Сага о Рожденных Побеждать

К осени на берегу Сванехольм-фьорда вырос Большой Дом. Когда листва на деревьях порыжела, а над морем задули пронизывающие осенние шторма, крыша была окончательно завершена, и в очаге весело запылал огонь. К этому времени викинги многое успели сделать на побережье фьорда, как могут лишь несколько десятков крепких людей, полных жизненной энергии и предоставленных в неизведанном краю самим себе. В те времена никто в Земле Фьордов не знал, что такое изнеженность; даже самый богатый ярл утратил бы преданность своих воинов, а с ней и власть, если бы отказался в бою и в работе предводительствовать ими; да и невесту принято было выбирать за трудолюбие, а уж потом за красоту. И потому никто не жаловался на суровость новой жизни. Всем было трудно одинаково, все - и ярл, и знатные викинги, - работали больше, чем трелли на их бывшей родине. Северный ветер пригибал к земле вершины гордых сосен и грозил людям, хлеща их, точно кнутом, торопил закончить основные работы прежде, чем он окончательно станет здесь полновластным властелином на долгие месяцы. И они успели вовремя. Не обходилось без жертв. Еще один охотник погиб при облаве на кабанов, а другой утонул при ловле рыбы, когда налетел внезапный шторм. Трое маленьких детей умерли летом от болотной лихорадки. В честь погибших на берегу насыпали первый курган и обложили его камнями по форме корабля, как было принято. Что и говорить, трудным было это время для поселенцев Сванехольма! Но, возможно, пережитые трудности были им нужны, чтобы заново закалить растерянную горсть изгнанников, утративших родину, и заново сплотить их в единую монолитную стену? Может быть, они должны были напитать сванехольмскую землю своим потом и кровью, чтобы та из земли изгнания превратилась для них в новую родину, не менее дорогую, чем прежняя? Со временем Асгейр, вспоминая те события, пришел к выводу, что так и должно было случиться, раз уж боги привели их в Сванехольм. Но в то время он сам еще этого не знал. А если бы и знал, что значили бы его слова для матерей, оплакивающих своих детей? Для тех, кто не имел мужей, ярл подыскивал подходящих, тайно советуя своим викингам утешить их. Больше он ничего не мог сделать, лишь торопил своих людей с работой, если они хотят подготовиться к зиме. И работали они не напрасно! К осени люди едва узнавали открытый ими же дикий берег. Лес отступил назад, широкая полоса оголенной земли теперь покрывалась не могучими деревьями, а стеблями ячменя да голубоватыми цветками льна. Хоть и поздно дошли руки их посадить, а все же оказалось, что и так далеко к северу они растут не хуже, чем на юге. В свой черед ячменные колосья созрели и порыжели, и вот уже первый бочонок пива с нового урожая ожидал своей очереди, зарытый в землю в подклети. Его надлежало открыть в день новоселья, когда поселенцы впервые войдут в свой новый дом. Но прежде следовало соблюсти все правила, убедиться, что дом благоприятен для жизни. Сперва в жертву богам принесли пойманного в лесу оленя, помазали его кровью стены и крышу, чертя при этом защитные руны. Но и тогда рано было входить в дом. На первую ночь туда пустили быка с коровой, на вторую Асгейр сам ввел своего любимого жеребца Грома на пару с золотисто-рыжей стройной кобылицей. И, лишь убедившись, что обе пары животных целы и невредимы, что их не допекала ночью никакая нечисть, не беспокоили мстительные лесные духи, поселенцы узнали точно, что выбрали для дома доброе место. Их ярл, впрочем, и раньше загадочно улыбался, слыша рассуждения стариков о возможной мести таинственных сил, прежде владевших Сванехольмом. Он никому не говорил о рыжеволосой воительнице в бронзовых латах, чей образ стоял перед его глазами неотступно. Даже старой Далле не обмолвился ни словом. Но в глубине души был убежден, что никто больше не решится оспаривать его власть над Сванехольмом, завоеванную в бою. Вот только... чего стоила его победа, если побежденная им теперь ненавидит его вполне заслуженно, и вряд ли когда-нибудь захочет видеть вновь? Он все отдал бы, лишь бы встретиться с ней иначе, предстать перед ней не врагом, отобравшим у нее землю. Однако изменить прошлое было не в его власти. Воспоминания о лесной хозяйке преследовали Асгейра каждый день, и он изнурял себя работой, чтобы хоть как-то отвлечься. Усталость вместе с суровым голосом рассудка помогали иногда забыться ночью, но днем он видел ее во всем. Листья дубов с приходом осени сделались медно-рыжими, как