Ты - моя головная боль

Ты целую неделю таскаешь ожесточенно сопротивляющегося племянника по врачам. Честер огрызается, Честер бесится, Честер орет каждое утро, что не хочет никуда идти. Иногда тебе приходится вытаскивать его из квартиры за шкирку, в прямом смысле. Он вырывается и говорит, что лучше пойдет в школу, а потом по дороге в больницу сидит, молча уставившись в окно, и не удостаивает тебя и словом, хотя ты всячески стараешься его разговорить. Честеру становится хуже. У него начинает заплетаться язык, иногда он не может даже самостоятельно заполнить анкету в приемной, потому что руки его не слушаются. Временами он начинает говорить о каких-то непонятных вещах, да так, что не может остановиться, а иногда умолкает вдруг, застывает, будто отключается, и тебе стоит неимоверных усилий его растолкать. В какую бы больницу вы не поехали, везде вам говорят одно и то же — опухоль мозга. Но ты не можешь остановиться, ты с каким-то необъяснимым остервенением тащишь его в очередную клинику, а он кричит и вырывается. Раковая, мать ее, опухоль. Прямо в мозге! Когда вы выходите из дорогущей частной клиники, ты решаешь, что эта — последняя. Если ты еще раз услышишь этот чертов диагноз, тебя просто вырвет. Честер идет рядом с тобой, засунув руки в карманы и уставившись в землю. У перекрестка он вдруг останавливается, и ты притормаживаешь рядом с ним. Парень поворачивает к тебе голову и, не глядя на тебя, произносит: — Только не говори никому! Ты ободряюще улыбаешься и киваешь, а внутри тебя все разрывается, рушится и горит огнем. Да тебе и сказать-то некому. Нет никого, кто бы побеспокоился об этом парнишке. Кто поплакал бы из-за него и пожалел. У него есть только ты. По сути дела — совершенно чужой ему человек. — Я пройдусь немного, домой на автобусе вернусь, — Честер неопределенно машет рукой и поворачивает направо. Ты долго смотришь ему вслед, а потом идешь к своей машине.

***

— Ты просто слишком сильно его опекаешь, — мягко улыбаясь, говорит Анна, которую ты посреди дня вытащил с работы, чтобы выпить кофе. Вы развелись два года назад, но она осталась твоим другом. — Ему же не семь лет, ему нужно чуточку свободы, понимаешь? Самостоятельности! Ты в сотый раз открываешь рот, чтобы произнести «У моего племянника рак», но тут же осекаешься и переводишь взгляд на стеклянную стену кафе. — Дело в твоей душевной организации, — продолжает Анна, — ты просто до сих пор считаешь его своим гостем, а ты ведь очень гостеприимный, да, Майк? Ты делаешь все, чтобы ему было максимально комфортно, и чтобы он ни в чем не нуждался, так уж ты устроен. Тебе просто нужно посмотреть на его пребывание в твоем доме по-другому. Он уже не ребенок, попробуй относиться к нему как к ровеснику. Ты смотришь на бывшую жену и думаешь о том, согласилась бы она на присутствие этого парня в вашем доме. Наверное, нет. Поэтому-то вы и развелись.

