Чувствовать через боль

Кто бы мог подумать, что случайно задев станок с лезвиями, поранюсь настолько сильно, что придется так ужасно себя чувствовать? Уже сбилась со счета времени с того момента, как Эмма прибежала в слезах ко мне. Единственное, что я отчетливо помню — тетя поднимает меня на руки, накидывает какое-то первое попавшееся платье на мое худое тело и вызывает помощь, набрав «911». Она позвонила Стайлзу, чтобы предупредить его о том, что дает ему отдых на неделю, но это пока что не точный срок. На вопросы моей сиделки Эмма не ответила, просто скинув звонок: правильно, лишние уши ни к чему. Доктор сказал, что я потеряла немалое количество крови, и похвалил тетю за ее быструю реакцию. До сих пор не верится, что мои руки не хотели выпускать лезвие и начали царапать тонкую кожу. Мне повезло, что вены остались в нормальном состоянии, однако задеть их все-таки умудрилась. Поток вишневой крови был остановлен достаточно быстро: врачи всё продезинфицировали и наложили давящую повязку с запиской о времени. Я лежала на кровати и краем глаза смотрела на Эмму, которая плакала, сидя на стуле. Она оперлась на колени своими руками, запустив их в светлые волосы цвета песка. Ее плечи вздрагивали, заставляя меня нервничать. Как паршиво, когда из-за тебя страдают другие люди… — Эмма? — зову тетю так тихо, будто мне тяжело говорить. Сама удивилась своему внезапно севшему голосу. — Родная, как ты? — Она резко придвигается ближе ко мне, беря мою руку в свою. Эмма периодически трется щекой о мою ладонь, как котенок, который нуждается в любви и ласке. Знаете, мне кажется, это я должна спросить ее о состоянии, потому что за свою жизнь я не переживаю вообще. — Всё хорошо. Не плачь. — Я так за тебя испугалась! — На ее глаза снова наворачивались непрошеные слезы. — Прости, мне нужно было убрать этот станок, чтобы такого не произошло… —  Она плачет, заставляя мое сердце сжиматься от жалости к ней. Эта женщина не заслужила такого отношения к себе. Я бы хотела рассказать ей о том, что жизнь для меня и на самом деле ничего не значит, потому что это даже «жизнью» назвать нельзя — обыкновенное существование, и только-то. Если ты сидишь на инвалидной коляске вот уже десять лет, постоянно мотаешься по врачам, обливаешься слезами из-за того, что не можешь спокойно лечь спать, потому что нужно через боль оторваться от этой гребаной коляски — то это не жизнь. Если ты абстрагирован от внешнего мира, замкнут в себе, не имеешь друзей и не радуешься закату — то это не жизнь. Если все твои мысли заняты не мечтами о прекрасном будущем, а о вещах типа купить жестче шины на коляску, не забыть смазать маслом колеса, чтобы не скрипели — то это не жизнь. Тетю попросили выйти из палаты и прийти завтра, потому что время посещений на сегодня закончено. Меня оставили здесь на неопределенное время, чтобы я пришла в себя: думаю, на недельку, не дольше, ибо всё быстро заживало. Эмма нехотя отпустила мою руку и тоскливо взглянула на меня. — Поправляйся, милая. — Она поцеловала меня в лоб и ушла, сказав, что завтра проведает еще. После ее ухода мне провели пару процедур, в том числе и поменяли повязку. Я свободной рукой дотянулась до телефона и увидела на экране шестнадцать пропущенных вызовов от Стайлза. Хм, ему-то чего от меня нужно? Перезванивать не собиралась, потому что не хочу контактировать ни с кем сегодня. За дверью я услышала ругань: медсестра явно не хотела пускать чужих людей, но того человека это, похоже, не остановило, потому что она сдалась и впустила его ко мне в палату. Это был, мать его, Стилински. Если бы я сейчас пила сок, то обязательно поперхнулась бы им. Прямо с порога он налетел на меня с матом. — Ты почему не отвечаешь?! — Стайлз был взбешен, а меня это не волновало. Я лишь исподлобья посмотрела на него и снова уткнулась в свой телефон, тупо листая меню, потому что не хотела ловить на себе его безумный взгляд. — Хорошо, в следующий раз, когда буду умирать, непременно сообщу тебе об этом. Специально на минуту договорюсь с собой, чтобы мне стало легче, дабы уведомить мою сиделку. — Сарказмом от меня так и прет, но он даже не усмехнулся. — А что, ты обо мне волнуешься? Как мило. Если принес апельсины, то поставь на тумбочку у окна. — Чувствую, как идет пар из его ушей. Прикольно, я могу доставать людей: надо записать