волосы Рагнхильд. Потеки смолы на стволах сосен сверкали на солнце, как ее глаза, только в них не было жизни; а сами деревья, стройные и крепкие, напоминали молодому ярлу ее фигуру в бронзовых доспехах. Провожая взглядом улетающую вглубь леса птицу, убегающего оленя, Асгейр думал, что скоро они, быть может, встретятся с лесной хозяйкой, ведь их она не отсылала от себя прочь, как его. А когда по ночам издалека доносился волчий вой, ярл, как и все, зажигал факелы и шел успокаивать встревоженных лошадей и коров, но про себя прислушивался, пытаясь различить ее голос. Мысли о Рагнхильд не оставляли его и в тот день, что был самым счастливым для других поселенцев - в день новоселья. Вождь вместе со своим народом гордился тем, что удалось сделать в столь короткое время, мечтал, как и все, поселиться в настоящем доме, а не в продуваемом всеми ветрами шатре или на земле у лесного костра. Но это лишь наполовину делало его счастливым. Если бы рука об руку с ним в новый дом вошла Рагнхильд, села рядом на длинную скамью, под священными опорами дома, и вместе с ним разделила мясо между пирующими и разлила каждому из них по рогу молодого пива, на правах хозяйки дома, - тогда бы он был счастлив вполне! Увы, Асгейр был не из тех людей, что утешают себя несбыточными мечтами и таким образом находят в своих грезах хотя бы временное успокоение... Свое место в середине зала, за составленным из длинных досок помостом, он занял один. Вместо хозяйки распоряжалась старая Далла, а так как старухе было не под силу подавать каждому тяжелое блюдо и кубок либо рог, ей помогали две женщины помоложе. При этом некоторые из самых суровых блюстителей обычаев, видя это, сурово хмурились, не высказывая порицаний вслух лишь потому, что не желали портить праздник. "Не дело новому дому оставаться без хозяйки. Без женщины не только нет будущего, но и настоящее остается неполным. Мужчина - опора, держащая крышу, женщина - огонь в очаге. Неужели большой очаг Сванехольма навсегда останется холодным? Ведь хозяйка большого дома не только растит детей и ткет лен, что могла бы делать и служанка. Она вместе с мужем освящает перед богами женскую часть жизненного уклада, через нее Госпожа Фригг, и Сив Золотоволосая, и Фрейя, Хозяйка Ожерелья, узнают, как исполняются на земле завещанные ими обязанности. Плохо, что наш ярл построил дом, а семью так и не создал", - шептались они между собой. Асгейр все это знал. Но, если сам он оставался одиноким, то зато среди других поселенцев было много пар, решивших сыграть свадьбу в один день со вселением в новый дом. У бывших изгнанников было достаточно времени, чтобы приглядеться друг к другу в самое трудное время, а так как все пока что были одинаково бедны, от будущих мужей и жен не требовалось ничего, кроме симпатии и готовности впредь разделить и радости, и заботы того, что зовется семейной жизнью. Иные викинги и женщины помоложе среди работы, кипевшей, как вода в котле, находили время и силы узнать друг друга лучше, так что некоторые из молодых жен были уже беременны; другие берегли себя до свадьбы. Всех их приветствовал Асгейр, одарив каждую молодую семью двойной долей от созревшего льна и шкурой какого-нибудь животного - больше ему нечем было награждать своих людей. Несмотря на то, что каждая новобрачная, входя в дом со своим мужем и гордо садясь с ним за стол, заново напоминала молодому ярлу о Рагнхильд, он искренне радовался за них и тепло приветствовал каждую пару. Новые семьи в построенном ими доме, готовые дать будущих детей земле Сванехольма, - это и его, Асгейра, победа, и праздник новоселья был нужен ему, чтобы убедиться вполне, что старался не зря, что они, пришельцы с юга, могут и вполне готовы укорениться на севере. За несколько дней до того ярла отвел в сторону его друг Ньял. У него был смущенный вид, и это насторожило Асгейра, не представлявшего, чем Ньял мог перед ним провиниться. Но, когда тот спросил позволения жениться, вождь облегченно рассмеялся и хлопнул его по плечу. - О чем здесь спрашивать? Дело твое, лишь бы невеста и ее родные были согласны, а я всегда тебя поддержу. Кстати, кто она? - Ингеборг, дочь хромого Свейна, - ответил Ньял, снова опуская глаза. Теперь Асгейр все понял. Его друг слышал, конечно, что Ингеборг хотят сосватать ему, и теперь чувствовал себя неловко, разрываясь между невестой и другом. Он рассмеялся и протянул ему руку. - Ну тогда желаю счастья, тебе и Ингеборг! Теперь ярл особенно тепло приветствовал