Ночь перед боем

Внезапный порыв любви и нежности сурового пиратского капитана к своему маленькому и вечно испуганному сынишке был единственным порывом. С того дня Эдвард Тиг больше ни разу не обнял Джека. Более того пират вообще подчеркнуто не обращал внимания на кроху Шиная, будто молчаливого ребенка, вечно шлепающего босыми ногами за ним по пятам маленьким хвостиком и вовсе не существовало. Джек же наоборот изо всех сил старался быть рядом с отцом, не понимая, что его постоянное присутствие выбивает Тига из колеи и временами просто раздражает его. Раздражительность и хмурость Эдварда становились тем больше, чем меньше дней оставалось до отплытия в Лондон. Тиг просиживал над картами до глубокой ночи, ломая голову над путями отступления в случае непредвиденной ситуации, а такой ситуации, Эдвард понимал это, будет скорее всего не избежать. Тиг прекрасно знал, что произойдет с ним и с членами его команды, если что-то пойдет не так - казнь через повешение для всех, не исключая мальчишку, которому всего шесть лет, особенно, если откроется, что ребенок - сын капитана. Риск был огромен, но ради будущего Джека рискнуть стоило. Эдвард понимал, что если его авантюра удастся, то он скорее всего никогда больше не увидит своего сынишку, а потому и привязываться к мальчонке и тем более привязывать его к себе никак нельзя. Тиг видел, что его сынок тянется к нему, видел, что ребенок ждет от него любви и заботы, Эдвард и сам хотел бы пожалеть мальчонку, взять его на руки, может быть, даже обнять, но проявление нежных чувств к сыну он считал излишним в их положении и не хотел избаловать его любовью. К тому же после истории с пиратом, который чуть было не убил Джекки насилием, Эдвард вообще решил, что стоит скрывать свою родственную связь с ребенком, среди других корсаров точно, и хотя бы до отплытия в Англию вообще держать сына на расстоянии. Джек же, в отличии от Тига, считал, что любовью избаловать невозможно, и все ждал момента, чтобы доказать это отцу. Малыш часами сидел в гостиной у камина и, стараясь держаться все же немного на расстоянии, чтобы не мешать суровому капитану, смотрел, как Эдвард, постоянно хмурясь и что-то бормоча себе под нос, смотрит в непонятные для Джека бумажки со странными символами и линиями, которые, как выяснил малыш, называются картами. Карты эти Шиная совершенно не интересовали. В эти моменты мальчонка обычно просто забирался в кресло с ногами и смотрел на отца, пытаясь побороть в себе дикий страх перед ним. Джеку отчаянно хотелось стать чуточку смелее, чтобы вот просто так взять и подойти к Тигу, обнять его или забраться к нему на колени. Но всякий раз, когда малютка Шинай уже почти решался сделать это, боязнь того, что отец оттолкнет его или накажет за проявление чувств, сковывала ребенка, и Джек оставался сидеть у камина, каждый вечер так и засыпая в кресле и не найдя в себе смелости показать наконец отцу, что такое любовь. Шли дни, команда Тига во главе с капитаном готовила корабль к отплытию. В пути предстояло провести около трех месяцев, а потому пираты работали с раннего утра и до позднего вечера, не покладая рук. Джек с интересом наблюдал за всеми приготовлениями, но сам старался всегда стоять в стороне и никому не мешать. Малыш по-прежнему оставался совсем неулыбчивым, зашуганным и молчаливым. Джек и сам не понимал, почему у него совсем не получается говорить, ведь раньше у него рот вообще почти не закрывался, а теперь он не мог сказать ровным счетом ничего. Шинай понимал, что его молчание раздражает отца, и очень старался заставить себя разговаривать, но