Сага о Рожденных Побеждать

Открытый им Сванехольм-фьорд навсегда очаровал Асгейра. Дикий, первозданный берег, куда не ступала нога человека, невольно приковывал взгляд. В бухту, где причалили корабли, впадала, серебрясь на солнце, небольшая речка. Дальше, там, где галечный берег поднимался вверх, возвышался могучий лес, такой же старый и крепкий, как на Сосновом Острове. Громадные сосны, как копья, вонзались в небо; буки, дубы, ясени, еще оголенные, раскидывали свои корявые ветви вполнеба. Упадет такое дерево от старости - и не сможет упасть, останется стоять, прислонившись к другому такому же исполину. Кора на их грубых стволах растрескалась от времени на отдельные чешуйки, наподобие спины крупных рыб. При взгляде на них ярлу подумалось: "По образцу древесной коры можно будет делать доспехи. Такая чешуя из чистого железа сможет задержать стрелу, в ней застрянет копье, и даже меч, если враг не слишком силен... Конечно, при хорошем железе, а не той дряни, что называется так до сих пор. Половина моих людей выжили бы, не будь в их их доспехах, - даже у тех, кто успел вооружиться, - больше кожи, чем металла. Такого не должно повторяться впредь". Столь воинственные размышления могли показаться странными при виде могучего леса, сам вид которого показывал, что его никогда не прореживала человеческая рука. Но Асгейр знал, что викинг обязан всегда быть готов сражаться. Кроме того, и сам лес восхищал его отнюдь не видимой тихой безмятежностью - этого как раз не было и в помине. Напротив, - в самом облике деревьев, похожих на богатырей в доспехах, в грозном шуме ветра в их вершинах, в следах лося и медведя возле реки, и даже в настороженно смолкших при появлении людей лесных птицах, - во всем этом ощущалась еще не угроза, но предупреждение. Асгейр мог поклясться, что новый берег говорит ему: "Ты еще не покорил меня, человек, и неизвестно, сможешь ли. Не хвались прежде времени; еще посмотрим, кто одержит победу". Ярл кивнул, вновь по-новому оглядывая лес, выросший, верно, еще во времена сражений Асов с великанами. Что и говорить, нелегко будет срубить даже одно такое дерево, не один топор сломают его воины! А рубить придется: надо ведь где-то строить дома, сеять лен и ячмень. Не раз изойдут потом и кровью даже самые двужильные его викинги и бонды, превращая лес в пашню! Но что им остается еще? Перехватив копье поудобнее, он встряхнул им, точно грозя невидимому противнику. - Я не хвалюсь, - произнес он вслух. - Но боги привели нас сюда, и, по нашим законам, эта земля принадлежит нам. Я дал ей имя. И сумею отстоять свое право, если потребуется. В ответ не донеслось никакого ответа, только ветер с силой качнул деревья, отчего в их вершинах послышался гулкий вздох, словно исходивший из чьей-то исполинской груди. Но, тем не менее, Асгейр сразу почувствовал, что его услышали. Уходить далеко в лес одному в первый же день не следовало, и он вернулся к своим, на берег, окруженный почти со всех сторон широким кольцом скал, серых и мрачных, будто омертвевших в своем вековом противостоянии с ветром и волнами, до того, что на них почти ничего не могло расти. Лишь среди редких трещин, прикрытых заслоном из камней, росла трава, ютились чахлые кустики, навсегда прижатые к земле, точно под чьей-то тяжелой безжалостной рукой. Но в одном месте землетрясение обрушило часть скалы, а устремившаяся сквозь пролом река еще больше выровняла место, куда со своей стороны тут же устремилось море, сглаживая и унося с собой все, до чего могло дотянуться. Так и образовалась бухта, удобная, чтобы к ней могли причалить корабли. Кое-где еще виднелись обломки разрушенной