Без тебя ненавижу

Здесь не изменилось совсем ничего. Каменный пол все так же залит ледяной водой из сорванного капризным призраком крана. Зеркало все так же услужливо отражает намокшего растерянного мальчишку в льнущей к телу рубахе с взлохмаченными волосами. Теми самыми, что обычно — волосок к волоску. Он не заходил в эту комнату с шестого курса. Но ведь и тогда было все так же? Отчаяние выламывало ребра, и рвущийся из груди крик застревал в горле, не выпуская наружу скопившийся, лишающий сознания ужас. Сегодня страха было чуть меньше, и больше — тоски. Равнодушной и льдистой, останавливающей сердце. То самое, что так устало сокращаться изо дня в день, гоняя кровь по венам, поддерживая не нужную никому жизнь бывшего пожирателя. Изгоя, парии. Лишнего и презренного для всех в Хогвартсе, в Магической Британии. И что из того, что Визенгамот снял все обвинения и даже выписал благодарность Малфоям за спасение жизни Гарри Поттера, легендарного мальчика, спасшего их задницы от красноглазого монстра? Лорда больше нет, последние ПСы сидят в Азкабане или успели помиловаться с дементорами. Разрушенное восстановлено, и только трещина в груди Драко Малфоя, та самая, что появилась в день, когда герой рассек его неведомым заклинанием в этой самой вот комнате... эта трещина ширится, углубляется и нарывает. Кажется, надави на края, и черный, затхлый гной хлынет наружу и затопит все вокруг... — Что же ты так плохо постарался в тот день, Поттер? Горький выдох в заброшенной комнате, где даже Плакса Миртл прячется в туалетный бачок при его приближении. Пригоршней ледяной влаги — в пылающее лицо. И чувство, будто вокруг — снова взбесившиеся огненные адские звери, и он висит на краю без малейшей надежды на спасение. — Ты мог бы просто пролететь мимо в тот день. Сейчас, наверное, жалеешь, что поддался порыву... Сегодня Малфой отдал бы все, чтобы вернуть их прежние стычки, чтобы Поттер следом таскался, укрывшись под мантией-невидимкой, топая и сопя, как стадо взволнованных гиппогрифов. Мерлин, да что угодно, лишь бы не хлестал больше этой равнодушной пустотой, прячущейся в самой глубине какого-то выцветшего, линялого взора. Ни одной потасовки или даже словесной перепалки за весь этот мордредов послевоенный год, в который отчего-то никак не удавалось согреться. Даже сидя возле потрескивающего камина в родном мэноре, уже восстановленном после бесчинств Лорда и его приспешников. — Ты такой жалкий, Малфой. Еще ничтожнее, чем был раньше, когда задирался и капал ядом, даже когда убегал, трусливо повизгивая, как поросенок на скотобойне... Национальная легенда собственной персоной. Стоит за плечом, склонив насмешливо лохматую башку, поблескивает стеклами очков. И даже палочку не достанет из кармана, настолько уверен в себе. Привычная ненависть всколыхнется в груди волной холода, но тут же угаснет, сменяясь липким, влажным и тянущим. Как остывающая кровь из распластанной груди. Еще тогда, долгих два года назад. В прошлой жизни. — Поттер, уйди. У него нет сил спорить от слова "совсем". И да, это именно он какие-то минуты назад вспоминал все их драки и сочащиеся ненавистью взгляды. Вспоминал, мечтая вернуть хоть на миг, а теперь... Наверное, он и правда — не больше, чем трус. — Знал бы ты, Малфой, как я жалею, что Снейп тогда пришел очень и очень не вовремя. Мне бы еще пару минут, и с тобой, скользкий хорь, было бы кончено. Подыхал прямо здесь, на этом полу. Не представляешь, с каким наслаждением смотрел я, как кровь фонтаном хлещет из твоей груди... Больно. Так, словно Сектумсемпра опять распластала до кости тонкую кожу. Или это Сивый опять и опять