Кислород

      На потолке из ракушняка висели две диодные лампы, они заливали комнату приятным тёплым светом. Вначале свет ослеплял, глаза болели от ярких лучей. Потом Бальзак начал привыкать.       В голове была пустота, ни одной мысли, осознанной и содержательной – лишь яркий-яркий свет двух ламп на потолке из ракушняка.       Потом разум начал возвращаться, а вместе с ним и осознание боли. Перед глазами картина: машина несется по скользкой дороге, наворачивая круги, и он судорожно жмёт на тормоза, но всё без толку; держится мертвой хваткой за руль; скрип колес слишком громкий, и вместе с тем жутко правдоподобный (не такой, как в историческом фильме про автомобили, что ездили на бензине, который не так давно показывали по телевизору – он работал тихо, в то время, как Джек в очередной раз пытался объяснить структуру управления в своём банке; Бальзак слушал друга вполуха); секунда перед тем, как машину унесло вниз и воспоминание о том, как вдавливает в сидение в момент падения; скрежет метал о нечто твёрдое, треск стекла; беспомощное тело, которое от удара швыряет вперед; жуткая боль.       «Ах, Джек, знаешь, Джек… Похоже, я опять вляпался, Джеки. Поймешь ли ты? Просил же не ехать…»       Бальзак посмотрел перед собой, вся комната, если помещение, в котором он находился, можно было назвать так, была из того самого бледно-желтого ракушняка, что и высокий потолок. Она выглядела обширной – коробка прямоугольной формы. На стене напротив висели деревянные полки, там громоздились стопки бумаги и какие-то статуэтки, фигурки. Между полками висели небольшие картины в рамках, на одной из них был изображен лес – солнечный свет уютно пробивался сквозь верхушки высоких деревьев, на второй – поле, до самой линии горизонта заметенное снегом, а на третьей – буря, ветер раскачивал многолетние ели. Разные картины, разная атмосфера, и не сказать, что нарисованы умело, но видно, кто-то над ними старался. Кто-то старался сделать это место уютнее.       В углу комнаты у противоположной к Бальзаку стены виднелась дыра, смутно напоминающая дверь, которая вела в какой-то коридор. Он тоже был освещен электричеством. Окон нигде не было.       А еще было холодно. Место напоминало пещеру. «Может, это и есть пещера».       «Да, Джек, видимо, я вляпался даже сильнее, чем когда-либо прежде», – грусть, ирония.       Бальзак постарался повернуть голову в сторону, чтобы разглядеть что-то кроме безрадостной стены напротив. Он понял, что лежал на кровати и был укрыт одеялом. Несмотря на это, холод был вполне ощутим. Рядом, на невысокой прикроватной тумбочке, стоял какой-то аппарат, тонкие трубочки от него тянулись к телу Бальзака и скрывались под одеялом. Там же стояли два желтых баллона, шланг от них был присоединен к его кислородной маске.       Бальзак глубоко вдохнул - вспомнил ощущение вибрации возле уха. В области груди вспыхнула боль.       Вспомнил ещё одну вибрацию, на запястье. «Прости, Джек, я так и не набрал тебя, не отчитался о том, что добрался нормально. Надеюсь, ты не сильно переживаешь».       Туман в голове был фактически осязаем.       В углу комнаты располагалось кресло. В нём сидел человек и увлеченно читал бумажную книгу.       Кажется, это был мужчина.       Самый нелепый, и вместе с тем единственный вопрос, который только можно задать: – Где я?       Незнакомец мигом отбросил книгу и подлетел к кровати. На его лице растянулась улыбка, то ли радостная, то ли растерянная. – О, ты проснулся. Как себя чувствуешь?       Человек оказался молодым парнем. Очень красивым. Огромные серо-голубые глаза с неправдоподобно длинными ресницами; тонкие, правильно изогнутые брови; платиновые волосы были завиты в большие кудри и покрыты слоем лака, и почти доходили до плеч, красиво обрамляя лицо с правильными чертами. Бальзак долго всматривался в него, прежде чем заговорил опять: – Где я? – отвечать на вопрос незнакомца он не видел смысла. – Ты попал в аварию, – эмоция на лице сменилась на задумчивость.       