Сага о Рожденных Побеждать

Высвободившись из-под шлема, по земле рассыпались густые волны огненных волос, ослепительно жаркие, как пламя жертвенного костра. Смежив веки, на земле лежала мертвенно-бледная женщина, прекраснее которой Асгейр не встречал. Лежала неподвижно, и он не смел проверить, дышит ли она. Даже сейчас, с сурово сомкнутыми губами, с грозной складкой меж темных бровей, воительница была великолепна. Что по сравнению с ней Ингеборг и другие самые красивые сванехольмские девушки! Девчонки, и только - курносые, в веснушках и вечно хихикают между собой, даже в новом краю. Как только поняли, что больше не брошены на произвол судьбы, сразу сделались беззаботны, как сороки. Разве похожа на них величественная лесная богатырша с волосами цвета меди?! Асгейр продолжал вглядываться все пристальней, пытаясь вообразить ее без сплошных бронзовых лат. Сейчас он не задумывался, кто она и откуда взялась, и даже удары ее посоха перестали ныть. Не было больше грозного противника, осталась лишь красота. Мысленно молодой ярл уже видел под бронзовыми доспехами ее сильные руки, покрытые золотистым загаром, гладкие на ощупь, как шкура молодого оленя, представлял очертания плеч, груди... И еще ему очень хотелось увидеть снова взглянуть в ее пронзительно-янтарные глаза, яркие, как у сокола или у волка. В ее глазах было больше жизни, чем у любого из тех, кого он встречал... Сколько Асгейр стоял так у тела прекрасной воительницы, он сам не знал. Наконец, опомнившись, подошел еще ближе, чтобы проверить, жива она или убита. Снова всмотрелся, уже с совсем иными чувствами. Только что они пытались убить друг друга. Но сейчас он все отдал бы, лишь бы она оказалась жива... Копье попало ей в голову, но на медно-рыжих волосах Асгейр не видел крови. Быть может, оно и не пробило шлем; тогда она лишь сильно оглушена ударом и падением, и должна очнуться. Приглядевшись, он увидел, что ее веки дрожат, как у просыпающейся. Вздохнув с облегчением, викинг подвинул к себе посох, выпавший из рук воительницы, и наступил на него ногой. И в это мгновение глаза его недавней противницы открылись. Некоторое время она озиралась по сторонам. Но вот в глазах вспыхнул недобрый огонь, и женщина тут же вскочила на ноги, по-видимому, совершенно оправившись, стремительная и сильная, точно рысь. Она сразу увидела свой посох под пятой Асгейра, и складка между бровями разгладилась, уступив, как ему показалось, место глубокой печали. - Ты силен и отважен, викинг, - произнесла она тем же низким голосом, и Асгейр понял, почему во время поединка не сомневался, что перед ним мужчина. - Признаюсь, я не ожидала от вашего племени настоящей доблести. Молодой ярл даже не заметил оскорбления, залюбовавшись гордой красотой лесной хозяйки, еще более поразительной сейчас, когда ее одушевляло дыхание жизни. И он обратился к ней совсем не так, как мог бы по праву победителя, да и не ощущал себя таковым: - Кто ты и откуда родом, хозяйка леса? - вот что он спросил у нее. - Я никогда не встречал равных тебе красотой и доблестью. Ты слишком хороша, чтобы быть смертной женщиной... О, быть может, ты - валькирия, божественная вестница Одина? Тогда прости, что я не узнал тебя! Женщина покачала головой. Ее волосы, распустившись, закрыли полностью плечи и спину. Солнечные блики, пробиваясь сквозь кроны деревьев, вспыхивали в них отблесками пламени. - Я не из тех, кто служит богам. Мой род - самый древний во всех девяти мирах; мои предки владели всем, когда самого Одина и других богов еще не было на свете. - Так ты - из йотунов, противников богов? - изумленно воскликнул Асгейр, даже не подумав о более вежливых словах, настолько был поражен. Лесная хозяйка усмехнулась: - А ты думал, все мы - уродливые тупые великаны? Но вы многого о нас не знаете... Теперь ты должен признать, что эта земля по праву принадлежала мне, ведь мой род владел ею испокон