молодую чету, все еще немного смущенную, но счастливую. Посадил их за стол справа от себя, а невесте подарил темно-бурую шкурку куницы. Наблюдая за Ньялом и Ингеборг, вождь радовался про себя, что не вмешался по-своему в их жизнь, когда девушку сватали ему самому. Он позволил ей выбирать самой; а между тем, как легко было бы разрушить все, если бы он вломился грубо, как медведь, все испортил, и не подарил бы счастья ни другим, ни себе. В последнее время Асгейр научился думать о чувствах других людей... А пока что был пир, и все вокруг веселились. Пусть назвать это пиром можно было разве что по меркам скудных трапез, к каким поселенцы привыкли на протяжении многих месяцев. Скорее это был просто сытный ужин, приготовленный без всяких изысков, только на сей раз всего было гораздо больше обычного. Накануне викинги устроили облаву в лесу, и на новоселье были зажарены несколько косульих и лосиных туш, да три молодых кабанчика, пойманных в начале лета и теперь почти взрослых. Даже большого бурого медведя Асгейру удалось добыть своим копьем, и его целиком зажарили на вертеле в очаге нового дома. Женщинам понадобился весь день, чтобы приготовить угощение для этого вечера, зато, по общему мнению, запах от жаркого шел восхитительный, в особенности же от жареных медвежьих лап. Тут же, вперемешку, на дощатый помост ставили и подносы с мелкой дичью: зайчатиной и дикой птицей, и котел с рыбой, сваренной в похлебке из водорослей и содержимого морских раковин. Все это было выставлено без всякого порядка в простых глиняных сосудах, так что каждый мог брать себе что хотел и сколько угодно. Это было прекрасно. Это было настоящее вознаграждение для людей, так долго трудившихся в ожидании сегодняшнего дня. Праздник нового очага был еще и праздником изобилия - подлинного земного богатства, каким мог их одарить Сванехольм. Поселенцам совсем не нужны были золотые блюда и изысканные яства, чтобы полнее ощутить, какой благодатный край им достался. В то время и во всей Земле Фьордов драгоценные металлы были еще редкостью и завозились туда случайно, в результате войны или торговли с другими народами. А поселенцы Сванехольма, вынужденные на новом месте начинать сначала, и вовсе не нашли бы применения золоту. Им необходимы были мясо и овощи для пропитания, лен и звериные меха, чтобы одеваться, теплое жилище и огонь в очаге, чтобы пережить будущую зиму, - таковы были их единственные сокровища; а золоту в их жизни не нашлось бы применения, так как поблизости не было соседей, у которых можно было бы купить полезные вещи. И потому каждый из присутствующих готов был поклясться, что никогда еще не видел столь богатого пира. А глиняная посуда и отсутствие порядка за столом никого не смущали. Каждый отрезал себе ножом любой кусок, какой хотел; люди непринужденно облизывали с пальцев текущий горячий жир, на крепких зубах викингов трещали кости. Вот это был пир! Вместе с мясом к столу подали овощи и травы, чей острый или кислый привкус придавал яствам разнообразие. Здесь же были молоко и сметана от коров, откормившихся за лето на сочных приречных лугах, и варенье из черники и малины, целая корзина розово-красных лесных яблок и орехи в лесу, от которых женщины не уставали отгонять проворных мальчишек, норовивших полакомиться первыми... Что и говорить, для вчерашних нищих изгнанников такого пиршества было вполне достаточно, чтобы чувствовать себя богаче всех на свете! Вот, наконец, на середину помоста водрузили крутобокий дубовый бочонок, еще пахнущий землей, так как его только что откопали. Асгейр сам вынул пробку, залитую воском, и с усилием поднял бочонок, от которого сразу потянул терпкий горьковатый аромат... Сразу множество рук метнулось к нему, подставляя длинные бычьи рога, вырезанные из дерева чаши и глиняные сосуды грубой вылепки, какими привыкли пользоваться в здешнем краю. Кому было до них дело, когда в них должно сейчас быть налито пиво из первого в Сванехольме урожая ячменя!.. И оно хлынуло темной струей, оттенок которой вновь напомнил молодому ярлу о глазах лесной хозяйки. Подавив невольную грусть, он широко улыбнулся, вместе с друзьями празднуя общую победу. Последним он налил пива себе, в рог, что носил обычно на поясе - этот рог, окованный серебром и висевший обычно на серебряной цепочке, остался одной из немногих вещей, привезенных им с собой с былой родины. Асгейр поднялся из-за стола, чтобы произнести первое пожелание. Все мужчины и многие женщины, тоже