скалы, наполовину занесенные песком. Теперь викинги таскали и катили их, собираясь сделать ограду вокруг будущего лагеря и кораблей. Впереди была ночь - первая из многих будущих ночей на новом месте, - и никто не знал, что может появиться и из леса, и из моря. Женщины, что были покрепче, уже связывали вместе сшитые из шкур и лоскутов шатры, вкапывали в твердую неподатливую землю шесты, что должны были их держать. Но многие, едва сойдя на берег, садились на землю в изнеможении. У них перед глазами еще стояло разорение их родного дома, и тяготы долгого плавания, и совсем недавняя страшная гибель "Орла". Сейчас им ничего не хотелось и ни во что не верилось. Чтобы придти в себя, изгнанницам требовалось время. Старая Далла ходила среди них, опираясь на посох, но не требуя отдыха, и заставляла работать, кого мягким словом, кого - насмешкой и понуканием. Асгейр видел, как пастухи погнали лошадей и коров к реке, на берегах которой уже щетинилась свежая молодая трава. Животные, которым, наконец-то, распутали ноги, двигались еще неуклюже, точно их суставы разучились сгибаться. Но серый в яблоках жеребец Гром, любимец Асгейра, при виде хозяина ласково заржал и подбежал к нему, высоко вскидывая толстые ноги с мохнатыми бабками. Молодой ярл потрепал косматую гриву коня, чувствуя, как его мягкие губы щекочут шею, грозя зажевать волосы. Горячее дыхание лошади обжигало кожу. - Ну вот, скоро сможешь опять, как прежде, носиться по лугам, - обратился Асгейр к коню, как к человеку. - Все пастбища и все кобылы теперь будут здесь твоими. От тебя в Сванехольме пойдет новая порода. Здесь мы сумеем начать все сначала, правда, мой хороший? Гром согласно кивнул длинной, как у лося, мордой, точно все понимал. Потом, отстранившись, пошел к своим кобылицам, ревниво сгоняя их вместе в табун и подозрительно косясь в сторону рогатых коров. Рассмотрев вытащенные на берег вещи, ярл увидел, что запас продовольствия подходит к концу. Большая часть того, что еще не было съедено, затонула вместе с "Орлом" на подводных скалах, уже прозванных, с легкой руки Рагнара, Собачьей Пастью, - похоже было, что этому названию суждено за ними остаться на века. Теперь оставшийся без корабля кормчий и другие спасенные сушились у костра, что успели уже развести на берегу. Но, кроме них, были еще викинги, меньше измученные перенесенными испытаниями... Асгейр отыскал взглядом двоих - своего друга Ньяла и коренастого чернобородого Дага Датчанина. Еще в юности попав в плен, Даг много лет был рабом, и лишь общее несчастье внезапно вернуло ему свободу, вновь уравняв с викингами. Он и сейчас склонил было голову, подойдя к ярлу, так что сделались видны черные жесткие завитки уже немного отросших волос. Но тут же, спохватившись, взглянул бывшему хозяину в глаза. - Чего хочет мой ярл? - поинтересовался он неуверенно, еще не привыкнув говорить как свободный человек. Асгейр красноречивым жестом указал на костер, над которым уже варилось в котле неаппетитное месиво из остатков овощей и солонины. - Соберите людей и ступайте в лес на охоту. Судя по следам, здесь водится много зверья, и они не привыкли бояться человека. Понимаю, вы устали, как и все, но нам нужно мясо. Надо, чтобы с самого начала Сванехольм стал нашим домом, а для этого мы не должны голодать. Услышав эти слова, старый скальд Грим подошел к ярлу. - Есть еще одно дело, которого ты не должен откладывать, благородный Асгейр. Следует поблагодарить богов, что привели нас в Сванехольм! Мы должны принести им хорошую жертву. Вождь охотно согласился. - Самую лучшую дичь из добытых сегодня мы целиком отдадим Асам, пусть порадуются вместе с