Сага о Рожденных Побеждать

Прошло десять лет. За это время Сванехольм залечил свои раны, и теперь о нашествии датчан ничто не напоминало уже давно. Усадьба поселенцев за эти годы отстроились еще шире, и вместо мрачных лесов ее теперь окружали пашни и луга, на которых паслись тоже выросшие стада животных. На песке у берега фьорда стояли два драккара, и викинги следили за их состоянием, так что "Белый Бык" и "Цена Победы" ничуть не утратили своих ходовых качеств. Если что и напоминало порой о прошлом, так разве что непривычный выговор некоторых из жителей Сванехольма, напоминающий об их датском происхождении. Но на это почти не обращали внимания. Бывшие завоеватели, оставшись здесь и женившись на местных женщинах, принесли поселенцам достаточно пользы, чтобы заслужить общее уважение. А дети, родившиеся за эти годы, и вовсе не вспомнят, чьи родители пришли сюда с Асгейром, а чьи - позднее. Этим утром в начале лета ярл Сванехольм-фьорда, Асгейр Смертельное Копье со своей женой, госпожой Рагнхильд, стоял на вершине самой высокой скалы на берегу. Викинги называли эту скалу Дозорной, потому что с нее виден был весь фьорд и часть открытого моря за ним. Прошедшие годы мало изменили Асгейра. Он был еще молод и крепок, превратился из недавнего юноши, столкнувшегося с небывалыми испытаниями, в сильного зрелого мужчину, твердо знающего цену своим заслугам. Сейчас он оглядывался по сторонам со спокойным видом, не замечая ничего подозрительного, и из его серых глаз исчезла привычная суровость. Лицо ярла, обрамленное не очень длинной, но густой бородой, было обветренным, на стройной и крепкой фигуре ладно сидели куртка и штаны из оленьей кожи. Подбитые железом подошвы его сапог не скользили по камням. При ярле не было оружия, не считая длинного ножа за поясом. Рагнхильд за эти десять лет и вовсе практически не изменилась. Она поднялась на Дозорную скалу, ничуть не отстав от мужа, и остановилась с ним рядом, прикрыв ладонью глаза, потому что яркое солнце сверкало, отражаясь от морских волн тысячей бликов. Ветер пытался сорвать зеленое покрывало с ее головы, трепал густые медно-рыжие волосы. Но лесная хозяйка столь же мало опасалась потерять равновесие, как морская чайка, стаи которых с криками и хохотом носились над водой. Она и сама расхохоталась, вторя им, когда Асгейр вздумал было протянуть ей руку. - Ты забыл, мой ярл: меня не так-то легко сбить с ног кому-то, кроме тебя, - усмехнулась рыжеволосая красавица. - А ты помнишь? - Асгейр встретился взглядом с блестящими глазами жены. - О, я-то уж точно и через сто лет не забуду той встречи... - Жаль, что никто не видел нас тогда: некому воспеть еще один подвиг Асгейра Смертельное Копье, - поддразнила его жена. Ярл смущенно кашлянул, опустил голову, будто стыдясь. - Я совсем не мечтал об этом прозвище, и мне жаль, что люди называют меня так кстати и некстати. Вот война с Фритьофом Могучим - не из тех воспоминаний, которыми я дорожу, и не хотел бы, чтобы мне о ней напоминали так часто. - Но ты вполне заслужил свою славу, мой милый. Ведь ты, а не кто-нибудь, победил Фритьофа, - лукаво заметила Рагнхильд. - Но при этом нет никаких необычных свойств ни во мне самом, ни в моем копье, хотя я, конечно, рад, что не промахнулся тогда, - фыркнул Асгейр. - Право, я не ждал такой славы. Думал, что дети вспомнят обо мне как о самом обычном человеке, не всегда удачливом, в меру хитром, а иногда трусоватом. Споют ли они о том, как мы пришли сюда, гонимые бедой, и с трудом осваивали дикую землю, по уши в грязи? Нет, ибо скальдам неинтересны подобные вещи, а потомкам - тем более. И кто станет вспоминать, как мы прятались в болотах, и решились на последний бой лишь после того, как перебили половину вражеского войска из засады? Теперь я вижу, что об этом почти все забыли. Зато мой поединок с Фритьофом видели многие, вот и поют о герое со сверкающем копьем, - насмешливо протянул ярл. - Хотелось бы, чтобы в памяти потомков все же сохранилось, что у "героя" была самая мудрая и отважная жена на свете и самый преданный народ, закаленный испытаниями. Без них он ничего не добился бы. Рагнхильд погладила его по руке, там, где под рукавом куртки белел длинный продольный шрам, когда-то оставленный ею при их первой встрече. - Тут уж позволь мне судить, достоин ли ты своей славы, мой ярл! Мне приходилось встречать героя со сверкающим копьем, и я свидетельствую, что он вполне заслужил остаться в памяти потомков. Ну а песни... В них всегда сохраняется самое яркое, поражающее воображение людей. Но не думай, что они восхваляют тебя незаслуженно. Что бы люди ни пели, этого всегда будет слишком мало, чтобы отблагодарить тебя за все, что бы сделал. - Что мы все сделали, - упрямо поправил ее Асгейр. - Сванехольм построил не