Без тебя ненавижу

— Маленький Гарри что-то хотел? Одинаковые, будто отзеркаленные усмешки на идентичных лицах. Различить их было бы невозможным даже, наверное, с помощью магии. У некоторых получается, впрочем. Или, что вероятней, близнецы позволяют так думать. Наверняка, сие им тоже кажется величайшей из шуток. — Маленькому Гарри нужна наша помощь? Наверное, все же Фред. Впрочем, и второй близнец кажется не менее шкодным и подмигивает озорно, и Гарри уже мысленно себя проклинает за то, что решился на это, как последний дурак. — Я давно не маленький, Джордж. Уж ты-то должен был заметить. — Надо же, Фредди, малыш нас так легко различает. Это знак, братец. Мы просто обязаны теперь открыть ему все тайны, которые знаем. Что ты хотел бы узнать? — Мне как бы нужен... совет. Гарри краснеет отчаянно, как девчонка. Как Невилл, которого Рон поймал за сочинением романтических стихов, как Гермиона, у которой тот же Рон заметил новую прическу, как Драко Малфой, застуканный за тоскливым разглядыванием колдо мальчика-легенды. Драко, что немедленно удрал в свои стылые змеиные подземелья. Драко, который никак не желал убираться из головы. Драко... — Вах, братец? Что же это, грядет светопреставление? Гарри пришел за советом? Чего нам ждать дальше? Хагрид научится печь кексы или, о ужас, расчешет-таки бороду, а то и надухарит? Или, представляешь, Снейп вымоет голову и перестанет баллы снимать ни за что с Гриффиндора?! Гарри пропускает эту веселую тираду мимо ушей. Была — не была. — Я просто... Как понять, если ты нравишься кому-то? Или не нравишься? Если он тебя задирает обычно, высмеивает, ну, и драки... А тут видишь его задумчивым, тихим, вздыхает и рассматривает что-то грустно так. И ты не хочешь подглядывать, правда. Но ноги сами несут вперед, и ты заглядываешь через плечо, а там... — Дай угадаю? А там — колдография мальчика-который-выжил? Скажи, что я прав? Джордж, представляешь! Почище, чем в романах, что читает маленькая Джин и прячет под матрасом от мамы. — Братец, а тебя не смущает, что Гарри использует слово "он"? Я как бы не против... но "задирает" и "постоянные драки". Не напоминает кого-то определенного? Определенно хоречьего, я бы сказал. Гарри пятится, понимая, что, очевидно, сболтнул лишнего и просить совета было крайне дурацкой идеей. Это вообще — верх идиотизма, допустить, что Малфой... А все Гаррины мокрые сны и то, как перехватывает дыхание, когда прижимает к себе в разгар драки, когда мягкие платиновые пряди невзначай скользнут по щеке, пуская табун мурашек по телу, когда его дыхание — прерывистое, но отдающее то яблоком, то малиной, то вишней... опускается на лицо. И он, Гарри Поттер, просто хотел бы остановить мгновение, лежать так вот вечно — на нем ли, под ним ли. Неважно. Чувствовать, как толкается в руку громкое хоречье сердце, видеть, как будто пленкой заволакивает глаза. Серые, яркие, злые. Наверное, колдо Малфой просто где-то нашел или вырезал из газеты, припрятал для гадости какой, а Гарри не вовремя так увидел и надумал себе такого, Мерлин не приведи. — Это была не очень хорошая идея. Я... я ошибся, простите, — буркнет быстро и развернется, чтоб припустить вдоль коридора, сгорая со стыда. Кто знает, до чего теперь додумаются близнецы, и что́ будут рассказывать в Норе в следующие выходные... Вот только далеко убежать не получится, да и как это сделать, если у близнецов такие длинные ноги, ловят они в четыре руки, а еще им совсем не надо разговаривать вслух, чтобы спланировать что-то. Чувство, что они думают вместе, общаются по какой-нибудь мыслесвязи, которую, наверняка, давно изобрели и теперь держат в секрете. Или это что-то, присущее от рождения всем близнецам. — Да погоди ты, чего такой резвый? Зашуганный, как книзленыш, которого все детство за хвост протаскали. Джордж, держи его, удерет! Они его ловят, конечно, и припирают к стене — аккурат за запыленными доспехами неведомого рыцаря, в глубине которых тихонько шебуршится испуганный боггарт, совсем детеныш, наверное. И Гарри с перепугу выдает все-все-все — от замирающего при виде Малфоя сердца до отчаянной потребности быть ближе, касаться хотя б в потасовке, вызывать внимание на себя, пусть, как сейчас — ехидными замечаниями и подначками, лишь бы глаза эти смотрели, лишь бы не все равно было, лишь бы... — Вот так да, а мальчик-то, однако, братец, в нашей команде, — подмигнет весело, потреплет сникнувшего мальчишку по волосам, что опять торчат в разные стороны, как перья испуганной чем-то совы. — Я не... то есть, нет. Я не совсем. Как объяснить? Мерлин, это неважно. Я просто и подумать не смел, даже в мечтах, что Драко, то есть Малфой, а сейчас... Это невозможно донести никаким разумным способом. Но это ведь близнецы, они отчего-то и его понимают. Точно мысли читают! — Говоришь, поймал с твоим колдо на Астрономической башне? — Да нет же, не так. В том закутке, за туалетом Плаксы Миртл, там еще окошко большое, забранное ржавой решеткой. И Драко сидел там такой одинокий, курил в приоткрытую створку, и