веков. Асгейр медленно склонил голову - так приветствуют статую бога, входя в священное место, или курган великого воина, склоняясь перед ушедшим величием. - Ты - законная хозяйка, я не спорю. Но я победил тебя в честном бою, хоть и дрался без доспехов. Левая рука Асгейра, рассеченная ударом посоха, еще кровоточила и двигалась с трудом. Его недавняя противница, взглянув на дело своих рук, нехотя кивнула: - Это правда. Но я хочу тебя предупредить: берегись моих сородичей. Я думаю, не все они признают твою победу. Иные из них полагают, что с людьми ни к чему соблюдать хоть какие-то правила. До сих пор так далеко к северу не селились люди... Асгейр задумался, угроза это или предупреждение... Но рыжеволосая воительница смотрела ему прямо в глаза; не такой взгляд бывает у тех, кто таит коварные замыслы. Вслед за тем ему подумалось, что она в своих родных лесах могла сто раз расправиться с ним тайно, сама или с помощью чар - кто знает, какие силы у нее в запасе... Но она предложила ему поединок, потому что была слишком горда, чтобы довольствоваться обманной победой... Теперь молодой ярл смотрел на рыжеволосую наследницу Имира с еще большим восхищением, вызванным уже не только ее красотой. - Благодарю тебя, прекрасная госпожа! Что бы ни произошло, я буду всю жизнь помнить, что ты сделала для меня. Но прошу тебя: если можешь, прости меня, что я привел своих людей именно в твои владения. Я один выбирал, где нам селиться, остальные подчинялись мне. И нас тоже привело сюда, в чужой, неизведанный край, большое несчастье... И все-таки клянусь тебе, госпожа: если бы я знал, что у Сванехольма есть хозяйка, ушел бы еще дальше на север, не вторгаясь в землю, принадлежащую тебе... Правда, тогда и тебя не повстречал бы, - добавил молодой ярл неловко. На вишневых губах лесной хозяйки впервые мелькнула слабая тень улыбки, сразу сделав ее строгое лицо женственнее и мягче. - Я верю тебе, вождь викингов... Что ж, никому не дано бороться с приговором Норн! По крайней мере, я буду знать, что проиграла достойному противнику... В лесах и в горах еще достаточно мест, чтобы прожить свой век, не сталкиваясь с людьми. Она подняла свой посох, который Асгейр не мешал ей взять. Но когда его недавняя противница повернулась, чтобы уйти, он заступил ей дорогу. - Погоди, госпожа! Ты так и не сказала, как тебя зовут. Прошу тебя, скажи! Ты ведь все о нас знаешь. Лесная хозяйка взглянула куда-то поверх его головы. В этом взгляде, словно бы устремленном не на собеседника, а вглубь своей души, светилась такая тоска, что у молодого ярла сжалось сердце. Нет, не он мог гордиться такой победой... - Рагнхильд Рыжегривая, из клана Волка, - сказала она сухо, без выражения. - Рагнхильд, - повторил Асгейр это имя, будто пробовал его на вкус и наслаждался его звучанием. Сильное и гордое имя, как раз под стать его обладательнице... Он хотел было спросить, откуда взялось ее прозвище, но в последний момент прикусил язык, в прямом смысле. В легендах среди прочих способностей йотунов упоминалось и умение превращаться по желанию в разных животных и птиц, в особенности - в змей, орлов и волков. Похоже, Рагнхильд разгадала его мысли - ее янтарные глаза блеснули насмешливо, как показалось молодому ярлу. - Вот ты и понял все, викинг! Ладно, я ухожу. Удачи тебе, хозяин Сванехольма! Своим копьем ты воистину сделал эту землю своей. А теперь прощай... - Погоди! - крикнул ей вслед Асгейр, и она обернулась, глядя на него. - Скажи, мы когда-нибудь встретимся еще? Она пожала плечами, укрытыми бронзой. При высоком росте и очевидной силе, необходимой, чтобы сражаться в таких доспехах, лесная хозяйка все же не выглядела массивной и тяжелой - напротив, даже теперь угадывались очертания ее стройной фигуры. Сейчас ярл уже не видел в ней никакого сходства с мужчиной. - Я пока не знаю, Асгейр, - проговорила Рагнхильд тихо, потускневшим голосом. - Может