Бальзак попытался кивнуть, и тут же поморщился от боли. – Мои друзья нашли тебя. Потом принесли к себе… домой, – было ответом. – Ясно, – тихо сказал Бальзак.       Собственно, эта информация ничего ему не давала. Он был не в городе, скорее всего. Хотелось знать, как далеко до городской черты, что это за место, где оно находится, и почему здесь так холодно. А незнакомец, видимо, не хотел отвечать прямо. – Сколько я уже здесь? – Три дня.       Три дня. 72 часа. Шесть пар баллонов «Кислорода». Кем бы ни были неизвестные, они проявили необычайную доброту. Лекарства, которые попадали в его кровь из трубочек неизвестного аппарата, тоже должны были стоить денег. Верой в безвозмездную благодетель Бальзак не обладал никогда, поэтому в мыслях прикидывал, чего от него могут потребовать взамен. – Мы по очереди возле тебя дежурили, ждали, когда проснешься, Бальзак. – Откуда… – Мы нашли документы в твоей машине, – его перебили, – красивое имя.       На губах молодого человека играла улыбка. Секундное замешательство Бальзака явно принесло ему удовольствие. Тому же происходящее напоминало игру актеров в современных фильмах. Да и сам юноша был похож на актера, красивый, эмоциональный, живой. Бальзак воздержался от проведения мысленной параллели между ним и собой. – А ты кто? – Зови меня Гамлет.       Бальзак вспоминал, казалось, так называлась одна из запрещенных книг древнего писателя. Вроде бы пьеса. Возникло сомнение в подлинности имени этого человека, и в следующую секунду исчезло. «Какая разница?» Так или иначе, Гамлету его имя очень подходило. – Подожди немного, я сейчас сбегаю за кем-то. Надо сказать другим, что ты проснулся, и позвать Драя. Он у нас доктор.       Новый знакомый поспешил скрыться за дверью. Бальзак почувствовал, как сознание вновь начинает уплывать. Темнота возвращалась.       Он закрыл глаза.       Холодно и больно.       «Джек, ты будешь скучать по другу? Не переживай, пожалуйста, Джек. Со мной всё хорошо, Джек».       Больше не холодно и не больно. *** – Тебе повезло, – комментировал Теодор, осторожно накладывая повязку на голову Бальзака.       Теодора Драйзера, того самого «Драя», за которым в тот раз убежал Гамлет, Бальзак узнал по голосу. Казалось, он слышал его возле машины в день аварии. Он спорил о чём-то с тем другим человеком, лицо которого никак не хотело всплывать в памяти. «Всё же повезло, что меня нашел медик». – Закрытый перелом руки, – ставил в известность Драйзер, – не серьёзный, но понадобится два-три месяца на то, чтоб кость срослась. – Угу, – только и смог ответить Бальзак. – Трещины в двух ребрах. Заживут довольно быстро, может, немного дольше месяца, но придется воздержаться от резких движений. – Понятно. – Ну, и конечно, сотрясение, – подытожил доктор.       Собственно, человек мало походил на «доктора». Никакого белого халата он не носил, ни медицинских перчаток, ни врачебного планшета для осмотра и прочей медицинской атрибутики при нём не было.       Сам мужчина был высок и статен, с широкими плечами и сильными руками. Длинные светлые волосы были собранные в аккуратный хвост. Сосредоточенное лицо с выразительными скулами, высокий лоб и серые, очень уставшие глаза.       Повязку он накладывал умело и уверенно. – Где я нахожусь? – прямо спросил Бальзак. – А как сам думаешь? – Теодор закончил с повязкой, зафиксировал кончики бинта, и посмотрел на него.       Взгляд у Драйзера был тяжелым, словно давящим, но Бальзак постарался не отводить глаз. – Это пещера, – он подметил очевидное. – Не пещера, а катакомбы. Но близко, – было ответом. – Это далеко от города? – Достаточно. – Ясно.       