Без тебя ненавижу

Небо сегодня чернее преисподней, если, конечно, она существует. На востоке, там, где солнце должно взойти поутру, раздвигая тьму руками-лучами, — сиренево-зеленые всполохи, белые вспышки. Как будто не просто зарница. Как будто там прямо сейчас вершится судьба всего мира. Как будто армия Волдеморта пошла в последнее наступление, чтобы стереть свет с лица волшебного и неволшебного мира, не оставить камня на камне. Обрушить вселенную в бездну. У Гарри руки трясутся, когда Малфой глядит мимо него воспаленными, запавшими глазами. Опускается прямо на холодные плиты. Здесь, на вершине Астрономической башни. Кажется, темные голоса в голове становятся громче. Кажется, тот, кто некогда звал себя Том Реддл, тянется сквозь пространство ментально, пытаясь пробраться в голову мальчику-который-выжил. Выжил всему вопреки. Но вот опять оказался так близко к пропасти, к бездне. Потому что осмелился... потому что нашел... потому что уже не сможет, как прежде. — Я меченый, Поттер. Все кончено. Посмотри на эту уродливую рожу и ужаснись. Я — один из его слуг теперь и навеки. Давай, сдай меня Аврорату, а лучше сам прокляни или швырни меня вниз на камни. Я умру с улыбкой на губах, понимаешь. Потому что лучше смерть, чем такая вот жизнь. Нет, не смотрит, говорит, говорит, говорит. Захлебывается стылым воздухом, кашляет долго. Не смотрит. Все трет постылую метку, клеймо, будто надеясь стереть с бледной кожи. Тонкой и нежной, которой Гарри так любит касаться губами. Глупый, такой глупый Малфой. — Драко, успокойся, не надо, — легонько пальцами вдоль черного контура, что, кажется, оживает под невесомым касанием. Череп скалится, а змея глухо шипит, и, если бы Гарри прислушался, возможно, даже понял бы, о чем она говорит. Малфой отдергивает руку, рывком поправляет рукав, пряча уродство под тканью. — Я стоял перед ним на коленях, и он требовал клятву. Они все были там — тетка Белла громко смеялась, а мама... мама отводила глаза. Она никогда такого для меня не хотела, но что могла она сделать? Отец в Азкабане, а эта тварь в мэноре, как дома. Я поклялся, Гарри, служить ему до самой смерти. Потому что я трус. Я поклялся... и он провел ритуал, и теперь это... И мне уже никто не поможет. Слезы на вкус, как вода. А кто-то говорил, они должны быть с привкусом соли. Не то, чтобы раньше Драко не плакал. Но сейчас они бегут и бегут по лицу, не кончаясь. Как будто кто-то шепнул: "Агуаменти" и направил зачем-то ему на глаза. Может, это всего-то лишь дождь, ведь тучи сгущаются над башней плотнее, опускаются ниже. Почему-то похожи на череп. И скоро они смогут качаться на них, как на перинах. Или попрыгают всласть, как в спальнях, когда уже объявили отбой, но сна ни в глазу, и они скакали по кроватям, как безумные джарви, а после Блейз навел на всех чары левитации, и они повисли вниз головами, и ржали вперемежку с матами так, что старосту разбудили и отхватили по полной программе... Тогда еще Лорд не воскрес. Тогда они еще имели право быть просто детьми. — Уйди, я прошу тебя, Поттер. Уйди и больше не приближайся. Он поручил мне убить Дамблдора, и, если я не смогу, моя мама и даже отец. Дементоры ведь уже на его стороне. Наверное, ты пока об этом не знаешь. Это слабое оправдание, Поттер. Ты просто уйди, я не смогу, если... когда... ... когда отвращение захлестнет тебя смерчем, я не хочу это видеть. Как нежность в твоих глупых глазах за стеклами дурацких очков смоет приливной волной омерзения. — ... позволь мне запомнить, что когда-то я не был противен. Когда-то, возможно, ты меня даже лю... — Не надо, — запечатать рот быстро ладонью, не позволяя словам прорваться на волю. И тут же поправиться быстро, объяснить, пока белобрысый глупый хорек чего себе не надумал. Такой ведь, Мерлин, придурок. — У стен есть уши, Малфой, даже здесь, где и стен-то почти не осталось. Не надо, чтобы кто-то услышал то, что предназначено лишь двоим. Что, если шпионы повсюду? Не надо давать ему лишнее оружие. "Потому что я люблю тебя больше жизни. Потому что я позволю превратить в руины весь этот мир, если встанет выбор между ним и тобою. Понимаешь? Потому мы должны притвориться... не из-за метки, Драко, а потому что все иначе пропало. Он не должен знать, что весь мой мир — это ты", — просто голосом в голове. Слова, которым Малфой ни секунды не верит. Голосом, что вынимает жизнь из него капля за каплей. Голосом, что затягивает на шее петлю каждой буковкой. Голосом, от которого рушится мир. Так вот, каково это — терять себя, надежду и смысл. Так вот как бывает, когда рушится все, во что, идиот, умудрился поверить. Нет, Драко знал, что теперь — это