Сага о Рожденных Побеждать

Фьорд открылся перед морскими странниками в серой дымке дождя, сотканной из мельчайших капель. Невесомая и неощущаемая людьми на трех кораблях, медленно движущихся вдоль скалистого берега Земли Фьордов, эта серая завеса все же скрывала очертания и ограничивала обзор. И потому, когда там, где только что не видно было ничего, кроме суровых гранитных утесов, похожих на спящих великанов, вдруг блеснула зеленоватая гладь врезавшегося глубоко в сушу залива, сразу несколько голосов издали удивленный возглас. Одно лишь короткое: "Ах!", тут же смолкшее, вырвалось у людей, измученных, лишенных дома и близких, с тревогой думающих о завтрашнем дне. Никто не решился бы преждевременно выражать надежду. Но все пристально вглядывались в открывающийся впереди берег - викинги на веслах трех драккаров, женщины, старики и дети. Дольше всех смотрел вперед Асгейр, непроизвольно сжимая рулевое весло так крепко, что его стиснутые руки совсем побелели. Солнце сейчас светило в спину, так что он мог без труда разглядеть издалека сосновый лес на еще далеком берегу, и широкую песчаную полосу впереди, там, где скалы расступались, а ближе - целую цепь шхер в горле фьорда. Над морем кружились тучи больших и мелких птиц, пронзительно крича. Было начало весны, и бесчисленные стаи их днем и ночью пролетали вдоль моря далеко на север, чтобы вывести и вырастить птенцов. Асгейр проводил взглядом стаю диких гусей. пока те не скрылись из виду. Хорошо этим птицам - они живут по порядку, установленному богами! Ему же недобрая судьба повелела с остатками своего рода отправиться вслед за перелетными птицами на север совершенно вопреки его желанию... Вспомнив о событиях, вынудивших его переселиться, Асгейр стиснул зубы до боли. Его серые глаза вспыхнули стальным блеском, как наконечник копья, лежавшего сейчас у борта в общей связке. Это копье он сделал сам, выковав наконечник из привезенного из дальних краев железа, гораздо более твердого и прочного, чем местное, добываемое из болотной руды. Со своим копьем он не раз смело выходил на охоте против свирепых медведей и могучих лосей. Вот только, чтобы отстоять свой дом от вражеского нашествия, его оказалось недостаточно... Асгейр лишь недавно стал ярлом - главой рода, чьи владения лежали далеко к югу, там, где за лето успевал созреть не только ячмень, но и пшеница. Он еще не успел найти себе жену среди равных по значению семейств, а с ней - и новую родню и союзников; прежние же союзы его семьи закончились со смертью его отца и не были заново скреплены клятвой. Словно сумрачное, ничейное время между ночью и рассветом, когда может случиться всякая беда. Она и случилась - богатые и многочисленные, но недружные соседи сделали набег на владения молодого ярла, среди ночи, точно разбойники. Застигнутые врасплох, обитатели главной усадьбы дрались ожесточенно, но не могли одолеть всех... Молодой вождь знал, что, сколько бы ему ни довелось прожить, он никогда не забудет, как огонь бежал, точно волк, по деревянным опорам его дома, как взвился над крышей. Половина его хирда пала в ту ночь, вступив в бой наспех вооруженными и почти без доспехов, а из уцелевших мало кто не был ранен. У самого ярла тоже еще ныли раны в плече и на груди, но они не были и вполовину так мучительны, как горечь поражения. При одном воспоминании из груди Асгейра вырвался глухой стон. Когда их сопротивление удалось сломить, победители оказались достаточно великодушны - и этого он тоже никогда не сможет простить ни им, ни себе, вынужденно принявшему такую "милость". Дойдя до поселений бондов, успевших подготовиться к битве, завоеватели отпустили их с семьями и уцелевших викингов, позволили взять три корабля и собрать самые необходимые вещи. Не из добрых чувств, конечно. Хитрый и опытный враг понимал, что люди Асгейра, доведись им напоследок сразиться, как затравленные волки у логова, вместе с собой послали бы к богам еще многих из нападавших. А отправиться в Вальхаллу хоть и почетно, но никому отчего-то не хочется прежде времени. И меньше всего - ворам, нападающим среди ночи. Вот они и позволили изгнанникам оставить себе часть имущества и уйти в море, куда глаза глядят. Асгейр вынужден был поклясться молотом Тора и небесным ясенем Иггдрасилем, что не вернется больше в свои прежние владения. Он произнес позорную клятву, думая