молившего о пощаде до последнего своего вздоха, Сюмину не надо видеть его, чтобы понять все страдания омеги, как тот дрожит, и его спина то скрючивается колесом, то выпрямляется, словно струна. Сюмин всё видит. Когда бэты хватают жену вожака, тело омеги рвётся вперёд, и он едва не падает лицом в землю, издавая какой-то надрывный, животный скулёж.       -Достаточно. — Говорит Сюмин и бэта, заносящий когтистую ладонь, останавливается, покорно отходя в сторону.       Альфа распоряжается, чтобы щенков- близнецов отвели в амбар к другим пленным, а старшую омегу с сыном доставили лично к нему.       Они сидят в просторной комнате, где при других обстоятельствах Сюмин принял бы их, словно гостей, предложил бы им остаться на ночь и послушал бы новости, принесенные с юга. Но сейчас они могут надеяться лишь на малую долю его гостеприимства и учтивости.       -Я пощадил тебя и твоих детей, что ты об этом думаешь? — Спустя время спрашивает Сюмин у женщины.       -Я благодарна… Хозяин. Мой муж был недостойным альфа-самцом, которого я никогда не любила, наш брак принёс мне лишь боль и детей-уродов… — Она мельком взглянула на сидящего рядом сына.       -Твоя мать говорит правду? — Сюмин повернулся к младшей омеге.       -Да, Хозяин. — Не поднимая глаз от пола, сказал он.       -Чего бы ты хотела теперь для будущего своих детей? — Спросил альфа. — Я могу освободить вас.       -Я прожила достаточно лет вынужденная смотреть на их уродливые лица, больше я этого делать не намерена. — Она выпрямилась. — Я была бы счастлива, если бы вы, Хозяин, отпустили меня.       -Что на счёт твоих детей? — Подзывая к себе бэту у двери, спросил Сюмин.       -Мне безразлична судьба ничтожных уродов, они не могут быть моим детьми.       Напряжённую, как струна омегу выводят из комнаты. В доме снова воцаряется тишина, сквозь которую чётко слышны мерные удары горячих капель слёз о кожаную поверхность дивана.       -Твоя мать жестока. — Вставав, сказал Сюмин и отошёл к окну. — Она бы понравилась моему отцу…       Альфа посмотрел на омегу: усталый, замученный, смертельно бледный под слоем грязи, он совсем не был похож на прекрасное создание любви и даже так, когда не поднимал лица, было понятно, что он ужасно некрасив, но только почему-то Сюмину нравилось это всё больше и больше. Что-то было в этом уродстве привлекательное и манящее к себе, хотелось потрогать, посмотреть, узнать, испытать на прочность, забрать себе…       Сюмин усмехнулся. Сколько различных историй он слышал о природных парах, сколько радостных лиц встречал среди своих соплеменников, но никак не мог подумать, что такое когда-нибудь произойдёт и с ним. Жестокость порождает жестокость, но какой же неожиданный подарок достался Сюмину…       -Как твоё имя? — Заговорил наконец альфа.       -Чондэ, Хозяин. — Не поднимая головы, ответил мальчишка.       -И как же мне следует поступить с твоей матерью, Чондэ? — Сюмин присел на прежнее место, и омега тут же вскинул голову.       -Я хочу, чтобы вы отпустили нас… — Он смутился, увидев, как Сюмин внимательно разглядывает его лицо.       -Пожалуй, что это невозможно. — Спокойно произнёс альфа. — Но я не убью остатки твоей семьи, они будут работать на стаю. А ты…       Чондэ весь сжался, ожидая своего приговора, который бы решил его судьбу, он думал, что это будет смерть, он думал, что давно потерял право на жизнь и теперь, когда отец, жалевший сына, умер, его никто не сможет спасти от смерти. Он был идеально создан для неё. Урод. Ничтожество. Посмешище. Позор. Изгнанник. Одиночка.       -Ты будешь жить со мной.       