при малейшей попытке слова застревали в горле, а челюсти словно сводило судорогой, и исправить это не представлялось возможным. В назначенный день, когда все было готово к отплытию, Тиг, опасаясь слез сына из-за расставания с Лили, к которой мальчишка очень привязался, решил не давать Джеку времени на прощания с девушкой. Капитан считал, что для Лили вполне достаточно того, что теперь она стала хозяйкой дома Джеммы, тогда как сама Джемма стараниями Тига была насильно отправлена на Тортугу познавать ремесло проститутки в самом низкопробном борделе. - Пошевеливайся, Джек! - полное безразличие последних дней к сыну сменилось у Эдварда раздражительностью и даже злостью, то ли на сына, то ли на себя самого. - Мало того, что молчишь, словно воды в рот набрал, так еще и ноги заплетаются! - Эдвард тянул мальчонку за руку по пыльной улице в сторону пристаней, а Джек все оборачивался на дом Джеммы и медлил в надежде увидеть напоследок свою любимую Лили. Маленький Шинай очень не хотел, вот так вот не простившись, расставаться с этой милой девушкой, зная, что скорее всего не увидит ее больше никогда. В своих самых сокровенных мечтах, которыми он никогда и ни за что не поделился бы ни с кем, Джек нафантазировал себе идеальный мир, в котором он остается в Бухте с Лили и отцом, и они втроем живут очень дружно и счастливо. Шинай едва слышно вздохнул, в свои шесть лет он успел твердо усвоить, что мечты всегда остаются всего лишь мечтами, а желания никогда не исполняются. По крайней мере, у него уж точно. Джек был уверен, что ему, грязному маленькому индейцу, и мечтать-то запрещено, а отец наказал бы его, если бы узнал о фантазиях сына. Шинай очень боялся, что вдруг Тиг действительно может узнать о мире, который придумывает себе Джекки, ведь когда-то давно мать рассказывала малышу, что существуют люди, которые умеют читать мысли. А потому, как бы хорошо ему ни было в мире грез, Шинай старался гнать прочь мысли о том, что он в принципе имеет право мечтать и что-то там себе выдумывать. Да и в конечном итоге, мечты ведь не сбываются никогда, это Джек теперь знал наверняка, и, чтобы там Шинай себе не представлял, отец опять отвезет его далеко-далеко и отдаст снова чужим людям, не сочтя нужным даже рассказать сыну о них. - Воробушек! Эдвард! - едва услышав знакомый голос, Джек споткнулся, едва не врезавшись в отца. Тиг почувствовал, что ладошка сына задрожала в его руке. - Чертова баба! - сквозь зубы прорычал Эдвард, не оборачиваясь назад, но лишь хмуро глянув на сынишку. - А ты только попробуй зареветь. Иди прощайся со своей Лили, только быстро! Я жду тебя на корабле. Тиг выпустил руку сына и быстрым шагом поднялся по сходням на борт Трубадура, а Джек со всех ног бросился к девушке, обнимая ее и стараясь не проронить ни слезинки. - Воробушек, маленький мой, я буду очень скучать по тебе! - Лили ласково перебирала нежными тоненькими пальчиками чистенькие и аккуратно расчесанные волосы на голове мальчика, стараясь не смотреть на тонкие седые прядки. - Ты слушайся отца, ладно? Старайся не злить его, и тогда наверняка он не станет тебя наказывать. Пообещай мне, что будешь слушаться? Продолжая обнимать Лили, Джек заглянул девушке в глаза и часто часто закивал головой, отчаянно жалея, что не может выговорить ни словечка. - Ну, вот, и славно, - Лили сморгнула непрошеные слезы и немного загадочно улыбнулась. - А у меня для тебя кое-что есть. Гляди, что я у Гарри забрала. Это он тогда украл у Джеммы жемчужинку твоей мамы. Джек вздрогнул всем телом, увидев на ладони девушки камешек Амэдехи и вспомнив, как злая