быть, когда-нибудь позже... Ничего не стану тебе обещать прежде времени. Если так случится, я сама позову тебя. Не ищи меня прежде того, все равно не найдешь. И помни, о чем я предупреждала тебя! Она повернулась - и исчезла в чаще, моментально, как будто ее и не было. Даже веточка не хрустнула в отдалении. Асгейр вслушивался, пытаясь уловить хоть один звук, но все напрасно. Вернувшись в тот день в свой лагерь на берегу моря с кабаньей тушей на плечах, ярл долгое время оставался мрачен и неразговорчив. И никому не объяснил, откуда у него появились новые раны и ушибы. Через густую чащу леса бежала большая волчица. Ее шерсть имела палевый оттенок, становясь совсем светлой на груди и животе, а на загривке заметно темнела, завершаясь широкой полосой медно-рыжего меха. Волчица двигалась стремительно и ловко: одним прыжком преодолевала кучи лесного бурелома и стремительные ручьи, стекающие с гор. Вся ее ладная, крепкая и вместе с тем изящная фигура выглядела воплощением силы и здоровья. Наконец, тесное сплетение огромных деревьев, еще поднимающихся к небу и давно погибших, и плотная поросль подлеска, остались позади, и перед волчицей мелькнула гладь озера с кристально-чистой, всегда холодной водой. Не останавливаясь ни на миг, волчица прыгнула в озеро, с наслаждением охлаждая водой свои разгоряченные лапы, смывая в его прозрачных водах пыль и усталость. Она плескалась долго, пока не почувствовала, как втягивается шерсть, обнажая гладкую кожу, как лапы превращаются в руки и ноги, как у людей. И вот уже в озере купалась, совершенно не находя воду холодной, прекрасная девушка... Окажись здесь Асгейр, как бы он благодарил богов, позволь они ему увидеть лесную хозяйку, что даже в бронзовых доспехах произвела на него такое глубокое впечатление! Чего бы он не отдал, чтобы хотя бы тайно увидеть ее такой, как сейчас! Но так далеко, в самое сердце леса, не мог самовольно проникнуть ни один пришелец, и потому девушка-волчица долго наслаждалась купанием, не стыдясь никого и не боясь ни одного из лесных жителей. Однако чьи-то глаза уже давно пристально наблюдали за ней; хоть и не были глазами мужчины, но следили не хуже, чем мог бы самый ревнивый поклонник. И вот, когда Рагнхильд, наконец, вышла на берег, отжимая мокрые волосы, и отряхнулась, рассыпая вихрь радужных брызг, рядом послышался шорох. Еле слышный, но достаточный, чтобы лесная хозяйка вздрогнула всем телом и повернулась в его направлении. Та, что позвала ее, сидела на поваленном бревне в самой непринужденной позе и насмешливо улыбалась уголками тонких губ. Она также была красавицей и, пожалуй, моложе и изящнее лесной хозяйки, со своими гибкими, змеиными движениями, белокурая, с глазами цвета морской волны. Но трудно было найти двух более противоположных личностей. Жаркое пламя костра и холодный блеск вечных ледников севера, комета с огненным хвостом и призрачно мерцающая в ночи звезда, не могли различаться сильнее их. И, однако, одна из них приветствовала другую как сестру, хоть на самом деле родство между ними было не ближе, чем между другими потомками Имира. - Я уже все знаю, сестрица, - проговорила вновь явившаяся. - Ты отпустила человека, хотя могла еще удержать власть над своим родным краем. Почему ты это сделала? Рагнхильд пожала плечами, на которых еще не успели высохнуть капли воды. - Он победил меня в честном бою, - сухо произнесла она, осторожно садясь на бревно напротив своей родственницы. Та усмехнулась еще тоньше. - Да, конечно, в честном бою! В том, на какой способны люди, а не мы, Древнейшие. Если бы ты показала ему все, что можешь, он не ушел бы из леса живым. Рагнхильд грозно нахмурилась, услышав это. Затем повторила еще тверже, почти мужским голосом: - Он победил меня в честном бою, даже без брони. Это больше, чем я ожидала от человека. С каждым противником следует бороться тем оружием, каким он владеет. Какая