Жизнь в стае северных волков была непростой. Холодный климат косил многих, срывал отточенные до мелочей планы, портил землю и жилища. Но люди, приученные суровыми правилами, никогда не сдавались, они были сильными волками, уважающими правила и законы. Их древний род был знаменит жестокими нравами и не менее жестокими правителями.       Сюмин ушёл на охоту несколько ночей назад. Небольшой отряд альф-собирателей последовал за ним. В итоге они вернулись через три дня с добычей, но не без потерь. Сюмин самостоятельно перегрыз глотку одному из волков, который возразил его планам двигаться дальше на север во время начинавшегося снегопада в горах, где они охотились. Этот альфа был неопытен и кажется, что никто не был против его смерти.       Тяжёлая лапа огненного волка ступила на порог собственного дома и через мгновение в большой прихожей оказался обнажённый альфа. Сюмин неспешно прошёл вдоль небольшого коридора, ведущего на кухню.       -Хозяин? — Чондэ, сидевший за обеденным столом с какой-то книгой, подскочил со стула, роняя его и заливаясь ярко-красным румянцем при виде обнажённого альфы.       Сюмин, внимательно следивший за метаниями омеги, поднимающей стул, заметил, что мальчишка выглядит намного лучше в тёмной одежде его стаи, с чистой, бледной, почти синей кожей и небольшим количеством косметики. Его волосы больше не клочатся, а свободно вьются, руки не трясуться, а «веснушки» на лице горят ярче, как и разноцветные глаза выспавшиеся и сытые.       -Освоился? — Поинтересовался Сюмин, наливая себе воды.       -Да, спасибо, Хозяин… — Чондэ опустил голову, когда альфа вновь поглядел на него.       -Смотри на меня, когда я говорю с тобой. — Альфа дождался ответной реакции, когда два разных глаза несмело посмотрели на него в ответ.       -Простите… — Прошептал омега, по привычке начиная мять ткань рубашки.       -Я предупреждаю только один раз, постарайся запомнить. — Сюмин оглядел его ещё раз, остановившись на открытой алебастровой шее, где под живым слоем кожи громко стучала кровь.       Клыки неприятно зачесались поставить на этой коже метку принадлежности, но Сюмин лишь мазохистски улыбнулся своим желаниями, намереваясь продлить ощущение недосягаемости, прежде чем полностью подчинить себе омегу.       Вечером, когда он проснулся, достаточно отоспавшись и отдохнув, в доме уже нигде не горел свет. На часах едва-едва была половина восьмого, поэтому альфа даже допустил то, что, возможно, что-то произошло. Спустившись вниз Сюмин, мягко ступая, дошёл до гостиной, в которой горел едва заметный свет.       Чондэ полулежал на длинной софе, читая книгу, он был полностью расслаблен и погружён в своё чтение так, что даже когда альфа нарочно скрипнул дверью, он и не заметил этого жеста.       -Почему свет нигде не горит? — Спросил Сюмин, присаживаясь на другую половину софы.       -Хозяин. — Испуганно дёрнулся омега, и его книга плавно скатилась на пол. — Простите, я привык к темноте, простите…       -Что же ты так волнуешься? — Сверкнув в полутьме глазами, спросил Сюмин, легко подаваясь вперёд. — Это всего лишь свет.       -Да, Хозяин… — Омега склонил голову, и альфа раздражённо ударил ладонью по кожаной обивке софы.       -На меня! — Прорычал Сюмин. — Смотри на меня, когда я говорю с тобой!       Сюмин перехватил ноги испуганного омеги, резко притягивая к себе так, что он был уже полностью под ним. Дрожащий мальчишка тяжело дышал от страха, смотря в горящие глаз альфы.       -Хозяин… — Начал Чондэ, но Сюмин резко прервал его низко наклонившись к лицу омеги.       -Чондэ… — Прошептал он в самое ухо мальчишки, вдыхая полной грудью. — Почему у тебя нет запаха?       -Э-это отвар, Хозяин, матушка заставляет нас пить его, чтобы не позорить её ещё больше. — Чондэ повернул голову, вглядываясь в пустой камин.       -Твой запах, что настолько отвратителен? — Равнодушно поинтересовался Сюмин.       -Я не знаю… — Отрешённо ответил омега. — Я принимаю отвар с рождения и не знаю, как пахну…       Сюмин внимательно осматривает открытую часть лица омеги: острую скулу, ухо, карий глаз, чёрные точки на щеке и внутри него что-то собирается вместе и громко лопается, собираясь заново. Альфа поворачивает Чондэ лицом к себе, сразу накрывая его глаза ладонью, он наклоняется к его раскрытым в испуге губам и целует грубо, жестоко, как умеет, кусает немые уста, пуская кровь, слизывает её по-животному, скалиться, сжимает пальцами острый подбородок омеги, заставляя его отвечать, но совсем тихо, неуверенно и несмело так, как и должен отвечать покорный и послушный омега вожака стаи.       -Больше не принимай этот отвар, понял? — Шипит Сюмин, отрываясь от истерзанных и опухших губ. Раскрасневшийся омега под ним кивает, растерянно смотря на альфу. — Моя омега должна пахнуть собой, ясно?       Чондэ отводит расфокусированный взгляд в сторону и на его ресницах собираются слёзы, сразу стекая неровными дорожками на поверхность софы.       Луна выходит, озаряя тёмное небо, она пробивается в открытое окно гостиной, освещая альфу и омегу. Они неподвижно смотрят в глаза друг друга, будто пытаясь что-то отыскать там для самих себя. Бесконечные вопросы: почему? Но скупой ответ: потому что, не удовлетворяет.       -Почему Вы делаете это? — Тихо произносит омега.       -Потому что я так хочу. — Отвечает альфа, поднимаясь с дивана.       Чондэ вновь ярко краснеет, но во тьме дома этого совсем не видно. «Наверняка его недовеснушки горят ещё ярче…», — думает Сюмин, но зашедшая за облака луна не даёт ему шанса рассмотреть лицо омеги.       -В какой комнате ты спишь? — Интересуется альфа, сквозь шорохи разглаживаемой одежды Чондэ.       -В дальней, Хозяин. — Отвечает он.       -Любишь темноту, да? — Усмехается Сюмин, вспоминая дизайн комнаты. — И не боишься?       -Я… — Начинает омега, но альфа резко прерывает его.       -С этого дня спишь со мной.       Свет луны не проникает за зашторенные окна комнаты Сюмина. Осенний ветер не стучит в стёкла, а дождь капает так тихо-тихо, что его заглушает неровное дыхание Чондэ, мерзнувшего на своей половине большой постели альфы. Он закутывается в лёгкое одеяло с головой, но и это совсем не помогает. Омега ведёт замёрзшим носом, чувствуя жар, исходящий от тела Сюмина, лежавшего рядом. Чондэ думает, что времени прошло совсем мало, чтобы альфа уснул, но всё равно как можно бесшумные двигается ближе к нему, мгновенно оказываясь в крепких объятиях. Его холодный нос прижимается к горячей груди и теперь краснеют не только щёки, шея, но и, кажется, что всё тело, вплоть до костей.       -Почему Вы делаете это? — Вновь спрашивает он шёпотом.       -Потому что ты моя истинная пара, данная мне природой и рождённая для меня. — Таким же шёпотом отвечает Сюмин, но в его голосе всё ещё чувствуются властные и грубые нотки.       -Я совсем не подхожу Вам… — Выдыхает Чондэ, сжимая с силой глаза.       В голове шумят голоса, крики о его ничтожности, о не красивом лице, о мерзком запахе, характере, о том, как ненавидит его собственная мать, и смеются злобные дети его умершей стаи… Он ведь так ничтожен, так ужасен, так противен для каждого, кто хоть раз видел его… И Сюмин, этот альфа. Такой мужественный, сильный, красивый, что ноги трясутся и становиться страшно. Он убил его стаю, его отца, забрал в рабство братьев и мать, но… Чондэ ничего не может с собой сделать, когда при виде альфы все внутренности скручиваются и хочется плакать от щемящего чувства в груди, несущего лишь наслаждение и такое непонятное желание… Это действительно страшно.       -Почему? — Спрашивает Сюмин. — Потому что так говорит тебе твоя мать, да? Потому что все с детства считают тебя уродом и смеются в лицо, желая смерти?       Чондэ перестаёт дышать, чувствуя, как мир останавливается вместе с его сердцем, ведь он знает, что там должно быть продолжение. Должно быть. Омега доверчиво поднимает голову, пытаясь различить в темноте лицо альфы.       -Неужели ты так долго слушал их, что и сам поверил в то, что они говорили? — Сюмин опускает ладонь на острую скулу, поглаживая её совсем легко и осторожно. Нежно. — Если и так, то теперь слушай меня, теперь слушай только меня, Чондэ, слышишь? Я говорю тебе, что ты прекрасен, так прекрасен, что моё пустое и жестокое сердце начинает любить и желать лишь тебя одного, слышишь?       Сюмин приподнимается, нависая над омегой, он склоняется до его открытых губ, но не целует, а лишь шумно выдыхает, чувствуя, как дрожит мальчишка под ним.       -Любить и желать, слышишь, Чондэ? — Шепчет Сюмин и смазано мажет губами по дрожащим губам омеги. — Ты сделаешь это же для меня? Станешь принадлежать лишь мне, Чондэ, да?       -Да… — Еле выговаривает омега, облизывая пересохшие губы.       -Я не слышу.       -Да, Хозяин…       Сюмин поднимается, садясь на узкие бёдра мальчишки, он проводит руками по его голой груди, задевая затвердевшие соски из-за чего омега глухо стонет, выгибаясь в спине дугой. Альфа ведёт по тонким плечам, спускается вниз по рукам, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от его прикосновений. Он останавливается на хрупких запястья, где гулко бьётся синяя венка, Сюмин поднимает руки омеги к себе, проводя носом вдоль пульса и наконец легонько прикусывая «алебастровую ткань». Чондэ стонет громче, судорожно вытягивает ноги до боли в мышцах и безнадёжно открывает и закрывает немой рот в попытке что-то сказать.       Сюмин прижимает его руки к шелковой ткани подушки выше головы, он наклоняется к вытянувшейся шее Чондэ, оставляя после своих ласк синеющие следы и мелкие, но чёткие ямки от зубов; кое-где выступает кровь, но омега ничего не чувствует, мысли в его голове путаются, он весь превращается в один сплошной оголённый нерв, где бы Сюмин не коснулся его кожи — она горит и плавиться.       Альфа резко отстраняется и тянет омегу за руки на себя, тот покорно садиться на бёдра Сюмина, ощущая его возбуждение. Альфа грубо ведёт в сторону, проходясь членом между двух круглых половинок, заставляя омегу задыхаться от невиданного наслаждения.       -Ампфх… — Неразборчиво стонет Чондэ, когда его возбуждённый член ударяется о накаченный живот Сюмина.       Альфа сжимает волосы омеги одной рукой, пока медленно разрабатывает его проход другой. Мальчишка в его руках стонет и извивается, когда пальцы Сюмина попадают по простате. Это новое чувство заполненности и непреодолимой эйфории резко сменяется болью, когда альфа входит в него.       Сюмин подаётся вперёд, падая вместе с омегой на кровать, мальчишка продолжает рефлекторно обнимать его за талию ногами, сжимаясь от новой схватки боли, когда Сюмин вновь начинает двигаться. Чондэ закрывает себе рот руками, чтобы альфа не слышал, как он скулит от боли даже тогда, когда член проходит по простате и на секунду становиться чуточку лучше, стенки ануса всё равно продолжают неопытно сжиматься, причиняя мальчишке больше боли.       