Джемма, озверев, ударила его лицом о ступеньку. Оказывается, это Гарри специально так подставил Джека... - Спасибо... - Шинай произнес это слово одними только губами, аккуратно беря жемчужину из рук Лили и прижимая ее к себе. На бледном личике Джека всего на долю секунды появилась робкая едва заметная улыбка, а потом он снова обнял девушку, с благодарностью глядя в ее изумрудные глаза. - Все, Воробушек, беги, а то отец твой рассердится сильно, он и так не в духе. Беги к нему, - Лили еще раз крепко прижала к себе мальчика и поцеловала его в макушку, после чего легко подтолкнула его к сходням. Сжимая в маленькой ладошке жемчужину Амэдехи, Джек бегом поднялся на борт отцовского корабля. Мальчишку впервые за последние несколько дней захлестнули радостные чувства. Камешек матери, который Шинай считал потерянным навсегда, теперь снова был у него. Не замечая ничего на своем пути и растеряв весь страх перед отцом, маленький Джек просто не увидел, что Тиг, стоя на капитанском мостике разговаривает с совершенно незнакомым малышу Шинаю пиратом. Джекки видел только отца и сейчас впервые нашел в себе силы и смелость подбежать и обнять его. Одним махом преодолев несколько ступенек трапа, мальчишка взбежал на квартердек, совершенно забыв, что не офицеру и не капитану туда подниматься строго запрещено, с робкой улыбкой на губах бросился к отцу и обнял его так сильно, как только мог. То, что Джек сделал что-то не так, до него дошло сразу. Малыш почувствовал, как Тиг весь напрягся и едва слышно зарычал, грубо отцепляя от себя руки ребенка. - М... Эдвард, твой сынок, да? - пират, с которым беседовал Тиг, с интересом рассматривал сделавшуюся в миг испуганной мордашку Джека. - Забавный мальчишка. Смешной такой. - Это не мой сын! Моего старпома, - Тиг сжал предплечье Джека с такой силой, что мальчишка весь скривился и дернулся от боли. - Совершенно не знает, как себя вести! - Эдвард, Эдвард, - пират совсем беззлобно улыбнулся, глядя на маленького Шиная. - Мальчишка же похож на тебя. Да и старпом твой староват, чтобы такого маленького сына иметь... Джек стоял перед отцом и неотрывно, не моргая, смотрел в его сверкающие злостью глаза. Шинай пытался осмыслить то, что он только что услышал. Страх сковал мальчишку с такой силой, что Джек не мог не шевельнуться, не вдохнуть. - Эдвард, дело твое, конечно, жаль пацаненка только, не понятно, за что ты его сейчас обидел, - мужчина пожал плечами, показывая тем самым, что он, в общем-то, не ищет и не собирается искать никакой выгоды для себя от отношений между отцом и сыном. - Не переживай, коль не хочешь, я не скажу никому, что у тебя есть сын, - пират потрепал малыша по аккуратно расчесанным волосам. - Хороший мальчишка. Пройдет лет пятнадцать, и станешь пиратским бароном, да, малыш? - совершенно беззлобно произнёс он. - Я не переживаю! - рявкнул в ответ Тиг. Он был так зол, что даже не дождался, пока гость покинет Трубадур. Быстро спустившись со шканцев, волоком таща за собой несопротивляющегося сынишку, Эдвард со всей силы толкнул мальчонку в руки ошарашенного Сэма. - Запри его в карцере в трюме, чтоб я не видел его! Я позже с ним разберусь. И только попробуй не выполнить мой приказ! - Тиг бросил старпому ключи от трюма и, резко развернувшись, быстро направился прочь. Эдвард был так взбешен выходкой Джека, что боялся не сдержаться и поднять на ребенка руку. А в таком состоянии, и Эдвард прекрасно понимал это, он мог засечь сына до полусмерти. - Эх, Джекки... Идем, - Сэм быстро провел ладонью по щеке мальчишки, вытирая дорожку от слез. - Не плачь... Идем, я не могу