Без тебя ненавижу

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? Гарри? Гарри Поттер, усиленно делающий вид, что страшно увлечен поеданием пудинга, который больше размазывал по тарелке, вздохнул, откладывая вилку в сторону. Перевел глаза на подругу, что все еще (кажется, очень даже напрасно) считала их парой. Джинни вздохнула, глядя в огромные виноватые глаза за поблескивающими стеклами очков. "Быть может, все не так, как показалось? Быть может, я не так поняла? Это ведь Гарри. Он бы сказал, если... Сказал бы? Но... что если, это был кто-то еще? Кто-то под обороткой..." — Джинни? Что-то случилось? — хрипло выдохнул мальчик-который-выжил и опять попытался отвернуться, будто не осталось сил смотреть на ту, которую весь Хогвартс называл его девушкой. "А называли ли вас на самом деле парой, Джиневра, или ты все благополучно придумала себе сама?" — Скажи, что сейчас мне все мерещится, и Малфой не прожигает нас этим своим странным взглядом. Не преувеличила даже, потому что хорек и правда смотрел. Так смотрел, будто решал неразрешимую дилемму — немедленно воткнуть свою палочку кому-нибудь из них прямо в горло или просто проклясть? Вот только к привычной ядовитой ненависти примешивалось что-то еще. Горечь, обида, боль. "Скажи, что мне померещилось утром там, возле Выручай-комнаты, Гарри. Скажи, что это не ты выходил из дверей, не тебя он поймал на пороге и целовал так голодно, будто насытиться не мог. Так нежно... Так, как Малфой не должен уметь. Это же Малфой — мерзкий хорек, холодный слизеринский змей. Скажи, что это не ты стонал так пошло, не ты терся о него всем телом и, кажется, готов был лечь под него прямо там. Снова..." Гарри вздрогнул, мазнул странно-больным взглядом по столу слизеринцев, завис на пару мгновений, будто взглядом там зацепился за что-то. А потом вздохнул и опустил голову, чуть ссутулив плечи. — Я не понимаю, о чем ты. Это же Дра... Это же Малфой. Он вечно пялится и что-нибудь замышляет, — пробормотал Поттер и прикусил губу, почти втянул голову в плечи. Врать он так и не научился. Впрочем, как и скрывать свои чувства. Джинни почувствовала, как мальчишка замер, буквально застыл, будто она не пальцы его только что ладонью накрыла, а Ступефаем как минимум шибанула. Быстро и виновато зыркнул за стол соседнего факультета. Постарался деликатно высвободить ладонь. — Так не может продолжаться, ты понимаешь? Уныло кивнул, и черная прядка соскользнула на лоб, прикрывая легендарный шрам. Джинни вдруг представила, как ночью Малфой пропускал эти волосы сквозь пальцы, как прижимался губами ко лбу, как целовал эти губы, вкус которых она уже начала забывать. — Мы могли бы обсудить все сегодня в "Трех метлах". Гарри, я все еще твоя девушка, и мне не нравится, что... Грохот рухнувшего на каменный пол металлического блюда заглушил ее слова. Впрочем, парень и без того, казалось, не слушал, с каким-то немым отчаянием, переходящим в ужас, наблюдая за стройной фигурой слизеринца, пробирающегося к выходу. Платиновая макушка уже скрылась за высокими дверьми, а он все еще таращился в пустой проход. Показалось, или таким испуганным Поттер не казался даже тогда, в Тайной комнате, сражаясь с Василиском? — Думаешь, он что-то опять замышляет?! И снова — ни слова в ответ, только рассеянный расфокусированный взгляд. Кажется, он честно попытался сосредоточиться, вспомнить, что она все еще здесь и все же ждет ответа на какой-то вопрос, который (Джинни Мерлином поклясться была готова) и не слышал-то даже. — Что? Ты о чем? — и снова оглянулся туда, к выходу из Большого зала, с какой-то надеждой. "Гарри Поттер, ты был бы смешон, если бы это был не ты. Не ты, не Малфой. Мерлин, Джинерва, на что ты надеешься до сих пор? Ведь все и так ясно... Но, что, если..." — Ты снова зациклился на Малфое? Это из-за... из-за того-кого-... из-за его повелителя? Неужели хорек принял метку? — Что ты говоришь такое? — замолк, понимая, наверное, что чуть