точно конец. Он просто не думал, что Поттер вот так лицемерно, прикрываясь спасением мира, спишет его со счетов, решит запудрить мозги. Гарри Поттер поднимается, отряхивая полы мантии от пыли. Смотрит долгих несколько секунд сверху вниз. Что-то блестит там, за очками. Или это просто отсвет далеких молний на прозрачном стекле. Ногти до боли впиваются, взрезая ладони. Малфои сильные. Малфои, сука, не плачут. Даже когда их мир взрывается на их глазах, оседая на плечи облачком пепла и сажи, горсткой еще тлеющих искр. Еще немного, и волосы вспыхнут. И нет, он даже не поднимет руку, чтобы сбить пламя. Чуть шаркающие шаги по ступеням. Шаги героя, что просто ушел, отвернулся. Что выбрал свой долбанный свет, что просто не решился признаться. Так кто, в конце концов, из них трус? Злость лупит пощечинами по лицу, злость заставляет поднять голову, расправить плечи. Злость заставляет забыть, что сам пришел ведь, признался, и сам ведь... почти умолял. Пригладить волосы, утереть от влаги лицо. Драко Малфой, ты больше никогда, ты ни разу... Ты — наследник чистокровного рода. В твоих венах — древнейшая кровь. Ты — из тех, кто наследует этот мир, кто все сможет... "Браво, Драко. Так и должен держать себя последователь Темного Лорда", — откуда-то сверху шелестящий, с присвистом голос. И сразу — как взрыв и одновременно вспышка, что сбивает с ног незримой волною, и тотчас же все затихает. Метка на руке пульсирует и горит, и нет шанса в том, чтоб усомниться в том, что сейчас это было. Кто невидимкой наблюдал через чьи-то глаза с поднебесья. Ноги не слушаются, и мысли словно чужие. Оскальзывается на ступенях снова и снова, и давно размозжил бы свою тупую башку, если бы проход не был так узок, если б не удавалось каждый раз ухватиться то за выступ на стене, то за ржавую лату, что торчат то тут, то там прямо из камня. — Драко? Драко, ты?.. Слава Мерлину, все в порядке. Я не мог, понимаешь, я его почувствовал сразу. Он наблюдал, он должен был увидеть все это, — руки тянутся из какой-то ниши в стене, дергают на себя, и оба оказываются в тайном проходе. Поттер лохмат, как будто в башке у него те самые злобные пикси дрались, очки наперекосяк, и узел галстука где-то под ухом. Драко трясет так, что зуб на зуб не попадает. Это как отходняк после двух бутылок огневиски на голодный желудок тогда, очень-очень давно, когда Поттер еще таскался всюду со своим рыжим и Грейнджер, а на Драко смотрел, как на мерзкую грязь под ногтями. И Драко держался, но однажды просто не смог, буквально споткнувшись о шрамоголового придурка с Чжоу под веткой омелы. — А здесь, значит, он не увидит и не поймет? — На стенах Хогвартса такая защита, что ни ему, ни другим ПСам никогда не пробиться. Верь мне, Драко. Верь, я с тобой и только с тобой. Я мог бы иначе, конечно, и наплевать. Но у него твоя мама... ... и как я могу позволить оставить тебя сиротой, зная не по наслышке, что это такое? Как могу допустить, чтобы сломали, чтобы снова поставили на колени, чтобы безносый урод направил палочку и шепнул: "Круциатус". — Поттер! Не жалей... Г-гарри, не смей... Задохнется, когда чужие губы проглотят, слижут окончание фразы, когда руки героя нырнут под мантию и рубашку, легонько скользнут вдоль спины, кончиками пальцев пересчитывая позвонки, выводя круги и узоры, как тайные руны. — Я не жалею, но никому тебя не отдам и не позволю. Я не позволю, Драко, пойми. Я сожгу до основания мир вместе с Волдемортом и всей остальной черной заразой, лишь бы тебя сохранить. — Поттер, ты обезумел. — Давно. Но хорошо, что у нас есть другой выход, правда? Щекой по щеке, зарываясь носом в белоснежные пряди, выдыхая жарко в шею куда-то, втягивая губами тонкую кожу, что-то беспрестанно и сбито шепча, все сильней задыхаясь. А руки между тем все смелее, и стены шатаются перед глазами, и одежда исчезает куда-то, а тела сливаются воедино. Выдох, как музыка, стон... ... Чуть позже, когда получится отдышаться, герой поднимется с колен, утирая влажные губы и улыбаясь, как полный придурок. Протянет Малфою руку, кивнет на одежду, что аккуратной стопкой сложена рядом. — И когда ты успел? — Знаю, что ты не любишь, если вдруг мнется, — улыбнется ослепительно. Так, как умел до начала войны. Так, как теперь почти разучился. Драко покажется, он слышит пение феникса где-то вдали. Или глубоко в своей голове. — Одевайся, нам пора к Дамблдору? — К Дамблдору? Зачем?.. Что ты?.. Отшатнется от него с подозрением, но Гарри притянет обратно, оставляя целомудренный поцелуй на губах, перебирая пальцами мягкие снежные пряди. — Нам надо подготовить убийство. Тебя ведь не должны обвинить в провале задания.