не выполнить приказ. Придется тебе посидеть под замком. Глупенький ты, не надо было лезть к отцу-то. Да, и на шканцы тебе нельзя подниматься. А тем более мешать капитану. Он же не просто так там абы с кем разговаривал-то... Это-ж был барон Карибского моря. Так-то... Как бы Сэму ни было жаль индейского мальчишку, ослушаться Тига он не мог, в конце концов, Эдвард не просто капитан, он еще и какой-никакой отец, а, значит, последнее слово в воспитании своего ребёнка всё равно за ним. Сэм отвел Джека в трюм и запер малыша в камере, выбрав ту, где пол был не такой мокрый. - Ну, вот. Ты это... Не сердись на отца-то. Он, конечно, не прав, нельзя так с детём-то со своим, но и ты тоже не то время выбрал, чтобы к отцу приставать, значит... - Сэм вздохнул и покачал головой, чувствуя, что ни оправдания, ни утешения сейчас не помогут. - Ладно, дружок, сиди тут. А я пойду с папкой-то твоим аккуратно так поговорю, чтобы он тебя не тронул. Джек отвернулся от старпома, чтобы тот ни в коем случае не заметил, как маленький Шинай кусает губы, едва-едва сдерживаясь, чтобы не заплакать. Малышу было очень стыдно и за проявленные чувства и за эти жалкие щиплющие глаза слезы. Сэм, хоть и был человеком простым, решил, что мальчишку лучше оставить пока что одного. Старпом не считал, что ребенок виноват в чем-то перед отцом, более того, винил Эдварда в том, что произошло, но сказать этого Джеку, конечно, не мог, ибо полагал, что отец для пацаненка должен оставаться всегда главным авторитетом. Выйдя из трюма, Сэм закрыл за собой дверь, оставив Шиная почти в полной темноте. Крохотные солнечные лучики едва едва пробивались через обшивку корабля, давая возможность хоть немного видеть во мраке. Маленький, растерянный ребенок, утирая слезы и прижимая к себе зажатую в кулачке жемчужинку, облокотился о влажную стену и прикрыл глаза. "Отец отказался от меня, как же так? Почему? Неужели ему не нравится обнимать меня? Брать на руки? Видимо, я на самом деле совсем ему не нужен и только мешаюсь и раздражаю. Наверное, это потому, что я совсем неправильный и очень-очень плохой, такой плохой, что отец не хочет меня полюбить, не хочет, чтобы я был его сыном. Это я виноват во всем", - Джек и в самом деле вдруг ощутил свою вину перед отцом. "И исправить то ничего нельзя же... зачем я только родился? Отцу было бы лучше, если бы меня не было совсем и никогда. Я виноватый очень, что живу, лучше мне было бы не появляться на свет, а еще лучше умереть, когда эта злыдня била меня. Мамы моей нет, и меня бы не было. И я бы тогда никому не мешал". Джекки, еще слабенький после издевательств Джеммы, устало опустился на мокрый пол, подтягивая ноги к груди и представляя, что его вдруг совсем не стало на свете, и всем от этого хорошо. - Прости меня, отец,- прошептал мальчишка одними только губами, - я пойду к тем чужим людям, только пусть тебе будет хорошо... Наверное, Джек успел задремать, потому что не сразу понял, чего он вдруг так испугался. Что-то мягкое и пушистое скользнуло вдруг по его босым ногам. Мальчишка вскрикнул и резко вскочил с мокрого пола. Глаза ребенка уже привыкли к темноте, и он смог разглядеть несколько снующих туда-сюда крыс. Маленький Шинай прекрасно знал, как кусаются эти твари, в подвале у Джеммы он успел познакомиться с ними, правда, столько этих мерзких тварей ребенок не видел никогда прежде. Сжавшись в углу трюма, Джек, изо всех сил стараясь не закричать и не поддаться панике, приготовился пнуть ногой первую крысу, которая подберется к нему. Звать на помощь отца было бесполезно, и Шинай понимал это слишком хорошо...