Из глаз безостановочно текут слёзы и становиться неприятно сыро из-за этого, Чондэ несколько съёживается, но закусывает пальцы сильнее, пуская кровь и отрезвляя себя. Постепенно начинает вырабатываться природная смазка и внутри него становиться легче. Сюмин движется быстрее, сжимая узкие бока Чондэ до синяков, альфа уже на пределе опускается к его закрытому руками лицу и плотно сжатым глазам, он ловит ртом ушной хрящик, выдыхая в него какие-то успокаивающее слова, и Чондэ немного расслабляется, чувствуя, как сперма альфы заполняет его, и сладкая боль развязавшегося узла пульсирует по всему телу. Связка длится несколько долгих минут и, наконец, затихает.       Утром тело нещадно болит и что-то, будто выламывает кости омеги изнутри. Он осторожно садится на постели, поскуливая слезает с неё на пол и уже открыто щипит, когда делает первый шаг. Идти куда-либо нет сил, но привыкший к боли Чондэ всё же преступает через себя и маленькими шажками добирается до стоящего у двери кресла, на котором лежит одежда Сюмина. Выбора нет, так как его собственной одежды не видно, он берёт первую попавшуюся на глаза рубашку неизменно чёрную; она велика ему так, что рук совсем не видно, но Чондэ этому только рад, почему-то после ночи, проведённой вместе с альфой, ему хочется быть закрытым по-максимуму от всего окружающего мира.       До ванной он добирается как минимум минут двадцать, спускаться на первый этаж ему совсем не хочется из-за собственного тела, просящегося назад, в тёплую постель, но Чондэ знает, что всё это лишь ненужная сейчас блажь, он должен принять ванну и сделать всё необходимое для того, чтобы выглядеть как можно лучше; для своего сильного альфы, он должен быть сильнее во сто крат.       Влажная после душа кожа быстро мёрзнет от сквозняка в доме, наверняка где-нибудь открыто окно. Омега стоит совершенно голый перед вытянутым в пол зеркалом, он оглаживает рукой множественные следы на своей шее, которая почти посинела от такого количества увечий, кое-где на коже полопались маленькие внутренние капилляры поэтому сейчас на ней было много красных и фиолетовых пятнышек, от которых Чондэ становится не по себе.       -Это ужасно красиво, правда? — Спрашивает внезапно появившийся позади омеги Сюмин, прижимая его к себе и обнимая за хрупкую талию.       Чондэ краснеет, но взгляда не отводит, он осторожно убирает свою руку от шеи, безвольно опуская её вниз.       -Да. — Шепчет омега.       Сюмин проводит носом за его ухом, втягивая наконец проявившийся аромат своей природной пары. Альфа улыбается, думая, что это так банально и просто, что он мог бы и сам догадаться, что это будет клубника. Такой нетипичный запах для севера, где всю жизнь прожил Сюмин. Он помнит тот день своего детства, когда торговцы с юга заехали к ним с прекрасными дарами и среди всех была эта диковинная ягода…       -Так… — Осторожно начинает омега. — Чем я пахну?       -Клубникой. — Улыбаясь, тянет Сюмин и его рот тут же наполняется вязкой слюной.       -Это хорошо? — Нервничает Чондэ.       -Для тебя не очень… — Усмехается альфа, ведя языком за его ухом. — А для меня просто прекрасно.       Омега неловко улыбается, уголки его губ дрожат, но он ничего не может с собой поделать, кожа покрывается холодными мурашками, и Чондэ неосторожно ведёт плечом.       -Я хотел спросить… — Робко начинает он. — Что с моей семьёй?       Сюмин поднимает нечитаемый взгляд чёрных глаз на мальчишку, отрываясь от его ароматной шеи. Альфа вопросительно выгибает бровь, но ничего не произносит.       -М-мои братья ещё совсем дети… — Шепчет Чондэ, сильнее прижимаясь к тёплому телу своего альфы, который снова ничего ему не отвечает. — Я боюсь, что с ними может что-нибудь случиться и моя мать тоже… она очень слаба из-за болезни внутри неё… — Омежка опустил голову, сжавшись в стальных объятия Сюмина.       -Тебе не нужно волноваться по этому поводу. — Развернув мальчишку к себе, спокойно проговорил альфа. — Они в безопасности, и скоро ты их увидишь.       Омежка улыбнулся, робко потянувшись к губам альфы, он тот же час получил поцелуй, от которого ноги начали расходиться в стороны и едва стоящий Чондэ, крепче схватился за плечи Сюмина.       -Сегодня ночь полной луны. — Сказал альфа позже, когда они лежали в кровати. — В моей стае не так много праздников, поэтому каждый подобный мы отмечаем с размахом.       -Ты придёшь поздно? — Приподнявшись на груди Сюмина спросил омежка, теребя край наволочки.       Альфа пронзительно на него посмотрел, переместив руку с его поясницы на вьющиеся волосы и уверенно погладил.       -Теперь ты моя омега, Чондэ. — Сюмин провёл указательным пальцем по носу мальчишки. — Понимаешь, что это значит?       -Да… — Чондэ лёг обратно, прижавшись ухом к груди альфы там, где било его сердце. — Я просто боюсь того, что я не достаточно…       Сюмин громко зарычал, резко перевернув омегу на спину, он навис над испуганным мальчишкой, грубо сжав его запястья.       -Мне казалось, что мы уже обсудили это. — Прошипел альфа. — Если я сказал, что ты моя омега, значит это так и никто не посмеет мне возразить, глупый ребёнок!       Сюмин переместил одну руку на подбородок Чондэ, сильно сжав его пальцами, он откинул его голову на бок и молниеносно впившись проступившись клыками в шею мальчишки, поставил метку.       Чондэ лежал один в кровати тихо плача, он сжимал рукой место метки, чувствуя, как кровь сочится сквозь его пальцы. Он аккуратно поднялся и вышел в коридор, Сюмин ушёл сразу, громко хлопнув дверью, и теперь в доме опять было тихо и пусто.       Позже вечером пришли несколько девушек, молодые омеги были в нарядных бежевых туниках с растительными узорами и с пышными венками из ромашек на головах. Чондэ смущённо мялся, когда они просили его переодеться в одежду, которую принесли, а когда им всё-таки удалось стащить с него плотный вязаный свитер, и огромная метка на бледной шее стала открыта, одна ещё не опытная девушка стала просить подробнее рассказать о том, как это произошло, а две другие только посмеивались отгоняя её от покрасневшего мальчишки.       -Возможно, будет немного узковато в плечах… — Кружилась омега, поправляя тунику Чондэ, она была чуть длиннее, чем туники самих девушек и доходила омежке до лодыжек, цвета она была благородно синего, какой носили все значимые в стае волки и расшита была чёрными жемчужинами и камнями.       -Всё хорошо. -Неуверенно отвечал Чен, опуская глаза в пол.       Девушки ещё немного поколдовали над ним: расчесали кудри, вплетя в них белые ромашки; намазали губы чем-то вкусным и оранжевым; нанесли цветочные духи на кожу шеи и рук.       -Всё очень хорошо получилось! — Радовалась младшенькая из омег. — Будешь сегодня самым-самым красивым!       Чондэ краснел и благодарно улыбался, разглаживая мягкую ткань туники, он молил богов, чтобы это понравилось Сюмину, и он не стал на него больше злиться, чтобы мальчишка мог попросить прощения и поклясться больше никогда не перечить своему альфе.       Девушки остались с ним до наступления ночи. Они рассказывали о жизни и традициях их стаи, о храбрых воинах и сильных жителях, Чондэ впитывал всё, как губка, жадно ловя любые факты о месте, в котором ему предстояло жить.       -Мне не нравиться цвет твоей кожи. — Степенно сказала старшая омега, взяв Чондэ за руку она крепко сжала запястье и испуганный мальчишка не мог ничего с ней сделать. — Как я и думала…       Младшая омега пискнула на своём кресле и упав на пол подползла к Чондэ, приложив свою тонкую ручку к животу мальчишки.       -Я его слышу… — Зачарованно прошептала она и, подняв на Чондэ свои огромные глаза, крепко обняла его. — Ты молодец, твой ребёнок будет сильным воином.       Чондэ потерянно хлопал глазами, приоткрыв от удивления рот, он смотрел то на одну омегу, то на другую и никак не мог прийти в себя, на автомате кивая поздравляющей его омежке.       -Мой ребёнок? — Наконец, спросил он, глядя на старшую.       -Вождь подарил тебе дитя, ты должен обрадовать его этой новостью. — Сказала в ответ она и немного склонила голову вниз, выражая собственную благодарность и радость.       Чондэ приложил обе руки к своему плоскому животу и едва не расплакался, почувствовав толчок. Волчата растут быстро, ещё несколько месяцев и он сможет держать его на руках, от этой мысли Чондэ улыбнулся и его глаза наполнились стеклянными слезами, которые он тут же стёр.       -Идём же… — Позвала его младшенькая и помогла подняться.       Они вышли на крыльцо, вокруг было темно, но центр поселения горел огнём костров и факелов, как при свете дня. Омеги тоже зажгли факелы и, взяв по одному в руку, окружили Чондэ и пошли таким образом.       Сжимая в руках длинные рукава туники омежка видел ещё много таких же процессий с факелами, постепенно они все смешались и одной большой группой двинулись вперёд, распевая сотнями голосов:

Скальды, несите мой голос за море И расскажите, как там в просторе? Скальды, напойте мне песни богов, Сегодня плету я венки облаков. Сброшу в разгаре полной луны Я свои косы на дно реки. В свете костров пусть сияет вода, Скальды! напойте богам про меня…

      Колония остановилась, но из-за голов и тел Чондэ ничего не мог видеть. Его спутники, однако, не теряли его из виду и когда люди начали расходиться по своим местам за столами, подхватили растерявшегося омегу и повели к возвышающемся над всеми столу вождя. Остановившись напротив него, они покорно поклонились и, расступаясь в стороны, открыли прятавшегося из их спинами Чондэ. Мальчишка, низко опустив голову, поклонился и робко взглянул вверх.       Сюмин сидел расслабленно на своём троне, который был длинней и шире обычного, и альфа занимал лишь его половину, всё было обложено бурыми шкурами медведей, головы которых безвольно свисали по оба конца сидения. На альфе была тёмно-синяя рубаха, застёгнутая лишь до груди, и широкий чёрный жилет с ярко-красными знаками на плечах и по контурам, кожаные штаны и голые ступни, как и у каждого здесь, в одно его ухо был вдет массивный волчий клык, а в волосах шиповая диадема.       Альфа кивнул Чондэ на свободное место рядом с собой и омежка, неловко обойдя большой стол, сел, подобрав длинные полы туники.       Сюмин осмотрел затихшую поляну своих соплеменников и встретившись взглядом с шаманом кивнул ему, приглашая начать празднование. Чондэ внимательно следил за тем, как человек в волчьей шкуре, распевая хвалебные песни «сынам неба» хрустел своими травами и бросал их в огромный костёр, который ревел зверем и кричал птицей, следуя за высоко подбрасываемыми руками шамана, пламя росло и незаметно распространялось по невидным траншеям в земле, которые, достигнув своих целей, с громом зажгли десятки костров в разных сторонах огромной поляны. Чондэ от испуга, буквально взорвавшегося искрами костра совсем рядом со столом, где они сидели, подскочил на месте и моментально прижался к Сюмину, спрятав лицо на крепком плече. Альфа мягко обнял его за плечи и поцеловал в кудрявую макушку, вдохнув сочный клубничный аромат.       -Дети неба! — Крикнул шаман. — Возрадуйтесь нашей жертве во имя вас!       Несколько альф вывели вперёд одетую в белую тунику девушку-бэту. Она покорно встал перед шаманом и, опустив руки вдоль тела, преклонила перед ним голову.       -Во имя Хоя! — Крикнул мужчина, ножом полоснув девушку по груди, её стон заглушили дико стучащие барабаны. — Во имя Реи! Во имя Яса! Во имя Ёна!       Шаман полосовал девушку ножом, а Чондэ наблюдал за этим лишь одним глазом, немного повёрнутой в бок головы. Он много раз был на животных жертвоприношениях, устраиваемых и его отцом в стае южных кочевников, но никогда ещё не видел, чтобы человека убивали, как скотину в дар богам. От этого зрелища внутри него всё скрутилось болезненным спазмом, и он обнял свой живот двумя руками, так же крепко, как обнимал его Сюмин.       Мёртвую девушку унесли на руках альфы, а шаман подошёл к столу вождя, с поклоном передовая ему чашу с густой кровью, собранной из молодой бэты, несколько секунд ранее упавшей от ножевых ранений замертво.       Сюмин, отстранившись от дрожащего Чондэ, принял чашу и, сделав большой глоток, передал её обратно, быстро облизав поалевшие губы. Шаман поклонился и немного сдвинувшись в сторону встал напротив Чондэ, так же передовая ему мёртвый напиток.       Омежка дрожащими руками притянул чашу к лицу и, заглянув в глубокую посуду, увидел своё отражение в алой гуще, буквально интуитивно чувствуя нарастающее напряжение Сюмина рядом с ним, Чондэ залпом влил в себя густую кровь и, не задерживая её на языке, проглотил всё.       Шаман поклонился и отошёл в сторону, брызгая остатками крови на сидящих рядом воинов и их семьи, все с достоинством принимали багряные брызги, размазывая их по лицу, они кланялись шаману и устремляли взгляд на небеса, где в тяжёлом сумраке висела полная луна.       -Ты молодец. — Притянув к себе омегу, сказал Сюмин, слегка покачивая его в своих объятиях.       Чондэ, глубоко вздохнув, отогнал неприятный рвотный позыв и крепко-крепко прижался к груди альфы, пряча собственные слёзы. Внутри него всё горело и кричало, отторгая неприятный вкус человеческой крови. Ребёнок внутри сильно толкнулся, так что Чондэ глубоко выгнулся в спине, отпрыгнув на другой край трона.       Сюмин непонимающе взглянул на него и Чондэ, предвещая загорающуюся на дне его глаз бурю, мягко притянул к себе его ладонь и доверительно положил на свой плоский животик. Ребёнок, словно почувствовав отца, толкнулся ещё. Альфа прижал ладонь плотнее и с удивлением посмотрел на омежку, слегка покрасневшего от такого пристального внимания к себе.       -Ты носишь моего ребёнка. — Утвердительно произнёс он и, быстро подхватив Чондэ под коленом, потянул вперёд, усадив на себя.       Мальчишка опешил, инстинктивно положив руки на плечи Сюмина, он посмотрел в его мягкие, излучающие нежность глаза и задохнулся от жара его тела. Их губы сплелись под стихающий гул барабанов и треск рушившихся костров, шаман дочитывал молитву богам и, упав на колени молил лик полной луны:       -О, дарованная небом Мать, бледнолицая богиня, прародительница всех земных наших благ, даруй нам пищу за столом, как врагов на бранном поле, налей наши реки водой, как глаза наши светом, забери наши печали и дарую ясность мысли, освети путь во тьме и сохрани души наши для начал своих, что лягут нам на плечи ярмом истинного счастья. О, великая ночная богиня…