Без тебя ненавижу

– Восемь... – змеей шипит за спиной треклятый Малфой, и Гарри вздрагивает (хотя уже мог привыкнуть), рассыпая по полу пригоршню крошечных черных глаз жуков-рогачей. Снейп за столом откладывает в сторону свиток, внимательно оглядывая работающий над зельем сдвоенный класс. Гарри втягивает голову в плечи и начинает по новой отсчитывать ингредиенты. Пять... восемь... двенадцать... – Да восемь же! – драклов Малфой не унимается. – Или ты ненароком оглох после того, как Лонгботтом на прошлом занятии добавил в зелье кровь саламандры вместо игл дикобраза и разнес свой котел? Удивительно, что кого-нибудь не покалечил попутно. – Пошел ты... – лениво, без какого-то намека на злость огрызается Поттер и тут же послушно отсчитывает восемь глаз. Те блестят под пальцами и вроде как мигают ехидно. Да. А то он не знает, что в Хогвартс вернулся как будто совсем другой Драко Малфой. Нет, он привычно язвит, насмехается едко и случая не упустит, чтобы задеть. Вот только... время от времени зачем-то помогает Гарри на Зельях. Шепотом добавляет сквозь зубы: – Спасибо, Малфой. Тот фыркает, крайне довольный: – Обращайся, придурок. У Гарри улыбка от уха до уха, и настроение (он не будет размышлять о причинах, никак не сегодня) стремительно взмывает к самому потолку, где среди паутины и охапок горькой полыни и валерианы, бадьяна безмятежно дремлют летучие мыши. Рон оборачивается от своего стола пораженный. Гарри коротко отрицательно качнет головой в ответ на вопрошающий взгляд. И тут же отвлечется, листая учебник. Хороший способ избежать дотошных вопросов любопытного и порой, признаемся честно, чересчур уж назойливого друга. Прикроет ладонью крошечный, сложенный вчетверо мятый обрывок пергамента. Слава Мерлину, в этот раз не журавлик, пикирующий к нему у всех на глазах через класс и издающий музыкальные трели. * – Гарри, куда ты собрался? Уже очень скоро отбой, ты же знаешь, а утром – сразу контрольная по трансфигурации, профессор МакГонагалл... Превращать шкатулки в извивающихся скорпионов и трансформировать бесхвостых мышей в ожерелья? Легче легкого... Гермиона хмурится строго и руки складывает на груди. – Мне надо в совятню. Я забыл отправить письмо, – неискренне объясняет ей Поттер и спешит поскорее убраться из гостиной, подальше от ее всевидящих глаз. От нее и, конечно, от Рона, что очень скоро придет и устроится у камина, чтобы сыграть в живые шахматы или плюй-камни. Полная дама укоризненно шикает, когда он слишком резво захлопывает дверь за собой и вприпрыжку несется к лестнице по коридору вдоль недовольно поджимающих губы портретов: "Осторожнее, молодой человек", "Мистер Поттер, неужто где-то пожар?", "Бесстыдство, невежество, не поздоровался даже, я уже не говорю про поклон..." Вниз по ступеням до конца, а затем – влево, четыре поворота направо, и налево опять. Здесь все покрыто толстым слоем пыли, по стенам и ржавым доспехам развешена паутина, как серое кружево тетки Петунии, которое та плетет дождливыми осенними вечерами. – Пришел, – самодовольно выдыхает Малфой, отклеиваясь от стены. Стряхивает на пол столбик пепла с вульгарной магловской сигареты. У Гарри, должно быть, глаза ползут натурально на лоб, потому что тот фыркает и обхватывает фильтр губами, не сводя с Поттера серых внимательных глаз с серебряными прожилками-нитями. Яркие искры вспыхивают по радужке одна за другой. Как на небе в августе звездопад. Безумно красиво. Гарри вздрагивает, понимая, что пялится очень уж откровенно и долго. – Что? Нравлюсь? – Пошел ты, Малфой, – выговаривают губы привычно-буднично, складываясь в улыбку сами собой. Он почему-то ужасно рад его видеть. Вот так – один на один, без посторонних глаз и ушей. Ворочащийся за пустой, обломанной рамой, сонный боггарт, конечно, не в счет. Он все равно никому не расскажет. – Я хотел бы обсудить... одно соглашение... Малфой вдруг становится собранным и холодным, как лед. Как каменные стены пещеры, промерзшие лютой зимой. Улыбка сама собой тает. Должно быть, ее уносит тот ветерок, что веет вдруг из-за приоткрывшейся двери, которую Гарри только что разглядел. Вполне возможно, ее здесь и не было раньше. – Давай... почему бы и нет? Обсуждай. – После школы ты пойдешь в Аврорат? – выдыхает вдруг Драко, пытливо заглядывая в глаза, пытаясь там, за стеклами круглых очков рассмотреть на самом донышке черных зрачков что-то еще помимо того, о чем и без того знает без малого вся Британия. – Верно. К чему ты?.. – К тому, что для поступления в школу Авроров сдают экзамены. Проходной балл – "выше ожидаемого" по каждому. – Это проблема? Я хорош в Защите от темных искусств, не так безнадежен в трансфигурации, как думает Гермиона, Заклинания и Целительскую магию тоже осилю. – А Зелья? Гарри кривится, как будто у него внезапно и сильно зуб заболел. Бормочет: – Придумаю что-то... – Учебник с пометками на полях? – кивает в ответ на полный изумления взгляд. – Ну да, я заметил. Вот только на последних занятиях он едва тебя не подвел. Это