прикладывает раскаленный прут к голой спине, и запах паленой плоти забивается в ноздри, и нервные окончания отказывают, и отключается сознание, чтобы боль эта не свела с ума, чтобы не выплюнул легкие с криком... Лучше бы так... и тогда... — А за каким Дракклом, Малфой, я тащил тебя на себе из Адского пламени? Знаешь, наверное, ты и прям был среди любимчиков Волдеморта, и этот гнилой кусочек его души, застрявший во мне, решил тогда, что надо именно так, не иначе. Если бы я мог все вернуть... смотрел бы, как ты падаешь в раззявленную огненную пасть, слушал твои последние крики... Это стало бы лучшей музыкой... Насмешка на спокойном лице героя пугает. Вытягивает жилы, затягивая их же вкруг шеи. Дышать? А зачем?.. Если вот так, если каждое слово и правда... — Ты же не заслужил, Др-рако... ты же убийца, мой серебристый дракончик... Откровенная издевка и дыхание, опаляющее чем-то мертвенным кожу. В конце концов, если так хочет герой, он, Драко... может и здесь... прямо здесь, на этом вот самом галстуке. — ... они все умерли из-за тебя, понимаешь? Сириус, Дамблдор, Снейп, Нимфадора, Фред... Ты считал их, Малфой? Сколько человек отправились на тот свет с твоей помощью? Это неправда. Ни капли крови, ни одного Непростительного, даже Круциатус... ни разу. Но... но он стоял и смотрел, пока других пытали и убивали, когда бросали в темницы и морили голодом или снимали кожу живьем, когда насиловали и забавлялись... Не сделал совсем ничего, не пытался помочь. Только раз, всего лишь раз не смог заставить себя "узнать" героя в лесу. Только раз... Так уж заблуждается Гарри Поттер сейчас? Или все это — правда? — Чего ты хочешь, Поттер? Что мне сделать? — сломленным шепотом, уже не вглядываясь в подсыхающее разводами зеркало, уже не высматривая легендарный шрам, не впитывая в подкорку этот образ. Образ героя. — Твоей смерти, змееныш. Всегда хотел увидеть, как сдохнешь. — Ну, так убей... До такой степени все равно, что даже боль притупилась и больше не выжигает разум раскаленным железом. — Так просто? Ну, нет. Ты сам сделаешь это, Малфой. А я посмотрю. Что ж, раз ты так хочешь. "Я сделал бы для тебя это и много другое, Поттер. Я сделал бы все для тебя с первого дня. И знаешь, мы могли бы выиграть эту войну быстрее и вместе, если бы ты тогда... Но что толку сейчас?.." — Золотой мальчик хочет шоу? Что же, герой, ты получишь... Удавка получается неожиданно легко, и петля закрепляется на оконной решетке с первого раза. Зеленые, точно нарисованные глаза, сияют неуемным восторгом. Наслаждением, близким к оргазму. Наслаждайся, герой. Ткань затягивается быстро и немедленно перекрывает доступ воздуха. Перед глазами плывут красные круги, которые постепенно чернеют, и все застилает непроглядная мгла. Поттер смеется — заливисто, как ребенок. И когда сознание балансирует на грани, кажется, что смех вдруг превращается в вой, а откуда-то издали приближаются испуганные крики. Поздно. Слишком поздно, вы не успели. И последним мазком перед провалом: огромные испуганные за стеклами очков выцветшие глазищи, и пропитанный ужасом выдох: — Драко? Да как же... А потом... ничего. * * — Драко... Драко, очнись... Пожалуйста, Драко. Я же не могу тебя к Помфри, разговоры пойдут, а тебе и так тут несладко. Поттер — какой-то очень худой и несчастный — то принимается трясти за плечи, то гладит по лицу своими измазанными в чернилах пальцами с обкусанными ногтями, то подскакивает, порываясь куда-то бежать, но немедленно возвращается, устраивая голову Драко у себя на коленях. — Что же ты, Драко? Зачем? Или нам мало смертей? Малфой дергается и пытается отползти, практически шипит