Ночь перед боем

- Мама, умирать не больно? Все равно как засыпать? - Да, родной мой, совсем не больно. Словно уснуть.Но тебе еще слишком рано отправиться в путь по тропе мертвых. Ты должен жить... Удар об воду после падения с такой головокружительной высоты показался Джеку прыжком сквозь полыхающее пламя костра. На мгновение накатила и тут же отступила темнота, сменившаяся волной резкой боли. В тело словно вонзились тысячи раскаленных игл. Но это ощущение было настолько мимолетным, что маленький Шинай толком и не успел понять, что же с ним произошло. На долю секунды его утянуло под воду, а потом неведомой силой вытолкнуло на поверхность. Хватая ртом воздух, кроха Джек, так и не научившийся плавать, барахтался в воде, пытаясь уцепиться ручонками за торчащие из воды скалы. Сил на то, чтобы сопротивляться и удерживаться на плаву, почти не осталось. Волны накрывали мальчишку с головой, и с каждым разом выныривать на поверхность было все труднее и труднее. До берега было совсем недалеко, но для ребенка, не умеющего плавать, это расстояние казалось непреодолимым. Шинай глотал воду вперемешку с воздухом, чувствуя как раны и ссадины на теле вспыхивают огнем от морской соли, а голодный желудок скручивает дикими спазмами. Джек понял, что последние силы покидают его, и, словно сжалившись над бедным ребёнком, очередная волна не накрыла его с головой, а мягко вытолкнула на отмель. Все еще отчаянно гребя руками и ногами, малыш Шинай почувствовал, что уперся ножками в илистое дно. Поскальзываясь и больно раня коленки и босые ступни об острые камни, мальчишка выполз на берег и, жадно хватая ртом воздух, повалился ничком в теплый мягкий песок. Кровь бешено стучала в висках, перед глазами плясали темные размытые пятна. Не чувствуя от усталости ни рук ни ног, маленький Джекки закрыл глазки, проваливаясь куда-то в темноту беспамятства. Ему казалось, что он падает в бездонную пропасть, и полету этому не будет конца - пройдут часы, дни или месяца, а он так и будет парить в этой приятной прохладной темноте, в которой нет ни голода, ни постоянной боли в избитом измученном теле. Бледные губы Джека тронула легкая, едва заметная улыбка. - Выплыл, ублюдок индейский?- возвращение в реальность было резким и неожиданным, как и раздавшийся над головой голос Джеммы. Боль и голод вернулись стремительно, накрывая с головой и срывая стон с пересохших губ. - Если бы ты не выплыл, я бы тебя с того света достала! Где жемчужина? Ты стащил ее, сукин ты сын! Говори, куда ты ее дел? Джек с трудом смог приподнять слипающиеся веки, как вдруг его ударили по лицу. От жгучей пощечины его голова запрокинулась назад, а перед глазами вспыхнули разноцветные искры. - Где жемчужина? Отвечай! Ты стащил ее из шкатулки в моей спальне! - разъяренная Джемма яростно трясла несопротивляющегося ослабшего мальчишку за шиворот. - Ничего! Сейчас ты расскажешь мне все, воришка несчастный! Поднимайся! - велела беспощадная женщина. Маленькому Шинаю удалось встать на дрожащие ножки лишь с третьего раза, а путь до борделя стал настоящей пыткой: Джек спотыкался через каждый шаг, норовя упасть на пыльную, пересохшую из-за засушливого сезона землю и разбить и так незаживающие колени. Джемма крепко держала мальчика за воротник рваной рубашки, не давая ему рухнуть на дорогу или сбежать, хотя ослабевший ребёнок даже не смог бы сделать и шагу в сторону сам. Мысли крохи Шиная путались. Он не понимал, почему его обвиняют в краже жемчужины, которую он даже не видел с того самого дня, когда эта злыдня выдернула ее вместе с волосами из его головы. Джек прекрасно знал, что сознаваться ему не в чем- маминого камушка у него нет, и отдать ему Джемме совершенно нечего, а это значит, что она не остановится, пытаясь выбить из него сведения об этой несчастной жемчужинке. Конечно, маленький мальчик и понятия не имел, что камешек этот стоит немалых денег из-за своего редкого цвета и величины. Черный жемчуг в природе встречается намного реже белого, но такой крупный и с таким фиолетовым отливом - огромная редкость и большая удача. Джек не знал всего этого, для него это был