Без тебя ненавижу

Он находит его в пустом зале перед огромным зеркалом с затейливой резной рамой. Стекло затянуто туманной серой дымкой, точно, как глаза Драко Малфоя, что, кажется, даже не слышит хлопнувшей двери и тихих шагов за спиной. Гарри узнает зеркало сразу. Та самая пучина, зараза, что почти втянула в омут безумия давным-давно, еще до войны. Тогда еще был жив Дамблдор. Тогда будущее казалось волшебной, неизведанной сказкой. Тогда он верил, что зеркало показывает грядущее, а не желания. Те самые, что не исполнятся никогда. Он не знает, что видит сейчас в зеркале Драко. Не знает и даже не пытается применить Легилименцию, проникнуть в голову, чтобы разглядеть и понять. Просто поверить, что н е ч т о способно вызвать такую пропитанную нежностью улыбку на бледных, аристократичных губах. Улыбку, что тут же сменяется гримасой боли, когда, Малфой, наверное, понимает. Все это фикция. Обманка, подделка. И от того, что ты умудрился увидеть и почти что п о в е р и т ь в незыблемость счастья, легче, конечно, не будет. Будет больнее и хуже. И даже высосанная дементорами душа, наверное, показалась бы лучшей участью. Не такой безнадежной. — Те, кто смотрел в него беспрерывно снова и снова, сходили с ума. Мне Дамблдор говорил. — Знаю, Поттер. Поверь, я чувствую темную силу этого артефакта. Не держи за глупца или простачка. Не вздрогнет даже, но и не обернется. Точно не в силах оторваться от того, что предстало перед ним. Глаза все еще застилает какая-то дымка, а щеки раскраснелись, и даже кончики ушей будто кисточкой тронул рассвет. Гарри шагает ближе. Два шага, чтобы заглянуть в зеркало Еиналеж из-за чужого плеча. Здесь пахнет пылью, а еще отчего-то терпкой жимолостью и свежим утром после дождя. Вдыхает аромат глубоко, стараясь по рассеянности не ткнуться носом в чужую шею или плечо. Зеркало. Конечно, он не увидит то же, что и Малфой. Быть может, не сто́ит, но Гарри не пытался рухнуть за эту грань очень уж долго. И любопытство, оно опять побеждает. Дымка рассеивается, услужливо разворачивая картинку. Белоснежные волосы мешаются с угольно-черными, когда один из непримиримых врагов тянется к другому, целуя. И та самая, непожатая, рука зарывается в волосы на затылке, перебирает непослушные пряди. У Гарри губы пылают, и остро колет кончики пальцев, которыми он, не думая, вцепляется в плечи Малфоя не то в поисках опоры, не то пытаясь убедиться, что Драко... реален? — Поттер, что ты... — замолчит, рассеянно обернувшись и глядя в лицо. Один только Мерлин, наверное, знает, что́ разглядел он там, в глубине, за стеклами круглых очков. — Только не говори, что и ты... Гарри рассеяно тряхнет головой, стряхивая с себя наваждение, как невесомые хлопья пыли. Если зеркало это им показало, если оба живы и сейчас сцепились взглядами, пальцами прочно... Что́, если зеркало иногда помогает желанию стать той самой явью? Что́, если... — Мы можем проверить, Малфой... — и качнется навстречу, повторяя картинку в зеркале, показанную сразу двоим для чего-то. Изумленный выдох с присвистом. И Драко Малфой отвечает.