Разговор совсем не клеился. – Какие еще есть мысли? – спросил Теодор. – Вы мятежники, – это не было вопросом. – Сообразительный, молодец, – ответил собеседник. – Когда поправишься немного, проведем тебе здесь экскурсию. Это место раньше было чем-то вроде лаборатории, потом некоторые из нас были вынуждены переехать сюда, чтоб жить, сам понимаешь. – Ясно, – всё, что смог выдавить из себя Бальзак.       Внутри начал зарождаться вопрос, пугающий своей прямотой и неотвратимостью. Сделав усилие над собой, не меняясь в лице, Бальзак озвучил то, что тревожило в данный момент: – Я больше не смогу вернуться к привычной жизни? – Скорее всего, да, – ответил Теодор. – Мы не можем тебя отпустить, тем более в таком состоянии. А если ты вернешься в город после длительного отсутствия без машины и алиби, спецслужбы не оставят это без внимания. – Спецслужбы? – удивленно спросил Бальзак.       Насколько он знал, еще полвека назад были расформированы все подразделения спецслужб в их государстве, и вместо них был создан единственный орган контроля правопорядка, в дань традициям названный «полицией», который брал на себя куда больше обязанностей, чем предыдущая полиция. На их плечах лежала «утилизация» и поиск материала для неё, они вели борьбу с мятежниками и поддерживали административный порядок. Но и они были ограничены в правах. – Да, помимо полиции есть еще и они, – вздохнул Драйзер. – Эти могут делать всё, что захотят. Закона для них не существует, и они не обязаны подтверждать каждое своё действие наверх бумагомарательством, – секундная пауза. – Тебе ещё многое предстоит узнать.       Он развернулся, собираясь уходить. – Можно последний вопрос? – окликнул его Бальзак. – Задавай, – кивнул тот. – Зачем вы меня спасли? Не проще было бросить?       Теодор посмотрел на него с удивлением. – Это было бы… нормально, – добавил Бальзак.       В современном мире это действительно нормально. Умирающих никогда не спасали. Не можешь платить за «Кислород» – тебя никто не спасет; повредил тело, и больше не сможешь функционировать как прежде – эвтаназия, тебя никто не спасет; ты ребёнок, и остался без родителей – тебя никто не спасет. Тебя никто не спасет, конечно, если с тебя нечего взять взамен. – А разве настоящие люди не поступают так? – с едва заметной тёплой улыбкой произнёс Теодор, и скрылся в коридоре.       «Определенно не поступают. Люди жестоки».       По мнению Бальзака, Теодор был странным. А ведь судя по всему, это только начало.       «Прости, Джек, я вернусь нескоро», – грустная улыбка. *** – Я – Дон, – с добродушной улыбкой представился парень. – Бальзак, – кивнул он. – Наслышан, – улыбнулся назвавшийся Доном. – Этот зануда попросил заглянуть к тебе, узнать, может что-то нужно. – Ты о Теодоре? – уточнил Бальзак. – Ага, – кивнул собеседник. – А тебе здесь не скучно?       За те четыре дня, которые Бальзак провел в кровати, ему, в самом деле, наскучило лежать без дела. Пару раз заходил Гамлет, в последний даже обещал принести что-нибудь почитать. Часто приходил Драйзер, проверял повязки, переписывал какие-то данные с аппарата, который стоял на тумбочке, менял баночки с какими-то препаратами, приносил баллоны с «Кислородом» и бутылки с питанием. Иногда удавалось перекинуться парой слов, но ничего нового для себя Бальзак так и не узнал. Обычно сразу по окончанию всех важных манипуляций, Теодор удалялся. Поэтому целые дни Бальзак проводил в собственных размышлениях, а они были совершенно безрадостными – слишком много вопросов и мало ответов, давление неизвестности и неопределенности, мысли о жизни, которая осталась позади. А была бы эта жизнь такой длительной? Что ждало его там, в городе? Без денег… Может, остаться здесь было вовсе не плохим вариантом. А может, и нет.       