нами... Эй, друзья! Доставьте нам сегодня хорошего оленя или лося для жертвы богам. Охотники скрылись в лесу. А Асгейр, проводив их взглядом, подхватил на руки тяжелый камень и вместе с другими принялся строить ограду, заодно расчищая землю от обломков. Совсем скоро здесь застучат топоры, и уже к этой осени здешней земле придется научиться растить не только вековые сосны и дубы, но также ячменные колосья, лен и репу. Столбы со знаками рода, что указали им путь, уже были вкопаны в землю, готовясь держать на себе шатер. Мысленно Асгейр уже видел их принявшими сложенную из торфа крышу его будущего дома. Здесь, на севере, придется особенно позаботиться о теплых жилищах. Хорошо, что у них есть время, но терять его не следует. Завтра же люди пойдут рубить лес, копать торф в болотах, коих всюду достаточно в Земле Фьордов. Завтра... - Эй, Бьорн! - крикнул Асгейр могучему, как бык, кузнецу, только что в одиночку перетащившему свою наковальню с борта "Лося" на морской берег. - Разведи пожарче огонь в своей кузнице: завтра тебе придется чинить много сломанных топоров! Дружный хохот викингов, превратностями судьбы произведенных в лесорубы, был ему ответом. Все наперебой клялись показать свою удаль сванехольмским соснам. Только молчаливый кузнец погрозил хвастунам кулаком: мол, не справитесь - заново заточу топоры о ваши спины... Так, в работе, прошел первый день поселенцев на берегу Сванехольм-фьорда. Когда стемнело, и со стороны леса наползли длинные черные тени, люди собрались возле костров, в кругу из камней. Несмотря на усталость, мало кому, кроме совсем маленьких детей, удалось заснуть в ту ночь. Уже почти спустилась ночь, когда из леса послышалось пение возвращающихся с добычей охотников. Сидевшие у костра успокоились, услышав громкий и порой нестройных хор сильных голосов. Иногда они прерывались, словно идущие переводили дыхание под тяжестью крупной ноши. Охотники подбадривали себя песней, заодно отгоняя ночные призраки, что могли таиться в дебрях неведомого леса. Первым на свет костра вышел Ньял с тушей косули, подвешенной к древку его копья. На поясе у охотника висели два крупных тетерева. - Эй, на берегу! Думали, нас уже слопали тролли? - громко воскликнул Ньял, привлекая к себе внимание. - Ну, скажу вам, охота в этих местах - одно удовольствие! Дичи в лесу - как чаек на побережье. Видели мы и кабанов, и медведя. Там ребята добыли зубра, и никак не могут его дотащить. При этом объявлении все без исключения мужчины сорвались с места и, во главе с самим Асгейром, вышли навстречу охотникам. Зубр! Что и говорить, это была удача. Даже больше того - это был ответ богов новому ярлу Сванехольма; они сами выбрали себе жертву. Огормный мохнатый дикий бык - свирепое и редкое животное, его не так-то просто убить. В Земле Фьордов из рога зубра пили только самые прославленные воины. Но этот зубр пойдет к богам целиком, как есть: ни кусочка мяса, ни шерстинки, ни рога люди не возьмут себе. Пусть вознесется в крону Небесного Ясеня, как положено великому зверю. Когда добытого зубра не без труда возложили на сложенный на скорую руку алтарь из камней, Асгейр развел огонь по самому древнему обычаю, с помощью одних камней - теперь огонь добывали таким способом лишь для таких особенно священных обрядов, как этот. Крошечная искорка выскочила из расколотого кремня - казалось, ее можно задуть дыханием или загасить рукой, даже не особенно рискуя обжечься. Но ярл тут же поднес ей пучок соломы, и искра разгорелась, обхватывая целиком. Огонь лизнул вязанки хвороста, политые остатками масла, и широким кольцом окружил тушу зубра. Вскоре задымилась косматая шерсть, и запахло