всего лишь красивый камешек, но самое главное - единственная память о его любимой матери. Джемму ужасно злило, что усталый мальчишка едва плетется, спотыкаясь и еле еле переставляя ноги. - Шевелись, маленькая дрянь! - уже на пороге дома женщина со всей силы толкнула ребенка в спину, и тот, не удержавшись на ногах от слабости, волнами разливающейся по телу, запнулся о порог и упал лицом на крыльцо, разбивая бровь об острый край верхней ступеньки. В глазах резко потемнело. Из рассеченной брови тонкой струей по щеке побежала теплая кровь. Джек жалко всхлипнул, машинально прижимая ладошку к сильно кровоточащей ране. Кровь уже текла по шее, капая красными каплями на бывшую когда-то почти белой, а ныне серую рубашонку. Шинай перевел взгляд на Джемму, не понимая, за что она толкнула его. - Шевелись! Поднимайся на ноги, ублюдок! - женщина снова толкнула ребенка, впихивая его в кухню, где он упал на начищенный до блеска каменный пол. В приторно-уютной, начищенной до тошнотворной чистоты кухне Джеммы царил полумрак. Плотные шторы на окнах с витиеватыми решетками были наглухо задернуты, чтобы зной с улицы не проникал в прохладное помещение. Раздраженные от морской соли и палящего солнца покрасневшие глазки Шиная постепенно привыкли к темноте, и малыш заметил всхлипывающего толстяка Гарри, восседающего за столом над тарелкой с медовыми булочками и вытирающего беленьким кружевным платочком кровь с разбитого лица. -Мааам, - гнусаво завыл толстяк на одной ноте, - Джек разбил мне лицо... И украл у тебя из спальни ту черную бусинку! Я видел... А эта девка помогла ему... -Неправда... ты все врешь... - Джек вдруг узнал испуганный голосок Лили и повернул голову, отыскивая источник звука в темноте. У камина стоял незнакомый мальчонке человек в красном, жутко потрепанном, но расшитом золотыми нитками камзоле и держал Лили, намотав её длинные чуть рыжеватые волосы себе на кулак. Шинай дернулся в руках Джеммы, поддавшись непреодолимому желанию защитить эту хрупкую девушку от страшного пирата с гнусной ухмылкой, демонстрирующей гнилые зубы, и изрытым мерзкими оспинами лицом, но Джемма лишь рассмеялась низким гортанным смехом, правильно истолковав стремления индейского выродка, и резко разжала пальцы, чуть толкая мальчишку вперед. Джек не удержался на ногах и шлепнулся на пол, распластавшись у ног пирата, который тут же выпустил Лили, отпихнув ее с силой в угол, и вцепился мозолистой рукой в плечо Шиная, поднимая мальчонку на ноги, разглядывая его на удивление ничего не выражающее лицо. Джек не отвел своих вдруг потухших глаз, выдержав жадный похотливый взгляд незнакомца, чем разозлил того и сильнее подогрел его извращенный интерес. - Джемма, душка, я многовато тебе монет отсыпал за него. Он едва живой. Посмотри, твой индеец и сопротивляться то не станет. Ты его совсем замучила. Глаза ничего не выражают, в них пустота... А я бы так хотел, чтобы он покричал и поумолял меня отпустить его... - пират мечтательно закатил свои хищные желтые глаза и облизнул вдруг пересохшие губы. - У тебя все кричат, и этот закричит. Но чуть позже. Сначала этот маленький нахлебник сознается, где жемчужина! - Джемма прикусила тонкую нижнюю губу, выбрав в углу за камином прут потоньше и проверив его на гибкость, рассекла воздух. Гарри в радостном предвкушении наказания ненавистного индейца захлопал в ладоши, заерзав от нетерпения на стуле. - Ну, что же... Поглядим, как он будет сознаваться. Это даже будет забавно. Только не убей его, - пират с наигранным сожалением выпустил мальчишку и театрально развел руками. - Ты же знаешь, что бывает за воровство, да, малыш? - притворно ласково пропела Джемма, надавливая Джеку на плечи и заставляя его опуститься перед ней на коленки. - Руки ладонями кверху вперед. Живо, - все так же обманчиво сладко проворковала она. - Нет! Не надо! Не бейте его... - попытка Лили закрыть собой маленького Джека была мигом пресечена гнусным пиратом, вновь ухватившим девушку за волосы и потянувшим ее в свои мерзкие объятия. Шинай, не пророня ни звука, медленно покачал головой, скользнув пустым взглядом по бледному