Вот только мысли всё равно угнетали. Иногда получалось уснуть – это было временным спасением. В коробке из ракушняка не было дня и ночи, в любое время суток диодные лампы заливали комнату одинаково мягким светом. О смене дней Бальзак узнавал от Теодора. – Довольно скучно, – признал он. – Ничего, со дня на день вернутся Жуков с Напом, начнется веселье, – постарался утешить Дон, – а пока на всех работы навалилось. – Кто это? – Тебе Драй совсем ничего не рассказал?       Бальзак помотал головой. – Жуков среди нас главный, он отвечает за принятие всех решений, ищет возможности добыть «Кислород», отвечает за разные операции… Потом втянешься, поймешь. У него есть помощница, Еся, она прикрывает его спину во время всех вылазок и операций. Она классная, увидишь. Но в работе без Жукова толку от неё ноль. За Жуковым стоит Наполеон. Этого так просто не опишешь – яркая личность, с ним точно скучно не будет. С Драйзером ты уже знаком, с Гамлетом, кажется, тоже. Кстати, Драйзер, помимо медицины, у нас отвечает за планы вылазок с еще одним парнем из города. Гамлет что-то вроде агента по связи с общественностью, если надо втереться в доверие к кому-то из городских и добыть любые сведенья, всегда пускаем Гамлета. Он работает умело, и так же умело заметает следы. Да и вообще он часто в городе торчит, может себе такое позволить, благо умения скрываться от тех, от кого нужно, ему не занимать. Еще у нас здесь есть Мастер, он сделал электрический генератор для этой дыры, и вся работа с техникой лежит на нём. Сейчас он возится с остатками твоей машины, пытается что-то из них сделать. Эх, видел бы ты, что с ней случилось…       Бальзак с сожалением подумал о своём цвета мокрого асфальта электромобиле. Ежемесячно немалой частью зарплаты он покрывал кредит за то, что теперь, вероятнее всего, представляло собой лишь груду металлолома. Но поздно, уже ничего не исправишь. – Еще есть пара наших, которые работают в городе. Если повезет, со всеми познакомишься. А сам чем занимался до того, как попал сюда? – спросил Дон. – Учился на программиста, потом работал в веб-дизайне, – не вдаваясь в подробности, ответил Бальзак. – Ух ты, а сайты ломать умеешь? – Немного, – кивнул Баль. – Вот и отлично, нам как раз нужен человек, понимающий в этом хоть что-то. А чего не знаешь, тебя Роб научит.       Бальзак не помнил, когда успел дать согласие на участие в подобной антиобщественной деятельности, однако это казалось справедливой платой за лечение и «Кислород». Всё же в течение этих четырёх дней ему не приходилось думать о завтрашней порции. Кратковременная иллюзия безопасности и уверенности в завтрашнем дне.       А еще уже четыре дня он не ощущал вибрации под ухом. – Мы удалили чип из твоей маски, который отвечал за звонки и отсылал сигналы о замене баллонов полиции, – вдруг ни с того ни с сего сказал Дон, неосознанно отвечая на незаданный вопрос Бальзака. – Ты ведь знаешь эту систему, когда «Кислород» заканчивается, чип в маске отсылает им один сигнал, когда ставишь новые баллоны, другой? Если за положенные пятнадцать минут ты не выполнил замену, их система начинает вопить, и в течение ещё пятнадцати минут тебя находят и либо совершают замену, если успели до того, как ты продышал атмосферным воздухом меньше пяти минут, и потом ты либо откупаешься, либо «утилизация». Если не успели, убирают на месте. Они не будут рисковать даже ради возможности нажиться.       Бальзак кивнул. Да, он знал эту систему. – Так что теперь тебе самому придется следить за временем замены баллонов, маска больше не будет вибрировать. Но и не передаст информацию о твоём местоположении кому не надо. – То есть, для города я теперь официально мертв? – Бальзак и так знал ответ. – Да, – кивнул Дон. – Не расстраивайся сильно, – как-то грустно улыбнулся он, – ты скоро ко всему привыкнешь. Здесь неплохо.       Он развернулся и собрался уходить. – Добро пожаловать в новую жизнь, – зачем-то кинул он и удалился.       Кажется, прощаться здесь было не принято.