паленым. Не отводя глаз от костра, Асгейр заговорил ровно и четко, несмотря на клубы удушливого дыма: - Мы благодарим вас, пресветлые Асы, за то что вы указали нам путь в новую свободную землю! Примите теперь от нас жертву, первую на земле Сванехольма. Пусть не оставит нас ваше покровительство, как и доныне. Всеотец Один, Властитель Побед, позволь нам учредить здесь новый дом, по твоим заветам и по обычаям племени фьордов. Тор, Метатель Молота, изгони с нашего пути всякую нечисть, не позволь ей вредить нам! Фрейр, Владыка Изобилия, подари этой земле плодородие не хуже, чем на нашей родине! Эгир, Морской Хозяин, приводи в наши сети улов от своих подводных стад! Улль Охотник, пошли нам удачу в здешних лесах и горах, да не переведется в них дичь!.. И вы, светлые Асини, примите благодарность от жителей Сванехольма и не оставьте их впредь. Благослови каждую семью, мудрая Фригг, сядь незримо к очагу и начерти счастливые руны в доме, что будет нами построен! Всемогущая Фрейя, Ездящая на Кошках, свяжи золотой нитью новые семьи, ибо у нас мало детей, и много одиноких мужчин и женщин! Врачевательница Эйр, избавь нас от ран и болезней! А ты, Вар, скрепляющая клятвы, прими мой обет: доколе не придет пора морю поглотить Землю Фьордов, Сванехольм будет принадлежать ей, и здесь будут жить люди, а не тролли и не медведи. Именем всех богов, да будет так! Асгейр обращался по очереди к каждому из богов и богинь с почтением и одновременно с просьбой о покровительстве будущему новому поселению и всем своим начинаниям. Пожелания его были просты и бесхитростны, как вообще вся жизнь племени фьордов того времени, и касались сугубо практических нужд поселенцев в диком, неосвоенном краю. О чем-либо более идеальном вождь изгнанников и думать не стал бы. Но он взывал к богам с таким воодушевлением, с таким глубоким чувством, порожденным лишь крайней необходимостью, что люди, стоявшие за его спиной, не смея вмешиваться в разговор своего ярла с богами, молились про себя, мысленно. Все, сказанное Асгейром, от первого до последнего слова, касалось их будущего, над которым и самые крепкие и трудолюбивые люди не всегда бывают властны. Закончив молитву, ярл вынул из-за пояса нож и провел им по руке, вырезая руну защиты - "Тюр", "Воин". Протянув руку на костром, дал крови стечь прямо в огонь, с чадом и треском поглощающий тушу зубра. Пламя вдруг взвилось, хоть и не было сильного ветра, на один миг Асгейру почудилось, что он видит свитые в сложном плетении огненные косы... Но огонь тут же выровнялся, и ярл отступил назад, перевязав руку тряпкой, поданной старой Даллой. Так была принесена первая жертва богам на берегу Сванехольм-фьорда. Именно так, а не иначе, привел Асгейр ярл свой народ на новое место и объявил своей землю, на которой пока еще сумел завладеть лишь крохотным клочком морского берега, огороженным кругом из камней... Но такое положение длилось недолго. Уже на следующий день застучали на опушке леса топоры, с усилием вгрызаясь в твердые стволы могучих деревьев. Те кренились под каждым ударом, скрипели и стонали, как живые, и таким же стоном отзывались викинги, у которых к вечеру просто отваливались руки. - Легче пойти на десять человек с одним топором, чем срубить одно такое деревце, - вздыхая, рассказывали воины вечером у костра, промыв ссаженные в кровь руки едкой морской водой. - Уж не Железный ли это Лес, в котором обитает Мать Волков со своей стаей? Впрочем, такие речи не мешали им продолжать свое дело с яростью и упорством, присущим племени фьордов. Все без исключения мужчины, кроме самых хилых стариков, валили лес, и сам Асгейр подавал им пример. Каждый