Без тебя ненавижу

Ему снится полет и свобода, ветер в лицо и абсолютное счастье, что пахнет морем и солью. Ему снится журчащий смех и серебристый взгляд без привычной искристой насмешки. Вместо этого – какая-то щемящая нежность, от которой теплеет в груди. И пальцы на губах. Вкус лакричных леденцов, а еще тех диковинных ягод, что оставляют на языке привкус снега и пряных трав. — Поттер, проснись! Сколько можно дрыхнуть?! Давай, подъем, — насмешливым шепотом прямо в ухо, выдергивая из пряной неги в реальность слизеринской спальни, ломая иллюзорный мир, как тонкий лед, едва-едва сковавший гладь Черного озера после недолгой оттепели. Гарри приоткрыл один глаз и попытался спихнуть с себя друга, уже беспардонно забравшегося на кровать и устроившегося задницей прямо на его ногах. — Драко, свали. Дернулся, скидывая с себя наглое белобрысое чудовище. Еще такое сонное, растрепанное, домашнее. Малфой хохотнул и завалился прямо на Гарри, придавливая к матрасу. Сжал запястья так, что не шелохнуться. — Просыпа-а-айся, мой спящий принц, — хихикнул, прихватил зубами за ухо, откровенно дурачась. Мазнул щекой по щеке. Светлая челка хлестнула по глазам, смешалась с черными, топорщащимися как совиные перья, прядями. Гарри задохнулся — не от того, что чужое тело так сильно давило на грудь, лишая доступа воздуха, не от аромата тех самых ягод, не от сыпанувших по коже мурашек. И даже не потому, что затянуло в эти глаза — так неподвижно, так внимательно всматривающихся, будто пытающихся считать со зрачков какие-то тайные знаки. Просто… просто спросонья. Драко выдохнул шумно, смачивая губы кончиком языка. Непривычно-неуверенно пригладил волосы, которые ни одна живая (да и неживая, впрочем, тоже) душа не видела в таком беспорядке. — Вставай, говорю. Скоро на завтрак. А потом мы собирались прогуляться до Хогсмида. Или ты опять все забыл? — зыркнул как-то напряженно и странно, сполз с друга неловко, будто засмущался внезапно. — Давай, шевелись. Все уже в гостиной собрались. Дыши, Гарри, дыши. Несколько глубоких вдохов, чтобы привести мысли в порядок, выгнать сквозняком эти странно-болезненные недомыслии, предчувствия. Но получается только еще больше пропитаться запахом Малфоя. В голове плывет и пульсирует, как тогда, после шального полета на Клювокрыле. И даже откинуть одеяло, чтобы встать, никак невозможно, потому что… потому что… Чертов Малфой. Щурится близоруко, судорожно соображая, куда дел эти треклятые очки. — Акцио, очки Гарри, — как-то хрипло выдыхает Драко, ловит небрежно, как снитч на тренировке по квиддичу. Помогает надеть. — Так лучше? Дракл, Поттер, ты эти стекляшки все время теряешь. Давно б согласился на корректирующее зелье. Отец тебе тысячу раз предлагал. — Сколько можно об этом? Уже надоело. Голос глухой и какой-то хриплый не то ото сна, не то от возбуждения, что огненной лавой разлилось по телу, и думать получается лишь об одном. Не думать даже. Представлять, прокручивая мысленно снова и снова. На самом деле, все просто, и стоит только добраться до душа, выкрутить ледяную воду на полную… — Святой и скромный Гарри Поттер, конечно, — ворчливо буркнул Малфой, закатывая глаза. — Я вот никак не пойму, как тебя в Слизерин занесло? Ты же вылитый гриффиндорец. — Шляпа колебалась вообще-то, — неохотно выдавил Гарри, признаваясь, кажется, впервые, за все годы в Хогвартсе. Как-то так получилось, что лучшие друзья ни разу не подняли тему Распределяющей шляпы, никогда не говорили про тот, самый первый из дней, когда их дороги могли разойтись в разные стороны. Дороги, что в итоге привели к общей спальне, общим проказам и шалостям, общим книгам, общим мечтам, общим каникулам даже — в огромном и недостижимо прекрасном мэноре, больше похожим на самый что ни на есть волшебный дворец. И даже эльфам нашлось место на страницах той сказки. — Да ладно?! — вытаращился Драко, снова забираясь на кровать. — И ты все это время молчал? Друг называется. А как она сделала выбор в итоге? Ну, шляпа. — Спросила меня, — пожал плечами и сразу поморщился, вспомнив, какая гулкая, оглушающая тишина окутала Большой зал, когда Распределяющая шляпа, закончив неслышный для других диалог, хихикнула (почти взвизгнула на самом деле) невероятно довольно: «Слизерин». — Охренеть. А почему ты не выбрал Гриффиндор, как все того ждали? Ты же и вправду какой-то святой, Поттер. А тебя вдруг потянуло в логово змей. Гарри помолчал и попытался отвернуться, чтоб скрыть расползающийся по скулам румянец смущения. Что он должен сказать? «Ты был первым, кто захотел быть моим другом»? «Тебе не важна была моя слава, там, в магазине мадам Малкин. Тебе важен был я. Простой неудачник Гарри. Просто Гарри. Такой же, как все. Ненормальный». — Поттер? Ты там Обезъяза втихую хлебнул? Отвечай на вопрос. Гарри?.. Эй, ты чего? Перевернул осторожно, скользнув ладонями по острым ключицам, стер незаметно влажную дорожку на скуле. — Гарри, в чем дело? — Из-за тебя. Все из-за тебя, ясно?! У меня никогда не было друга, ни единого, а ты… Не смеялся, не издевался. Я был тебе интересен. Просто неудачник Гарри Поттер, понятно? Ты же не знал, что я тот самый волшебный ребенок. Мальчик-который-выжил… Мерлин, да лучше бы сдох. Драко моргнул ошарашено, пялясь на друга, как на заговорившую вдруг хвосторогу. Не просто заговорившую – принявшуюся декламировать стихи на одном из мертвых языков. — И чего разорался, как незрелая мандрагора? — буркнул польщено и сгреб вдруг щуплого мальчишку в охапку, прижал к себе, запыхтел куда-то в ухо. — Конечно, не знал. Было плевать, кто и зачем. Просто увидел и понял, что вот он — ты. Как будто я знал тебя с самого детства, с рождения. И тут встретил. И это никуда не делось и не денется, понял? Ты для меня — самый важный. Гарри зажмурился, обмирая, неловко (в который уже раз за это утро) отпихнул от себя Малфоя. Прижал ладони к щекам, что пылали, словно тот отхлестал его по лицу. — Ну, что снова не так? Не понимаешь, да? Не видишь. Не чувствуешь, что творишь? — Завтрак уже, а я еще не собрался. Блейз и Пэнси нам головы поотрывают, если опоздаем к раздаче почты. Забыл, какой сегодня день? Постарался, чтоб голос звучал ровно, но Драко зыркнул настороженно и дернул головой, чтобы челка упала на лицо, пряча выражение глаз. Хитрый слизеринский хорек. Скользкий, как змееныш. — Так и быть, собирайся. А я их там задержу. Мы же не можем допустить, чтобы Пэнс прочитала все твои валентинки? Уверен, твоими стараниями у купидонов сегодня много работы. Видел, как на тебя рыжая Уизлетта таращится или та чернявенькая из Равенкло? Как ее, Чжоу? Или близняшки Патил… Кто там еще? Почему-то последняя фраза не прозвучала насмешкой. Драко оглянулся задумчиво от дверей, отрешенно (будто думая о другом) разглядывая уже выбравшегося из-под одеяла мальчишку в одних только черных боксерах, облепивших бедра так плотно… Будто вспомнив что-то (или очнувшись), выскочил в коридор. — Потти, не копайся только, ладно? — проорал уже из гостиной, гудящей как растревоженный улей диких пчел, на который они как-то набрели в Запретном лесу, выслеживая детенышей кентавров по какой-то прихоти Драко. Становясь под ледяные упругие водные струи, Гарри прикидывал, успеет ли перед завтраком улизнуть от вездесущего друга, чтобы пробраться в совятню и отправить то самое признание. Всего одно. Для одного. А потом будь что будет.