я один, и вместе со мной люди воспевают себя и свой труд. Я - всего лишь один из многих, и работаю не больше других. Быть может, наш сын и последующие потомки будут настоящими героями из песен скальдов, способными совершить больше, чем могут люди. Но, если так, то они унаследуют свою кровь от тебя, моя Рыжегривая Волчица, а не от меня! С этими словами он, рассмеявшись, привлек жену к себе, обняв за плечи прямо на верху Дозорной скалы, обдуваемой всеми ветрами. Но тут его внимание привлекла чья-то фигура, казавшаяся сверху совсем маленькой, но быстро поднимавшаяся все выше по обрыву, туда, где стояли они. - Это же наш сын! - первой воскликнула Рагнхильд со смесью тревоги и родительской гордости. В большинстве семей викингов только отцы испытывали подобные чувства при виде первых подвигов подрастающих сыновей. Но карабкающемуся сейчас по обрыву мальчику повезло больше - его вполне естественное желание отличиться способны были понять оба родителя. Торстейну, сыну Асгейра и Рагнхильд, шел тринадцатый год, но выглядел он гораздо старше - почти взрослым юношей, крепким и мускулистым. Его с детства тянуло к лесам и горам, природным владениям его матери, и их суровая школа закалила мальчика и приучила ничего не бояться. Вот и сейчас юный Торстейн вскарабкался на Дозорную скалу гораздо быстрее и легче, чем сам Асгейр. Где надо было, он цеплялся руками и ногами, как кот, где надо - подтягивался на руках, сталкивал с дороги ненадежный камень и прислушивался, как тот с гулким плеском ударялся о волны внизу. Наконец, он встал перед родителями - с лохматыми рыжими волосами, в такой же одежде, как у отца, причем куртка успела по дороге зацепиться за что-то и разорваться на плече. Ростом сын уже почти не уступал Асгейру, и можно было не сомневаться, что вырастет намного выше его. Он широко улыбнулся родителям, став рядом на исхлестанной всеми ветрами гранитной вершине. - Когда-нибудь мы расчистим дорогу к вершине, и скала вправду станет Дозорной: с нее станет можно каждый день наблюдать за морем, - заметил мальчик, спеша поделиться мыслью, только что пришедшей ему в голову, во время подъема по камням. - Ты это сделаешь, если пожелаешь, раз уж додумался до такой идеи, - усмехнулся Асгейр. - Тебе еще многое предстоит совершить. Торстейн гордо выпрямился, щеки его раскраснелись, как на морозе. - Я знаю, отец! Я жду не дождусь, когда ты позволишь мне собрать команду и выйти в море на "Белом Быке". - Мы все решили, сын: только после того, как тебе исполнится шестнадцать зим, - вмешалась Рагнхильд, и ни муж, ни сын не решились возразить ей. - Пусть будет так, матушка, - согласился Торстейн. - Тогда мы с друзьями поедем сегодня на охоту, может быть, и заночуем в лесу. Скажи тете Ингеборг и тете Хильде, чтобы не волновались. Мы умеем о себе позаботиться. - Для матерей их дети всегда останутся детьми, - заметила Рагнхильд. - Но будь по-твоему. У нас говорили: молодые орлы рано пробуют крылья. Ее сын вдохнул полной грудью соленый морской воздух, потом взглянул в другую сторону - где за распаханными светло-зелеными полями вставала все еще могучая стена леса, а за ней - горы. Если очень присмотреться, с Дозорной скалы можно было разглядеть даже водопад с узкой расщелине между горами. Асгейр проследил взгляд сына и удовлетворенно кивнул. - Кто смотрит с Дозорной скалы, чувствует себя хозяином всего северного края, - произнес он, положив руку на голову сыну. И Рагнхильд кивнула ему в такт. - Земля Фьордов не кончается за Сванехольмом; еще дальше к северу, до самого полуночного края, лежит земля, где могут жить люди. После освоения Сванехольма север уже не будет казаться людям чуждым и страшным, как теперь. Многим поколениям викингов хватит дел в северных землях! Юноша переводил взгляд с отца на мать и обратно. Наконец, со слезами на глазах, схватил за руки их обоих. - То, о чем вы говорите - достойное дело для ярлов Сванехольма! Кому еще идти дальше на север, как не потомкам семьи, где отец видит в сыне равного, и мать не пытается удержать его у своей юбки... - Мужество, честь и рассудок - вот сила гораздо больше, чем все железо Сванехольма, - проговорила Рагнхильд. - Можно за всю жизнь ни разу не взять в руки меч, и все-таки совершить больше иного могучего воина. - Боги привели нас в Сванехольм, они же поведут наш род дальше, если сочтут достойными своих замыслов, - закончил Асгейр, снова обводя взглядом землю и море. - Лишь бы мы были достойны, а уж боги пошлют нам еще много славных побед. - И во веки веков в Земле Фьордов будут помнить, что род Асгейра создан для побед и великий свершений! - договорил юный Торстейн с горделивой улыбкой. А сверху им светило солнце, вечно спешащее как можно больше обогреть землю за короткое, но щедрое северное лето.