день в кузнице Бьорна горел огонь и стучал молот: непрочные железные лезвия действительно часто стачивались и ломались о твердое дерево, и их приходилось перековывать. И, тем временем, как по обоим берегам реки все шире становилась вырубка, смело углубляющаяся в лес, удары молота в кузнице Бьорна становились все злее. Сам он держался еще молчаливее обычного; но поселенцы успели хорошо изучить друг друга, и не могли не заметить столь красноречивых признаков. Но в тот день, когда Бьорн, и никто другой, нашел в болоте железную руду, он был непривычно разговорчив. А произошло это следующим образом. Наряду с вырубкой леса перед людьми, живущими в продуваемых всеми ветрами шатрах, стояла еще одна забота - постройка жилищ на расчищенном месте. Благо, основной в Земле Фьордов строительный материал - торф, хорошо держащий тепло, легко добывался в любом болоте. И вот, когда женщины притащили первые большие корзины, собираясь разложить торф для просушки, Бьорн, оказавшись рядом, зачерпнул горсть бурых бесформенных комьев, с которых еще стекала грязная вода. И вдруг, к изумлению всех, бывших поблизости, завыл, заухал, как медведь, облепленный пчелиным роем, размахивая руками с зажатой в них добычей. Испуганные женщины, думая, что кузнец вдруг сошел с ума, позвали мужчин, и те прибежали из леса. Пришел и Асгейр. - Что случилось, Бьорн? - потребовал он, не менее других сбитый с толку. - Золото ты, что ли, нашел, что так пляшешь? - Ха-ха! Не золото, а то, что будет нам здесь полезнее во сто крат! - Что же это? - спрашивали недоумевающие викинги. - Железо! Настоящее железо, куда чище той дряни, что добывается на юге! - кузнец с безумным смехом зачерпнул из корзины еще две пригоршни бурой грязи, гордо демонстрируя всем желающим. Но даже знакомым с кузнечным делом, каковых среди викингов было немало, с трудом верилось, что эта невзрачная грязь вправду обладает необычными свойствами. - Да верно ли это? - усомнился Рагнар. Вместо ответа Бьорн принес из своей кузницы гибкий прут без коры; трудно было понять, на каком дереве он вырос. Прут выгнулся, как дуга лука, когда кузнец поднес его к корзине с рудой. - Видите?! - торжествующе завопил он. - Лоза настроена чуять железо даже под землей, она не ошибется! Самая чистая руда, без всякой мерзкой серы и прочих примесей, от которых железо получается хрупким. Клянусь молотом Тора, боги указали нам место куда счастливее, чем на юге... С этим железом я наконец-то почувствую себя настоящим мастером, а не починщиком сломанных топоров. Из него можно будет сделать оружие, перед которым склонится вся Земля Фьордов! Да тебе и не придется воевать с ними, мой ярл: они сами признают твою власть ради права тоже владеть железом... При этих словах в душе Асгейра сладко шевельнулось обещание мести; он опять мысленно увидел перед собой строй викингов в чешуйчатых доспехах, с мечами и топорами из негнущегося железа... Но тут же покачал головой. - Не при нашей жизни, Бьорн. Я дал клятву никогда не возвращаться на юг. Быть может, мои потомки принесут туда хорошее железо - и получат взамен больше, чем утратил я. Если духи железа сказали тебе об этом, я рад твоим предсказаниям. А нам бы обустроить Сванехолм до того времени. Но оружие и доспехи готовь. Мы не должны разучиться владеть ими. И вот, тем временем, как на расчищенной от леса вырубке начал строиться первый в Сванехольме дом, у Бьорна с помощниками закипело еще одно дело - плавка железной руды и, точно по волшебству, превращение ее в оружие и в мирные орудия труда, столь необходимые поселенцам. Все убедились в скором времени, насколько они превосходят привезенные ими с юга.