мне честь, если бы я, не сумев победить в бою, убила бы его чарами, какими люди не владеют и не могут отразить? - Честь? - переспросила ее зеленоглазая собеседница, стремительно выпрямившись и глядя ей в глаза. - Здесь речь не о твоей чести, но о сохранении северных земель под властью нашего племени, потомков Имира! Погляди: на юге уже давно всюду живут люди, а теперь они проникли и сюда. Этот, которому ты позволила уйти - их вождь, без него остальные наверняка уплывут на своих кораблях, или растеряются и не смогут долго сопротивляться нам. И следует покончить с ним вовремя, пока люди еще не успели слишком изувечить землю. Сейчас еще можно, она за несколько лет залечит свои раны, если ей помочь. И тут хороши любые средства! А ты заботишься о чести, словно речь идет об одном из нас, а не о презренном смертном... И снова Рагнхильд ответила устало, но твердо: - Он победил меня. Я больше не имею права бороться за этот край. Но честь у меня еще осталась, и я не опозорю себя сама. Ее собеседница рассерженно фыркнула в ответ: - Ты сделала выбор, а Совет Кланов узнает о нем немедленно. Уже сейчас их вожди недовольны тобой. Они простят тебя, если ты убьешь этого человека; но, если откажешься это сделать - превратишься в отверженную. Лесная хозяйка вздрогнула, точно от внезапного холода, но тут же выпрямилась и отвечала с иронией: - Какие это вожди Кланов приняли такое решение? Те, кого ты успела окрутить, так что они готовы целовать сброшенную тобой кожу? Скажи лучше, что ты теперь и есть Совет! И я лучше соглашусь быть отверженной, чем участвовать в твоих играх. При этих словах бледное лицо ее собеседницы исказилось так, что на мгновение сделалось почти безобразным. Теперь стало видно, что она отнюдь не питает к Рагнхильд сестринских чувств, что бы ни говорила. Но это проявлялось лишь одно мгновение. Зеленоглазая обольстительница тут же овладела собой и заговорила еще ласковее: - Подумай, Рагнхильд, хорошенько подумай! Знаешь ли ты, что значит быть отверженной? Ты перестанешь принадлежать к йотунам, и никогда не сможешь примкнуть ни к какому другому народу, потому что все они - даже сами боги - ненавидят и боятся нас. Во всех девяти мирах не останется существа, что обрадовалось бы встрече с тобой, и никто не протянет тебе руку помощи, когда она будет нужна тебе. Твои владения превратятся в остров, где не властен древний закон йотунов, и любой из нас будет вправе тебя убить. А когда люди примутся хозяйничать здесь повсюду, и тебе не останется места, ты не сможешь уйти на север, тебя не примут там. Так и сгинешь здесь одна, или превратишься в лесное чудище, пугало для непослушных человеческих детей. Подумай об этом, Рагнхильд! Все еще можно изменить. Но рыжеволосая хозяйка леса не привыкла отступать ни перед кем. И под потоком угроз, замаскированных под предостережения, она гордо вскинула голову и отвечала, лишь чуть помедлив: - Я не привыкла, чтобы мне угрожали, и не исполню ни одного твоего совета, вероломная подстрекательница! Уходи прочь, я не желаю тебя видеть! Меня же ничто не заставит изменить свое решение, клянусь телом Имира! Это была сильная клятва у племени йотунов, никто из них не мог ее нарушить, а Рагнхильд такая возможность даже не пришла бы в голову. Ее собеседница сразу поняла это и растерялась. Но лишь на мгновение, ибо ее ум был воистину гибок и быстр. Широко улыбнувшись, она протянула лесной хозяйке обе руки ладонями вперед. - Помиримся, сестра! Ни к чему нам ссориться из-за людей, созданных из дерева. Я лишь испытывала тебя по поручению Совета. Теперь во всем Йотунхейме будут прославлять твою твердость, непреклонная Рагнхильд! Не тревожься больше ни о чем, все будет в порядке. Но ее сладкий тон не мог обмануть Рыжегривую Волчицу; слишком долго она знала свою красноречивую родственницу. От тона, каким та говорила, шерсть вздымалась дыбом даже в человеческом обличье