стоя, притихли, ожидая, что он скажет. - Первый кубок - во славу богов, что привели нас сюда и благословили наши начинания! - звучно проговорил ярл. - Вы, царящие в Асгарде, не забудьте о нас и впредь, если мы вправду посланы раздвинуть до здешних северных пределов владения людей! - Пусть будет так! - повторили викинги, в несколько глотков осушив первую порцию. И второе пожелание тоже должен был произнести сам ярл; первого было еще недостаточно, и взгляды людей снова обратились к нему. - Второй кубок - за Сванехольм! Пусть он и дальше растет, как мы заложили его! Пусть каждый год земля приносит нам ячмень и лен, и другие плоды! Пусть наши стада прирастают год от года! Пусть ловится в море рыба, а в лесу зверь! Пусть этот дом будет первым, но не последним в Сванехольме! - с этими словами Асгейр плеснул из своего рога пиво на опоры дома, а затем, дотянувшись, вылил остатки в огонь; тот громко загудел, благодаря за угощение. Вместе с ярлом и другие пирующие заговорили разом, желая всего, что им казалось необходимым для процветания сванехольмской усадьбы, и о чем ярл, по их мнению, мог забыть. - Не только животным прироста, но и людям! Для кого же, как не для нас, будут строиться новые дома? - добавила одна из невест этого дня. - Дерева! Дерева побольше, чтобы построить новые корабли! - воскликнул Рагнар, кормчий без корабля, с громким стуком поставив на стол свою чашку. - Железа! Самого прочного, что не ломается и не крошится! - перекрыл прочие голоса громовой рев Бьорна Кузнеца. Так все вместе, ничуть не смущаясь, люди объявляли о том, что им казалось необходимым для дальнейшего благосостояния Сванехольма. И, хоть большинство просьб были просты и умеренны, как сама жизнь поселенцев, но потребности их все же оставались широки, как подобает людям, заботящимся о завтрашнем дне, а не только о том, как прожить сегодняшний. - Пошлите, светлые Асы, наследника для рода сванехольмских ярлов, - последней проговорила старая Далла надтреснутым голосом; но все обернулись, услышав ее. И сам Асгейр печально улыбнулся. - Если Асам угодно, они в свой черед пошлют мне жену и наследника; если же нет, на то их воля, - проговорил он, отгоняя вновь вставший перед глазами образ Рагнхильд. Но она никак не желала уходить. Казалось, она хотела сказать молодому ярлу: "Ты, мой победитель, навсегда останешься побежденным мной; я отомстила за себя и за Сванехольм. Никогда больше и думать не захочешь о другой жене, кроме меня. Я же тебе ничего не обещала, так что оставь свои безрассудные желания, человек". От крепкого пива, от жарко пылавшего огня в очаге и разгоряченного дыхания многих людей, у Асгейра шумело в голове. Ему почудилось, будто лесная хозяйка обращается к нему наяву. Встряхнув наяву, ярл заставил себя успокоиться и оглядел свой народ, с гордостью, как отец смотрит на крепких и трудолюбивых детей. Чего только не могли сделать эти мужчины и женщины, столь непринужденно просившие у богов благословения в тех делах, что день ото дня неуклонно осуществляли сами! Только благословения ждали они, то есть подтверждения связи между богами и смертными; лишь подтвердите людям, что с ними пребывает высшая воля, а там уж они своими руками свернут горы, на удивления будущим потомкам, и ни на кого не полагаясь в своем труде, кроме себя. В последнее время Асгейр часто смотрел на своих людей отстраненным, словно бы отцовским взглядом, хотя по возрасту был моложе многих из них. Должно быть, ответственность, какую неизбежно возлагает на плечи любой вождь, сделала его старше. Или вправду вокруг него слишком часто в последнее время говорилось, что ему нужен сын, и он сам постепенно привык об этом думать? Ярлу Сванехольма казалось, что в последнее время он прожил не одну жизнь, а несколько, и все они были разными. А большинство его соратников по возведению Сванехольма сегодня не мучили никакие сомнения. Они наслаждались и веселились, как могут только люди, что ради этого дня трудились, не покладая рук. Молодые пары целовались и угощали друг друга из рук, не стыдясь никого; некоторые мужчины уже пустились в пляс, изображая охоту на медведя, а за столом продолжали греметь пожелания, под которые опрокидывались новые кубки с молодым ячменным пивом. Наутро всех ожидали новые дела, не менее срочные, чем те, что были уже завершены, и лишь немногим легче их. За стенами дома завывал шторм, предвестник скорой зимы, которая должна была стать нелегкой для поселенцев. Но эта ночь принадлежала только им.