такая обманка от Снейпа... Уверен, тебе нужна помощь. – И ты?.. – Согласен быть твоим репетитором, Поттер. Почти бескорыстно и добровольно, поверь. – Меня как-то смущает твое "почти бескорыстно". Малфой расправляет складки мантии. Нет, он и правда как принц в этом пыльном, заброшенном царстве. Гарри смущенно ковыряет ногтем засохшее пятно от чернил на рукаве своей мантии. Вот же неряха. – Поттер, ты ведь легенда. Даже мой отец говорит, что в войне с Темным Лордом у магического мира есть только один крошечный шанс. Это ты. Ну что ты таращишься, как будто Василиска увидел? Это я... это всегда был я. В общем... в благодарность за мою неоценимую помощь будешь должен мне одну небольшую услугу. Слово Малфоя – никакой темной магии, ничего, что запятнает твое геройское имя. Честное слово и Малфой? Ну да. Гарри слышит свой чуть охрипший, но твердый голос, который отвечает на предложение: "Да". Гарри видит свою измазанную чернилами ладонь с обветренной, грубой кожей, которая тянется навстречу почти что врагу. Малфой заламливает бровь и медленно смотрит. Взгляд с обкусанных ногтей переходит к запястью, к плечу. Дальше ползет – Гарри чувствует даже – на плечи, шею, цепляется за подбородок и выше – к залившимся краской щекам. Глаза в глаза. И рука чувствует прохладные пальцы. Их первое в жизни пожатие. Взрыв. И ток, изнутри выжигающий вены, и волоски, что на теле дыбом понимаются до одного. Гарри насухую глотает. Сипит: – Договорились, Малфой. – Встречаться будем в этом вот кабинете, – небрежный кивок в сторону обшарпанной двери за спиной, добавляет, – чтобы... не говорили всего. Думаю, это будет... наша общая тайна. Согласен? – Согл?.. Да. – Начнем прям завтра. Я принесу, все, что нам будет нужно. Начнем с простейшего зелья, оно пахнет для каждого по-своему... Впрочем, – встряхивается, сам перебивая себя, как будто выныривая из неглубокого транса, – возможно, Оборотное зелье будет полезней. Сейчас ты должен идти, а я проверю еще кое-что... увидимся завтра. Заканчивает скороговоркой и почти бегом бросается в класс. Гарри задумчиво чешет в затылке и, пожав недоуменно плечами, направляется прочь. Ему еще предстоит придумать правдоподобное объяснение для сегодняшней отлучки и всех, что еще предстоят. Малфой... много-много часов наедине с Драко Малфоем. Гарри жмурится, напевая веселую песенку под нос, перепрыгивает сразу через пару ступенек. Он не собирается размышлять, почему вдруг в груди стало так легко, хорошо. Встряхнув головой, гонит прочь настойчивый тонкий звоночек, что звенит и жужжит настырным комаром: "Берегись". Это все паранойя и глупые россказни Рона. Драко... с Драко надо было подружиться давно. Сразу, еще пять лет назад в магазинчике Мадам Малкин во время первого визита на Косую аллею. Кошка Филча шипит за углом, и Гарри ускоряется, чтобы не попасться на глаза мерзкой твари. * Малфой руками опирается на пыльную парту и закрывает глаза. Его трясет, как в припадке. Маска невозмутимости тает на нем, сползает с лица широкими полосами, лоскутами. Рубаха под мантией промокает насквозь. – Дрейк, ты хорошо все обдумал? – Забини опускает руку с зажатой палочкой в кулаке. Рукава закатанной до локтей снежно-белой рубахи измазаны пылью и сажей, по волосам-пружинкам ползет степенный паук с крестом на спине, перебирая тонкими лапами. Драко взмахивает своей, очищая одежду лучшего друга от грязи и насекомых. Брезгливо морщится. Чистоплюй чистокровный. – У меня нет другого выхода и другого решения. Только Поттер, мантикора его разорви. Поттер и его дебильная, слепая удача. Или это, Блейз, или смерть. Забини смотрит исподлобья с сомненьем. – Если Люциус прознает про эту затею... – А ты языком не трепи... и все получится, как по маслу. Естественно. Никто ничего не поймет. Блейз щелкает языком и накидывает мантию на острые плечи. – Ладно. Дальше ты сам, тут осталось немного... почти свито гнездышко для утех... прости, для дополнительных занятий с героем, конечно. Забини усмехается и затягивает шнуровку под подбородком, игнорируя закипающий яростью взгляд. Полно, они дружат с самого детства, Драко сколько угодно может на него психовать. Может даже попробовать приложить Ступефаем, и хуже бывало. – Слушай, – Забини прячет палочку в карман. Через отмытое до блеска окно за ними наблюдает луна – раздутой и синюшной, как у дохлой рыбы из Черного озера, перекошенной рожей. – Тебе его правда нисколько не жалко? Драко улыбается мягко и трансфигурирует обломки одного из столов в темно-зеленые бархатные занавески. Взмахом руки отправляет их под потолок. – Мне жалко только себя, запомни, Забини. Я должен делать все, чтобы остаться в живых. Все остальное – вторично и мелко. И деловито подворачивает рукава, опускаясь в кресло-качалку у наколдованного камина. Рядом из воздуха с тихим хлопком появляется завернутый в измызганную наволочку домовик. С поклоном подает бокал с красным вином и исчезает, оставив рядом бутылку в ведерке со льдом. Блейз, качнув головой, выходит за двери.