это в свои достижения. —  Я о тебе не забочусь, не мечтай. — Он сложил руки на груди и подошел к окну, чтобы спокойно вдохнуть свежий воздух с улицы. — Это Эллисон звонила тебе через мой телефон, потому что подумала, что через неизвестный номер ты говорить не будешь. — Хм, а ведь правда: я никогда не отвечаю на такие звонки, как и на его. — Передай ей слова благодарности от меня. Пусть приходит завтра в 11 утра. Без тебя. — Кладу свой телефон обратно на тумбочку и достаю йогурт, потому что эти ужасные каши на завтрак в больнице заставляют меня чувствовать себя хуже некуда. Стайлз медленно подходит к моей койке и садится рядом на стул. Стараюсь не реагировать на его пожирающий взгляд, но не могу. Мне пришлось все-таки оторваться от трапезы, чтобы принять эту «игру». — Ты на самом деле такая или притворяешься? — Его глаз начинает дергаться. Ну уж нет, еще одного психа не хватало в моем окружении. — Я такая. Просто притворяюсь. — Он взбешен, и на минуту мне стало не по себе. Сама не понимаю, чем тот заслужил такое отношение от меня. — Что случилось, Лидия? Мы ведь друзья, вроде как, забыла? Эти слова больно ударили по моему сердцу. В горле будто бы застрял ком сомнения, и мне ничего не оставалось, кроме как виновато опустить свою голову вниз. — Я наговорила много лишнего о себе. Эллисон сказала, что ты гроза девушек - мне такие люди не нравятся. Он начинает ловить ртом воздух от удивления. А я только что поняла, что случайно подставила новоиспеченную подругу. Именно подругу, потому что к ней мне и привыкать не надо было — всё случилось так быстро, никто и не успел моргнуть глазом. Стайлз потребовал объяснения, но я его послала куда подальше. Он резко схватил мою руку, делая мне больно. После моего всхлипа Стилински ослабил хватку, попросив прощения. Знаете, мне кажется, моим положением можно манипулировать людьми. Это что-то новенькое. Я сдалась и пересказала ему слова Эллисон: какой он двуличный бабник, как разбил ей сердце и тому подобное. В ответ я ожидала яростную реакцию, что его разоблачили, но он лишь усмехнулся. Это сон? — Несомненно, она - хорошая девушка. Но знаешь что?! Арджент нравилась Скотту, и я не хотел стоять между ними. Когда у тебя появится настоящий ДРУГ, тогда ты поймешь, а может и нет, потому что кое-кто не умеет дружить. — Я нахмурилась и поникла в себе. В чем-то он действительно прав. — А что бы сделала ты, если бы тебе не нравился парень, но он подкатывал к тебе, хотя твоя подруга была бы влюблена в него? Скажи, Лидия, как бы ты поступила?! Наш разговор постепенно набирал обороты, потому что голоса уже переходили на крик. Если честно, я не знаю, как и что ему ответить. Мне не приходилось оказываться в таких ситуациях, как Стайлз, потому что никогда не любила. Я решила, как обычно, перевести тему в другое русло. — А ты мне сам не звонил? — Мне это было интересно, честно. — Раза три, не более. Чисто из вежливости. — Ну понятно, хоть на этом спасибо. В палату зашла медсестра (та самая, которая с ругательствами пустила его сюда), чтобы сказать, что он должен уйти. Тот возражать не стал и собрался выходить. Стилински на полсекунды замешкался у порога и подошел к моей тумбочке, положив туда пакет с апельсинами, пояснив, что это от подруги. Я удивилась, но ничего не сказала. Он просто кинул на меня сожалеющий взгляд и ,смотря на перебинтованную руку, ушел. ***** Ночь. Мысли роем теснятся в голове, заставляя меня сходить с ума. Мне настрого запретили вставать с кровати, отчего становится еще хуже: всякие приборы сковывают мое измученное тело. Я хотела уже лечь спать, но слышу, как на телефон приходит сообщение. От Эллисон. Быстро читаю его - она интересуется моим здоровьем. На душе становится чуточку теплее от приятных пожеланий, они действуют на меня как лекарство. Разговорившись с ней, прошу прощения за то, что сказала Стайлзу ее слова, но та не злится. В процессе общения также благодарю ее за вкусные апельсины, которые она прислала через Стилински, но Арджент ничего не поняла. «  Лидия, я не присылала фруктов. Хотела, но не знала, что ты любишь, поэтому не рискнула покупать. Это Стайлз сам тебе купил их, потому что сказал, что в больницах кормят отвратно…» Моя челюсть упала до пола, а глаза стали такими огромными, что, казалось, они вылезут из орбит. Какая же я дура…