не о себе, а о тех, кто еще остался от его рода - меньше половины мужчин, гораздо больше женщин и детей. Точно ножом, резал по ушам и сердцу плач детей, которых матери не могли успокоить. Бледные, осунувшиеся лица женщин в багровом свете факелов искажались, по ним пробегали черные тени, и казалось, что они коробятся, как береста на огне... Нет, Асгейр никогда не забудет ту ночь! Не произнося ни слова, он наблюдал, как по трапу вводят десять коров и столько же лошадей, составлявших основную часть его богатства. Десять - из тысяч, что будут и дальше пастись на свежих заливных лугах, приумножая состояние нового владельца! Тот появился сам, будто вынырнул из темноты - в богатых доспехах и в шлеме, украшенном золотым драконом. Асгейр видел, как один из его воинов, тяжело раненый, приподнялся и плюнул в сторону победителя. Тот усмехнулся и одним ударом меча отрубил ему голову. Однако, когда враги, разгоряченные победой и хмельным медом, до которого успели добраться, хотели "проводить" изгнанников на их корабли пинком под зад каждого, хотя бы мужчин, - их предводитель не позволил. Новое унижение могло одержать верх в сердцах побежденных над требованиями осторожности, и еще одной битвы не удалось бы избежать. Но и вежливость врага была не менее омерзительна Асгейру, чем намеренные оскорбления. Глядя на своих спутников, он видел те же чувства и на их лицах. Молодой вождь понял бы и не стал оспаривать, если бы люди не захотели больше считать его, опозоренного, своим ярлом. Но об этом не говорилось ни слова. Никому в те первые дни не хотелось говорить вовсе. Молча, придавленные тяжким гнетом, лежавшим на сердце у каждого, викинги вывели в море три корабля - "Морской Волк", "Лось" и "Орел". Молча вращали весла, без обычных песен и дружеских перебранок. В молчании женщины каждый день готовили пищу людям и скоту, заботились о раненых и о детях, чинили испорченные вещи, налаживая, как могли, нехитрый быт, какой еще возможен был среди осколков прошлого. И, казалось, после пережитого для изгнанников уже ничто не будет настолько важно, чтобы об этом следовало говорить. Только старый скальд Грим, бывший побратим отца Асгейра, нашел тогда слова, чтобы утешить людей. - Не придется врагам гордиться богатством, похищенным у законных владельцев под покровом ночи, не будут потомки гордиться убийством безоружных людей, поднятых с постелей! Поперек горла станет врагу мясо от наших коров и свиней, и мед из наших погребов подарит ему не веселье, но немощь и слабоумие прежде времени. Наши кони сбросят наземь его воинов, посмевших на них сесть, а коровы поднимут на рога женщин, что придут их доить. Неужто кто поверит, что он отпустил нас с семьями из милости?! Ха, как бы не так! Отпустил, потому что понял, что ему ни за что не покорить нас! Оставь он хоть одну женщину - она в ту же ночь перерезала бы глотку любому, кто протянет к ней лапы. Оставь хоть одного ребенка - он вырастет и отомстит за свой род всем захватчикам. Они спаслись от нас, позволив уйти с миром... Ну что ж! Земля Фьордов велика, и море тоже. Дальше к северу лежат края, где никто еще не бывал. Быть может, светлые Асы нарочно ведут нас туда ради своей высокой цели? Попросим их благословения, и не будем плакать о погибших братьях! Их валькирии сейчас возносят на белых конях с лебедиными крыльями по неугасимому пламени радуги, к престолу богов! Быть может, Один, Владыка Раздоров, и подарил нашим врагам земную победу, но уж в Вальхаллу ни один из них не ступит ни ногой. Таков закон, что выше и бессмертных, и смертных! Гриму удалось тогда успокоить людей, оглушенных и растерянных перед лицом общего несчастья. Если кому-то боль или голос холодного рассудка и не позволяли вполне принять на веру речь скальда, то они все равно не возражали. Объяснение Грима возвращало им хоть долю утраченной чести. К сожалению, ничто, кроме собственной энергии и упорства, не могло подарить изгнанникам новый дом... Много, много дней и ночей прошло, пока три корабля Асгейра, перегруженные людьми и скарбом, медленно двигались на север, прочь от обжитых человеком мест. Здоровых мужчин в хирде Асгейра осталось так мало, что он вынужден был посадить на весла бывших рабов, которые тоже спасались вместе со своими хозяевами. Тем самым они становились равны свободнорожденным викингам, по обычаю, установленному