***

Честер заходит в квартиру и с порога смотрит на тебя виноватым взглядом. — Фто?! — ты растерянно таращишься на племянника, жуя сэндвич. Парень медленно стаскивает с себя толстовку и, подняв рукав футболки, демонстрирует тебе заклеенное марлей плечо. Видя по твоему лицу, что ты все еще в растерянности, он снимает марлю и показывает большую яркую татуировку — золотистый карп в разводах зеленоватой воды. Ты подходишь ближе и, наклонившись, чуть ли не утыкаешься носом ему в плечо. Все еще пытаешься проглотить ветчину, вставшую поперек горла. — Красивая, — натягиваешь улыбку. Честер расплывается в довольной кошачьей ухмылке и снова заклеивает свежее тату. — Давно хотел это сделать. Когда, как не сейчас! Ты выпрямляешься и рассеяно оглядываешь комнату: — Хочешь чего-нибудь? — Я бы выпил. Ты обреченно закатываешь глаза. — А тебе можно, вообще? Я как-то об этом не думал спросить… — Да мне пофиг! — Честер задорно улыбается, и в его глазах загораются озорные огоньки. Ты не можешь ему отказать, ты решил общаться с ним как с ровесником. Вы сидите на мягком кожаном диване перед твоим рабочим столом, в браузере ноутбука открыта вкладка с твоей последней статьей, ты только что прочел ее племяннику. — Это действительно круто, Майк! — Честер закусывает указательный палец правой руки и смотрит куда-то мимо монитора. — Прямо за душу берет. Тебе писателем нужно быть, а не журналистом. — Газеты читает подавляющее число людей. Печатаясь в них, получаешь большую гарантию, что тебя услышат. Да и не насобирать мне мыслей на книгу, я вон и со статьями-то задерживаюсь. Вы оба замолкаете на пару минут, потягивая свой ром с колой. У Честера такой отстраненный вид, что тебе кажется, будто он снова впал в ступор, но он переводит на тебя взгляд, и ты успокаиваешься. — Что? — улыбаясь, спрашивает он. — Расскажи мне, каково это. Я хочу знать, что ты чувствуешь. — Для очередной статьи? — Может быть. Парень устало вздыхает и потирает висок. — На самом деле, это жутко раздражает, эта дурацкая боль. От нее просто невозможно спрятаться. Она повсюду ходит за тобой, знаешь, как назойливая подружка, не прекращающая трещать на всякие разные темы, которые тебя не волнуют. Ты ложишься вечером в постель с радужной мыслью, что она исчезнет, но она преследует тебя даже во сне. Вызывает кошмары, заставляет потеть и просыпаться в отвратительно влажной кровати все с тем же гулом в голове. Иногда тебе кажется, что лучше вообще не вставать, не шевелиться, потому что каждое движение вызывает дикую боль. Это похоже на то, будто ты заперт в собственном теле, как в клетке. Большую часть времени тебе не хочется ничего делать, ты сидишь и умираешь от бездействия, кажется, что все мысли и мышцы атрофируются. Ты тщетно перебираешь в уме все свои любимые занятия, потому что даже воспоминания о какой-то деятельности приносят дискомфорт. Ты чувствуешь себя живым трупом. А особенно жутко, когда случаются провалы в памяти. То есть, я помню, как мы ехали с тобой мимо супермаркета, а в следующее мгновение ты трясешь меня за плечи, и мы уже стоим у больницы. Происходит полная дезориентация, мне кажется, я вообще забываю, кто я. Забываю, кто ты. Ты смотришь на него не моргая. Глаза горят, а в горле встал ком. Тебе кажется, что под звук его голоса, монотонно рассказывающего о таких вещах, ты падаешь в пустоту. Честер протягивает руку и указательным пальцем проводит линию поперек твоего лба. Ты только сейчас понимаешь, что хмуришься. — Ты очень похож на папу, — он ведет пальцем от твоего виска к подбородку, — тоже красивый очень, я тебя когда увидел в первый раз, аж обомлел. Очень похож на папу… и так не похож на меня. Я думал, как было бы круто, если бы мы были знакомы с самого начала. Ты бы приходил иногда, забирал бы меня из школы, и все девчонки моего класса были бы в тебя влюблены и спрашивали бы меня о тебе. Если бы у нас было больше времени, чтобы пообщаться… Ты прикрываешь глаза ладонью, потому что уверен, что сейчас разрыдаешься. — Так, парень, с тебя хватит! Пора спать. Ты поднимаешь глаза на племянника, но он уже не обращает на тебя внимания. Он смотрит невидящим взглядом куда-то в окно, его рот приоткрыт, а голова нервно подергивается. — Честер… — обречённо выдыхаешь ты и, уткнувшись лицом в ладони, позволяешь себе заплакать.