не сорвался. Продолжил уже спокойно и ровно. Холодно. — Джинни, прости пожалуйста, я должен срочно идти. Совсем забыл, что профессор Снейп велел спуститься в его лабораторию перед Зельями... И кубарем скатился с лавки, ринулся мимо затихших сокурсников, под удивленными взглядами преподавателей, даже не замечая, что Северус Снейп, к которому он так вдруг заторопился, брезгливо поджал губы, разглядывая одного из самых раздражающих своих учеников с возвышения учительского стола, как один из наимерзейших ингредиентов для кого-нибудь отвратительного зелья. — Джин, все в порядке? Куда это Гарри так заторопился? Быстрее он только от бладжера улепетывал на прошлом матче с Хаффлпаффом, — прошамкал Рон с набитым ртом и снова уткнулся в тарелку, даже не дождавшись ответа. Гермиона кинула сочувствующий взгляд, но предпочла промолчать. Слава Мерлину, близнецы ничего не заметили, а то издевок и насмешек потом не оберешься. Хотя, рано или поздно все откроется. Если только она не ошиблась... Сейчас или никогда, Джиневра Уизли. >... ...< Она крадется по коридору, даже не представляя, куда податься, где могут быть эти двое. Скорее всего — каждый в гостиной своего факультета. А она, Джинни Уизли, просто больная, параноидальная... — Драко. Ну, пожалуйста, Драко... — в отчаянном знакомом шепоте дрожат едва сдерживаемые слезы, и Джинни чуть не падает, спотыкаясь. А потом, оглядевшись, забирается за тяжелые скрипучие доспехи древнего рыцаря, что подвернулись тут так кстати. — Я не знаю, как сказать, что мы с ней не вместе. Ведь ты же сам запретил говорить всем о нас. Война и Волдеморт. Ты прав, никто не должен узнать. Но, Драко, я не могу... Это невыносимо вот так, украдкой, как воры. Что-то грохочет в голове, перед глазами плывет. Джинни вцепляется пальцами в стену и думает как-то отстранено: он никогда не говорил ТАК с ней, Гарри Поттер. Никогда в его голосе, фразах, словах, не было столько страсти, отчаяния, потребности... — Я не подписывался смотреть, как ты тискаешься с Уизлеттой, Поттер. Тайно там или не тайно, а идиота из себя делать я не позволю. Джинни жмурится и изо всех сил трясет головой. Может, все просто, и это всего лишь какая-то шутка Фреда и Джорджа? Опоили, заколдовали, зашвырнули ее в какую-то жуткую параллельную реальность? В мир, где Гарри влюблен в своего давнего школьного врага. В мир, где этот враг отвечает ему с привычным холодным высокомерием, не в силах, однако, скрыть ломающую голос боль. И она знает — если отважится выглянуть из своего укрытия, увидит опущенные плечи и серебристые глаза, вглядывающиеся в зеленые с безмолвной надеждой, почти умоляющие... — Драко, ну что ты такое говоришь? Давай, я схожу с ней сегодня в Хогсмид, все расскажу, объясню. Да успокойся ты, не про нас. Объясню, что чувств нет, что она хорошая, но для меня как сестра. Всю правду скажу. Я же только тебя люблю, глупый. Я же сдохну, если и дальше так... Я только твой. Ты мне веришь? Каждое слово как пощечина, злая насмешка. И что-то так сильно жжет под веками, а перед глазами темнеет. И далекая, нереальная фраза, как из-под воды, как с того света. Как будто боггарт выбрался из этих самых доспехов, замораживая ужасом. — Не верил бы, давно бы проклял. Придурок. И влажный звук поцелуя, и тихие стоны, перемежаемые неразборчивым шепотом, обещаниями, всхлипами. И Гарри снова и снова объясняющийся в чувствах тому, на кого она и смотреть то без презрения не могла. Все эти годы. И мерзкий Малфой, куда-то растерявший всю свою напыщенную надменность, непривычно беззащитный. Влюбленный? — Мой, Гарри? Только мой? Обещаешь? — Чей же еще? Конечно же твой. Навсегда. Голоса стихают, удаляясь вдоль коридора. А Джинни еще долго стоит там, откинув голову на твердую холодную стену. В доспехах шебуршится кто-то. Может быть, тот самый боггарт. Но больше не страшно. В голове пусто — ни единой мысли не бьется. И под ребрами пусто. И даже не больно. Не больно. Не больно.