испокон веков. Теперь лишь короткие волосы, еще не успевшие отрасти, отличали их от недавних господ; а одеты все давно уже были одинаково, в том, что успели унести на себе. И для всех без исключения будущее виделось одинаково темным и неопределенным: никто не мог сказать, удастся ли изгнанникам найти новую землю, удобную для жизни. И сам Асгейр не мог обещать доверившимся ему людям ничего, кроме надежды. Потому-то все без исключения и всматривались теперь в неведомый и, похоже, еще не заселенный фьорд, словно там было их спасение. "Морской Волк" сделал поворот, огибая остров, лежавший в устье фьорда. Ветер тут же раздул полосатый сине-белый парус драккара. Будто в приветственном поклоне, качнул ветви огромных сосен, вольно раскинувшихся на острове. Их медно-красные стволы едва не спускались к самому берегу моря, такие толстые, что их могли обхватить лишь несколько человек. Они гордо поднимались к небу, а земля у их основания была вся покрыта густым белым мхом, как снежным ковром. Асгейру, только что погруженному в воспоминания прошлого, деревья напомнили могучих воинов в несокрушимом боевом строю. Такой же лес возвышался, насколько можно было видеть, и на других островах покрупнее, и впереди, на берегу фьорда. Да, он уже не сомневался, что, наконец, нашел не принадлежащий никому край. Этого леса никогда не касался топор лесоруба. Оглянувшись, ярл помахал рукой кормчему "Лося", Ньялу, отставшему от "Волка" на два корпуса: - Неплохое место, клянусь Бальдром! Что же вы плететесь, точно собаки, не догнавшие дичь? Или не хотите взглянуть поскорее? Впервые после изгнания Асгейр говорил так, с привычным для викингов бесшабашным весельем, будто они сейчас открыли новую землю в свободном плавании, предпринятом развлечения ради, а не переселялись вместе с женщинами и детьми... Его давний друг Ньял и кормчий "Орла", немолодой суровый Рагнар, оценили шутку. - Это мы-то плетемся? - насмешливо крикнул Ньял, похлопав рукой по форштевню, увенчанному огромной резной головой лося с исполинскими рогами. - Не задавайся, мой ярл! Во всем лесу не найти зверя быстрее лося, да и орел летит быстрее, чем бегает волк. Не хочешь ли проверить? Асгейр оглядел обоих. Следовало приободрить людей, чтобы верили, что новое место сулит им счастье. Да и почтить богов, а заодно показать духам этого края, которые здесь уж наверняка водятся, что испытания не сломили их. А что может быть лучше дружеского соревнования? - Эй! Выравнивайся! - крикнул вождь обоим кормчим. - Команда, что придет первой, выберет лучшие места для жилья на новом берегу! Больше ему пока что нечего было обещать своим викингам, и все это понимали. Земля на пока еще неизвестном берегу, которую, в любом случае, придется долго очищать от векового леса и камней, была сомнительной наградой. Но природный азарт сыновей Земли Фьордов брал верх даже в этих суровых обстоятельствах. "Лось" поравнялся с "Волком", в следующий момент слева от них вырос и "Орел", задержавшийся, чтобы обогнуть очередную шхеру. Три корабля стояли на ровной линии, поодаль друг от друга, готовясь к гонке. Вождь поднял руку, готовясь отдать приказ взяться за весла. Как вдруг почувствовал толчок в спину, не слишком сильный, но ощутимый. Обернувшись, он увидел старуху в черном, с посохом, вырезанным в виде орлиной головы. Как и все изгнанники, она выглядела сейчас нищей оборванкой, но все же умудрялась соблюдать все обычаи, едва ли не более ревностно, чем прежде. Ее седые волосы полностью были скрыты разорванным и кое-как сшитым покрывалом, в знак вдовства. Старая Далла была теткой отца Асгейра, и теперь оказалась старейшей из тех, кто остался от его рода. В ту страшную ночь она просила оставить ее умирать, бранила своих спасителей, требуя от них позаботиться о себе, но двое крепких парней, не слушая, вытащили ее на руках вместе с другими женщинами, молодыми. Асгейр был этому несказанно рад. У него не так много осталось родственников, а без старой Даллы дом был бы не полон. Она потеряла мужа еще в молодости и никогда не имела своих детей, зато в семье своих родичей привыкла распоряжаться властно, как законная хозяйка. Вот и сейчас глядела на Асгейра с такой суровой требовательностью, что он невольно опустил голову, как в детстве, когда старуха уличала его в какой-либо проделке. - Гонки он собрался устраивать! - насмешливо