испуганному лицу Лили и, стоя на коленях, протянул вперед дрожащие истертые до мозолей и трещин маленькие ладошки. - Джек уже даже не говорит.. Не может говорить... - Лили заплакала, когда увидела, как смелый маленький мальчик сильно сильно зажмурил глазки, чтобы не видеть, как ненавистный прут опускается на его маленькие ладони. Мама ведь говорила, что страх уменьшается, если на него не смотреть. Джек не издал ни звука, лишь прикусил губу и по инерции отдернул ручки, когда прут с щелчком рассек тонкую кожу. - Руки вперед! - задыхаясь от злости на терпеливость индейского ребенка, Джемма сорвалась на крик, не слыша, как за ее спиной открывается дверь, и не видя ничего вокруг кроме мальчика, протягивающего вперед дрожащие ручонки... Эдвард Тиг бесшумной тенью скользнул в темную кухню своей бывшей любовницы и замер на пороге. Почему-то первое, что бросилось в глаза капитана - был мерзкий заплывший жиром сынок Джеммы, наверное, потому, что он сидел прямо напротив двери. Толстяк восседал за столом, как на троне, сжимая в каждой руке по пышной медовой булке, а в тарелке перед ним лежало еще с десяток пирожков. Глаза капитана не сразу привыкли к полумраку, и лишь через секунду, услышав свист прута, рассекающего воздух, Эдвард резко повернулся, чтобы увидеть, как Джемма тянет прут на себя, сдирая кожу с ладоней ребенка, в котором капитан в первое мгновение даже не узнал своего сына. Казалось бы, после такого удара мальчик должен был истошно закричать, но из плотно сомкнутых губ малыша вырвался только едва слышный стон. Истощенное тельце ребенка качнулось в сторону и, не удержавшись от боли и слабости на коленях, привалилось к стене. Тига поразил совершенно безжизненный взгляд сына. Ни ненависти, ни страха. Ничего. Взгляд мальчишки скользнул по стене за спиной капитана, наткнулся на отца, не замечая и не узнавая его. - Чертов индеец! Говори, где жемчужина, или отправишься к своей потаскухе матери! - Джемма была на столько вне себя от ярости и дикой злобы, что не замечала ничего вокруг кроме грязного мальчишки, прижавшегося к стене. Ее рука взметнулась вверх, собираясь обрушить удар прутом на голову и лицо закрывшего глаза ребенка. - Тварь! - одним рывком, Тиг пересек кухню, его появление было на столько внезапным, что толстозадый Гарри свалился со стула на пол и уронил на себя тарелку с пирожками. Эдвард сдавил стальной хваткой тонкое запястье Джеммы за мгновение до того, как она опустила прут на сжавшийся у ее ног маленький грязный комочек. Никогда прежде капитан Эдвард Тиг не поднимал руку на женщину, существо, по его мнению, слабое, нежное и нуждающееся в ласке и защите, но сейчас, увидев, как женщина - одна из тех, кому всевышними силами дано право дарить жизнь - зверски избивает и унижает едва живого ребенка, его родного сына, Тиг не сдержался. Тяжелая, с оттяжкой пощечина сбила Джемму с ног. Женщина застонала, повалившись на пол, так и не осознав, кто ее ударил, а главное - за что. Гарри, визжа, как недорезанный поросенок, и все еще сжимая в каждой руке по пирожку, с неимоверной прытью для такого толстяка прополз под столом и бросился бежать, едва не сбив с ног пирата, который, увидев, что дело обернулось совсем не в его пользу, тихо оттолкнул от себя онемевшую от ужаса Лили и попытался проскользнуть к двери из темного угла, где стоял незамеченный Тигом до этой секунды. Эдвард, выдернув из-за пояса пистолет, стремительно повернулся, направляя оружие в грудь пирату. - Я ожидал встретить тебя здесь, - Эдвард чуть опустил руку, и дуло пистолета теперь смотрело точно между ног пирата. - И я наслышан о твоих пристрастиях к детям. Грянул выстрел. На мгновение повисла тишина, к аромату свежевыпеченных булочек примешался кисловатый запах пороха. Глаза злобного пирата выпучились из орбит, словно у старой жабы, секунду он молчал, хватая ртом воздух,а потом с диким воплем рухнул на пол, прижимая руки к окровавленному паху. Поняв, что этот насильник отныне не жилец, Эдвард Тиг повернулся к лежащему у стены сыну, над которым уже склонилась милая рыжеволосая девушка, показавшаяся Тигу смутно знакомой.