лесной хозяйки. А в ее обещании: "Все будет в порядке", звучала некая двусмысленность, и Рагнхильд скорее почуяла, чем догадалась, что кроется за ней. С глухим рыком она схватила свою белокурую соплеменницу за плечи и бросила на землю, так что кому другому такой бросок переломил бы спину. - А теперь ты меня выслушай! - проговорила Рагнхильд, задыхаясь от ярости. Глаза ее сделались из янтарных почти черными, лицо раскраснелось. - Если ты или твой Совет Кланов что-нибудь сделаете людям, поселившимся у моря, - клянусь телом Имира, я найду каждого из вас и отомщу, хотя бы из царства Хель! Ты знаешь, я не бросаю слов на ветер. Он завоевал свою победу, и я обещала ему безопасность в этом краю. Если ты не согласна, решись сама бросить мне вызов. Хватит, надоели твои угрозы, прислушайся теперь к моим! Встряхнув зеленоглазую красавицу за плечи, она отпустила, сознавая, что теперь уж точно ей отрезан обратный путь, если бы она и пожелала вернуться к соплеменникам. Но вместо отчаяния Рагнхильд почему-то чувствовала сейчас легкость, будто освободилась от тяжкого гнета. Она сделала выбор, теперь будь что будет! Зеленоглазая с трудом поднялась на ноги, шипя, как змея. Рагнхильд отстраненно глядела на нее, ожидая, что та станет делать. Сражаться с нею ведь не решится, особенно теперь. А та, отступив на несколько шагов, вдруг усмехнулась, криво, почти презрительно: - Я вижу, ты неравнодушна к этому человеку? Этому... Асгейру, кажется, так его зовут? Потому и заботишься так об его благе! Кто бы мог подумать, что нашу гордую Рагнхильд настолько покорит обычный смертный! Некоторые женщины из нашего народа хотя бы выбирали себе в возлюбленные богов, но до людей не снисходила ни одна! Лесная хозяйка взглянула на нее с недоумением: - О чем ты говоришь? Мне нет дела до Асгейра, мне важно, чтобы мое обещание выполнялось. Но уполномоченная Совета Кланов ехидно кивнула: - Как же, как же! Я понимаю. Ты-то хорошо запомнила его имя, правда? И теперь готова на все, чтобы волосок не упал с его головы. Даже жаль, что он не знает о такой заботе... Пока не знает? С этими словами она скрылась в кустах, будто нырнула, как в морскую глубь. Вслед ей донесся крик Рагнхильд: - Как знать, может быть, не я, а ты влюбилась бы в человека, узнав их племя получше? Но этого ее недавняя собеседница, кажется, уже не услышала. А лесная хозяйка, оставшись одна, усмехнулась при мысли о том, в чем ее обвиняли: "Влюбиться в человека... Это было бы просто смешно! Никогда от века наши народы не скрещивались. Мы - дети Имира, пришедшие раньше всех, и они - игрушки богов, вырезанные из дерева. Следует признать, конечно, что некоторые из них далеко пошли. Например, этот, зовущийся Асгейром. Он храбр и силен, рассудителен, благороден - настоящий вождь сильного народа. Не стыдно проиграть такому воину. Но влюбиться в него?.. Люди смертны, и самое большее через каких-то пятьдесят лет он превратится в седого сморщенного старика со сгорбленной спиной. Все равно, что влюбиться в лист, падающий с дерева. Стать он и вправду избранником одной из нас - ей пришлось бы проклясть свою судьбу и по капле источить в слезах свое бессмертие, чтобы разделить его участь. Незавидная была бы судьба. А впрочем... Это была бы настоящая любовь, ради которой не жаль жизни. О такой пели бы и мы, и они, хоть песни наши звучали бы по-разному..." Оказавшись вынуждена защищать Асгейра от нападок своих сородичей, и даже отважившись на разрыв с теми из них, кого и прежде едва терпела, Рагнхильд теперь была вынуждена наделять молодого ярла всеми мыслимыми достоинствами, еще щедрее, чем он был одарен от природы, чтобы оправдать собственное решение. И постепенно все больше убеждалась сама, что он был вполне достоин, чтобы она ради него отреклась от своих владений. И даже его просьба о новой встрече стала казаться лесной хозяйке уже не такой нелепой, как поначалу...