фыркнула старуха. - А о том, чтобы у богов спросить, угодна ли им эта земля, и не подумал! Как знать, может быть, они совсем и не сюда хотели нас привести? Может, сюда и не следует ступать человеку? Бросил ли ты в море священные родовые столбы, опоры своего дома? Знаешь ли, куда вынесет их море? Асгейр с досадой хлопнул себя ладонью по лбу. - Прости, бабушка! Мне казалось, рано еще бросать столбы в море, думал сделать это ближе к берегу. Но, если ты говоришь, сделаю сейчас. - То-то же, могучий ярл! Может, море их унесет обратно, прочь от этого фьорда, если боги рассудили иначе - тогда и вам надлежит плыть за ними. Сделай это сейчас, чтобы раз навсегда узнать, та ли это земля, где мы сможем остаться. Я и сама молюсь, чтобы можно было, наконец, сойти на берег. Кто мог подумать, что доживу до времени, когда придется всем уходить прочь от прадедовских земель, неизвестно куда... Я прошу пресветлых Асов, чтобы это оказалась та земля, где суждено упокоиться костям старой Даллы!.. О-ох! Не для того же я так долго жила и столько видела на свете, чтобы быть погребенной в море, точно молчаливая рыба... Бережно усадив старуху на сундук, молодой вождь почтительно поклонился ей. Он-то знал, что она никогда бы не стала вслух выражать беспокойство о себе одной; общая судьба лежала камнем и на ее сердце, еще больше пригибая к земле. - Не беспокойся, бабушка! Если боги не оставили нас до сих пор, то помогут и теперь. Он осторожно поднял ясеневые столбы, покрытые резными изображениями. Рядом со священными рунами, что приносили счастье и изгоняли зло, были вырезаны орел с раскинутыми крыльями и медвежья голова с оскаленной пастью - знаки рода, принятые предками Асгейра с незапамятных времен. Столь же стары были и сами эти столбы, вырезанные когда-то из чистого ясеня. Время давно заставило их потемнеть; от прикосновений бесчисленных людских рук, от возлияний молоком, маслом и медом гладкое дерево теперь лоснилось, а от дыма очага еще и сильно закоптилось; однако же резьба на нем с годами сделалась лишь более четкой. Эти главные опоры своего бывшего дома Асгейр едва сумел спасти при устроенном врагами пожаре, рискуя сам остаться под обломками. На них держался не просто его бывший дом, но вся жизнь его рода. Они, и только они воплощали установленный богами порядок, как воплощает его дерево Иггдрасиль, по образу которого и устраиваются опоры дома. И он спас их, отказываясь признать неизбежную гибель. Нет, Рагнарок для него и идущих за ним еще не пришел! Еще не скоро чудовищный дракон подгрызет Древо, на котором держатся миры. Опоры со знаками его рода еще займут свое почетное место в новом доме, что он построит - в этом ли фьорде или где-нибудь еще дальше к северу, если так решат боги. Черные, связанные веревкой столбы с глухим всплеском рухнули в воду. Люди на всех трех кораблях, не отрываясь, следили за ними. Старинные ясеневые опоры медленно покачивались на волнах, то почти пропадая под водой, то выныривая снова. Никто не знал, куда их понесет течение в этих незнакомых водах. Вынесет ли действительно на берег, смутно видимый впереди? А может, и вправду, чего доброго, отнесет прочь, в открытое море, дальше отсюда? Или прибьет к одному из островов - и тогда придется, хотя бы на первых порах, поселиться там, хоть на мелких островах вряд ли удобно будет расселиться. - Во имя Одина, Тора и Фрейра, во имя каждого из светлых Асов, Повелителей Мира, - просим указать нам путь в вашей мудрости! - звучно произнес Асгейр. И другие люди медленно склонили головы, произнося, кто шепотом, кто про себя, просьбы, чтобы новую землю удалось найти скорее, и она была бы не менее щедрой к изгнанникам, чем их былая родина. А священные опоры все быстрее уносило прочь мощным течением, не останавливаясь у прибрежных шхер, прямо туда, где берег полого спускался к морю. Уже только самые зоркие могли разглядеть их, в том числе и ярл. Он, не отрываясь, смотрел, как столбы сначала ударились о берег одной стороной, затем их оттащило назад, но следующая волна, более сильная, выплеснула их на светлую галечную отмель. Тогда он огляделся по сторонам, оглядывая своих людей и спутников на других кораблях. - Ну что, друзья, - произнес он, улыбаясь впервые со страшной ночи нашествия. - По-моему, боги привели нас сюда удачно. Там, на берегу, будет хороший причал для наших