на придурка, который явно после войны поехал крышей и заработал — как его называют колдомедики — расслоение личности. Только с психом рядом ему находиться не улыбалось. — Драко, постой, ты куда... Но тот лишь мычит и таращится с каким-то суеверным ужасом, неосознанно потирая шею с ярко-красным рубцом от удавки. — Дай хоть залечу, Драко... немного... И снова отшатывается, впечатываясь в стену затылком, стонет. Из глаз будто сыплются искры. Кажется, удалось даже увидеть бешеный хоровод лиловых пикси над головой героя. — Почему ты меня так боишься? Что случилось? Драко, я знаю, что избегал тебя весь этот год, но так тебе было безопасней, лучше. Я боялся травли, понимаешь? И все время присматривал незаметно, а тут... не уследил. Драко, ты меня слышишь? Черт, тащить тебя из горящей Выручай-комнаты, чтобы потом найти болтающемся на собственном галстуке. Я же мог не успеть... Что случилось?.. — Ты сам... ты хотел... Едва выдавливает пару слов и тут же кашляет, сгибаясь надвое от непереносимой боли в поврежденной гортани. Поттер вскидывает палочку, накладывая какие-то исцеляющие заклинания. — Я? Хотел? Ты о чем? Да мы ведь не говорили за весь год даже ни разу. Я столько раз подойти порывался. Но боялся, Драко... так боялся... еще и того, что пошлешь, оттолкнешь... как я тогда... твою руку... — Гарри-и-и-и! Ты пришел навестить меня?! — сияющий улыбкой плаксивый призрак радостно взвивается из унитаза под потолок, походя обливая струей воды. Кувыркнувшись в воздухе, приземляется прямо в одну из раковин и, подперев подбородок кулачками, замирает, с обожанием уставившись на кумира. — Ты же любишь меня, правда, Гарри? Я-то всегда отличу тебя от несчастного боггарта, не то, что этот вот... — пренебрежительно фыркает в сторону слизеринца и снова тянется прозрачными руками к мантии Гарри. — Боггарта? Этот? О чем ты, Миртл, расскажи. Я же не знаю ничего. Малфой обеспокоенно дергается, но не пытается убежать. Только удушливая волна бросается в лицо, затапливая бледную кожу волной смущения. Пунцовой, как угли в раскаленном камине. Опустив голову, снова выслушивает злые слова, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Миртл хихикает все громче и так и норовит заглянуть Поттеру в лицо. Поттеру, что вскидывает неподвижный взгляд, что не горит даже — плавится таким безмерным ужасом, словно... словно герой вдруг увидел воскрешение Волдеморта, как минимум... — Драко? Ты... Ты думал, это я? Я бы никогда... это был боггарт, клянусь... Ты слышал, Миртл сказала. Ты... ты решил умереть, потому что думал, я так хочу? Мерлин, Драко... Отшвырнуть тянущего руки гриффиндурка. Оправить мантию, расправить плечи. Малфои... Малфои никогда не теряют лицо и помнят о гордости. Малфои не приемлют жалости. И плевать, что он только что чуть не отправил себя в мир иной своими руками, просто Малфои... — Тише, Драко, тише... иди сюда. Теперь все будет иначе, я обещаю... Вдруг замечает, что руки героя обнимают со спины, а губы шепчут куда-то в затылок, то и дело трогая покрывающуюся мурашками кожу: — Ты больше не должен бояться, ладно? Потому что я никогда не скажу, никогда не пожалею. Я же сам бы не выжил, если бы не смог тебя тогда уберечь... мне же без тебя... не надо. Ничего не надо. Слышишь, Драко? Веришь мне? Только ты. Навсегда. Верить? Верить? Верить во что? Потому что все это не может быть правдой, потому что это какой-то чудовищный сон, который сейчас закончится, и тогда... — Ты больше не будешь один... Останешься со мной? Для меня? Драко? И если это сон... Если это сон, пусть. Драко готов умереть в этом сне, лишь бы только не возвращаться назад.