ветер трепал его белые мягкие волосы, и так хотелось подойти и прижаться к макушке губами. Или опустить голову на плечо и сидеть так вдвоем до отбоя, а потом вместе удирать от Филча и его драной кошки, и непременно, чтоб за руки, и... — ... кажется, он нас не слушает Фредди. — Совсем размечтался о белобрысом своем? А ты знаешь, Гарри, что у нас есть много секретов? Своих и чужих, и храним мы их пуще всяких сокровищ, но раз уж песня такая пошла... — Фред, ты уверен? Мы белобрысому слово давали все же, негоже. — Ха, да он первый нам спасибо скажет при таком повороте, увидишь. — Хорошо, не стребовал тогда Непреложный. А если он в отместку всем растреплет о... нас? — Джорджи, не дрейфь, когда это меня чутье подводило? Считай, я ставлю сейчас на кон все ради счастья нашего маленького друга. — И если мы проиграем... — Близнецы Уизли не проигрывают, братец. В любом случае, мы всегда останемся друг у друга. Не это ли самое важное, Джорджи? — Ладно, валяй, оно того стоит. Гарри уже давно потерял нить разговора, только переводит озадаченный взгляд с одного на другого, моргает. Его теория о некой мифической мыслесвязи, кажется, подтверждается на глазах, но сейчас его волнует не это. — Можно узнать, о чем идет речь? Я понимаю едва ли каждое пятое слово, и это какой-то бессмысленный каламбур. — Да влюблен в тебя хорек твой до беспамятства просто. Курса с третьего, кажется. Хотя, могу поспорить, еще раньше, возможно, с магазина мадам Малкин все началось. Вы тогда еще, конечно, совсем мелкие были, да и Малфой не сознается никогда, разве что Веритасерум... Они говорят что-то еще, перебивая друг друга. И кажется, что один мысль начинает, а второй заканчивает, и что-то еще добавляют уже про себя, только друг другу. — Это может быть правдой? — шепотом и жмурясь зачем-то. Так, точно ему очень-очень страшно, просто до дрожащих коленей. Да лучше бы дементора на него напустили, да лучше бы опять в гнездо к хвостороге. — Самая что ни на есть. Могу гарантировать. Мы застукали как-то Малфоя, изливающего душу... хм... впрочем, неважно, может быть, однажды он сам расскажет тебе. Дали слово молчать, потому что обстоятельства нашей... кхм... встречи были несколько двусмысленными и компрометирующими, для нас с Джорджи — так в первую очередь. Малфой это понял сразу, потому и не истерил, как мог бы, и не пытался приложить Обливиэйтом. — Между прочим, буквально перед тем, как ты нас нашел, младший Малфой был замечен у теплиц мадам Стебль, и если ты поспешишь... эй, Гарри! Да постой ты. Куда это он, как будто за ним армия дементоров гонится, не меньше? — Думаю, братец, ты не хуже моего знаешь ответ. А еще думаю, что соскучился по тебе, как безумный. — Что, даже не проследим? — Дай им самим разобраться, они шли к этому очень долго, не то что мы с тобой. Сколько нам тогда было, помнишь? — Когда понял, что жить без тебя не могу? А Мерлин его разбери. Кажется, я всегда это знал... Иди ко мне, Фредди. * * * Они уже не увидят, как мальчишка со шрамом на лбу в нелепых круглых очках метнется наискосок к выходу, как кубарем скатится с лестницы — в направлении теплиц. А потом дальше — по тропинке к стылому озеру, по примятой опавшей листве. Ветер хлещет раскрасневшееся лицо, и сердце колотится где-то в горле. Настигнет на берегу, у старого дуба. И сердце пропустит удар, и сразу забудет, что надо дышать. — Драко? Вздрогнет, точно как от удара, поднимет какие-то усталые, ввалившиеся глаза и, кажется, впервые не сможет натянуть фирменную усмешку Малфоев. — Чего тебе, Поттер? Говори скорей и вали. Я вроде как не похож на человека, ищущего компанию... гриффиндурка тем более. — Драко, я ведь не знал... и я тоже. Мы с тобой такие придурки... — Эй, я бы на твоем месте так вот не обобщал. Ты-то — само собой разумеется, таких еще поискать. А вот насчет остального... — Малфой! Можешь заткнуться? — и сразу же тихо-тихо, с захлестывающей сердце нежностью, — пожалуйста, Драко. И обхватить растерявшегося слизеринца руками. Прижать к себе, сграбастать в охапку, ухватив за отвороты мантии крепко, как прежде, когда швырял в стену и сам наваливался сверху, вжимался, а теперь... теперь все иначе, потому что губы так близко и дыхание прерывается, и челка мягкая снова щекочет лицо, но Малфой не фыркает, не вырывается, а только чуть опускает свои до безумия длинные ресницы и... замирает, и только кончики трепещут так трогательно. — Я больше тебя никуда не пущу, — и к губам осторожно, точно касается бабочки и крылья боится помять неосторожно. А Драко рыкнет нетерпеливо, и узкая ладонь скользнет по затылку на шею, притягивая на себя, и губы раскроются, впуская язык. Отдавая, позволяя и обещая... Кажется, где-то далеко чихнет простуженный боггарт. Или это хихикает Пивз, замысливший очередную гадость, или... или это что-то еще, что совсем не имеет значения. "Шалость удалась", — шепнет в другой части замка один из братьев, сворачивая карту. "Не можешь все-таки не шпионить?" — шутливо попрекнет другой, оставляя поцелуй на голом плече.