драккаров. А теперь вперед! И три корабля в одно непостижимое глазу мгновение сорвались с места, как три стрелы, пущенных с тетивы. Они мчались, оставляя за кормой широкий светлый след от пены, стремясь каждый поспеть первым: шутка ли - речь шла об искусстве кормчего и гребцов! Мускулы ходили ходуном под рубашками викингов, полуистлевшими от пота. Иные вовсе ничем не прикрывали свои широкие плечи и грудь, потому что их тяжелый труд не давал замерзнуть. Долго ни один из драккаров не мог вырваться вперед, потому что ни один из них не уступал остальным качеством. На "Морском Волке" было больше гребцов и опытная команда, но зато он был перегружен: на нем везли почти весь скот. Теперь Асгейр слышал, как на корме ревут коровы и ржут лошади, испуганные неожиданно быстрым движением. Но он не оглядывался. Лишь старательно смотрел вперед и направлял корабль, стараясь вовремя огибать коварные скалы, не сбавляя ход. Скалистый берег впереди становился все лучше виден, все приближался... Вдруг под днищем идущего левее всех "Орла" что-то жутко заскрежетало; он страшно содрогнулся, как огромный раненый зверь, и накренился вбок. Послышались крики. Взлетел и долго не смолкал тонкий вопль женщины, в котором слышалась сама смерть и отчаяние. Плакали дети, кричали и проклинали все на свете мужчины. "Волк" и "Лось" мгновенно развернулись, подходя к гибнущему драккару. При этом Асгейр почувствовал, как по дну его корабля что-то чиркнуло, и его основательно встряхнуло. Вот, значит, что произошло... Подводные скалы, не видимые на первый взгляд, поймали в ловушку неосторожных мореплавателей, увлеченных гонкой! Медлить не следовало, и викинги с обоих драккаров, подойдя как можно ближе, принялись спасать терпящих бедствие. Одни добирались до обреченного корабля и уносили тех, кто не мог плыть сам, другие поддерживали спасаемых уже в воде. Одним из первых перескочив на палубу "Орла", уже наполовину затопленную, Асгейр успел краем глаза заметить и тех, кому было уже не помочь. Поперек гребной скамьи лежал молодой викинг, неестественно перегнувшись в поясе; при ударе ему сломало спину. Вождь видел его расширенные голубые глаза, полные боли и недоумения. Вытащив нож, он добил умирающего. На корме, где прибывала вода, все еще кричала женщина, придавленная упавшим бочонком, а рядом с ней лежал мертвый ребенок с окровавленной головой. Асгейру некогда было смотреть на них; оставались еще живые женщины и дети, которым нужна была помощь. В следующий миг корма резко погрузилась под воду, и жуткий крик, наконец, смолк. Когда потерпевших бедствие, наконец, втащили на палубу оставшихся кораблей, оказалось, что на "Орле" погибло двенадцать человек. О вещах, составлявших не меньше трети оставшегося у изгнанников имущества, никто не вспоминал, хотя и это было серьезной потерей. Кормчего Рагнара, промокшего, как рыба, втащили на ремне едва ли не последним. Он отчаянно ругался и был, казалось, совсем не рад, что спасся, а не пошел ко дну со своим кораблем. - Будь проклята эта йотунова собачья пасть, на которую я напоролся сдуру, точно безмозглый тюлень! Будь проклят тот, кто выдумал такую ловушку на пути у честных мореплавателей! Кто мог знать, что именно там окажутся скалы, ведь вы-то прошли рядышком, точно посуху! Нет, я виноват, конечно, что не углядел, и не снимаю с себя вину... Ты вправе бросить меня обратно на корм рыбам, мой ярл, вместе с теми, кого я погубил своим невежеством! - Успокойся, Рагнар! - ответил Асгейр, хлопая по плечу старого викинга. - Теперь у нас еще больше на счету каждый человек, и ты еще не раз пригодишься живым. Погибших не вернешь; мир им в подводных чертогах Эгира и Ран. А мы впредь будем знать об этой, как ты сказал? Собачьей Пасти? Ты сегодня спас других моряков, что придут сюда. А они придут, клянусь молотом Тора! Вот, глядите! "Волк" и "Лось" тем временем уже приблизились к берегу, куда раньше принесло течением ясеневые столбы. Оба драккара почти одновременно ткнулись носом в галечную отмель. При виде незнакомых людей с широкого выступа скалы над морем снялась стая лебедей и со звонким кличем потянулась на север. Асгейр указал рукой на белоснежных величественных птиц, сияющих в солнечном свете. Их было девять - по числу миров, устроенных вокруг ясеня Игддрасиля. - Сванехольм - Лебединая Высота! - произнес он, приветствуя новый край.