Ночь перед боем

- Заковать пирата! - начальник гвардейского караула, сплюнув под ноги Тига, брезгливо поморщился, но, наткнувшись на полный холодного презрения взгляд капитана, попятился, давая возможность своим подчиненным исполнить приказ. - А что с мальчиком? - молоденький гвардеец, державший Джека за ворот рубашки, с нескрываемой жалостью рассматривал чумазое испуганное личико ребенка. - И щенка пиратского заковать! - начальник был зол и раздражен. Его измотала многочасовая беготня по вонючим предпортовым улицам, а ведь еще придется написать не один рапорт о случайной и глупой смерти подчиненного от рук беглого преступника. - Слишком маленький, - отозвался гвардеец, тщетно пытаясь исполнить приказ и надеть на тонкие запястья всхлипывающего Джека железные браслеты. Кандалы никак не хотели держаться и соскальзывали с худеньких ручек Шиная. - Значит, связать! - теряя терпение, рявкнул начальник, дернув ребенка за руки с такой силой, что голодный и ослабший малыш Джекки не устоял на ногах и упал перед ним на колени, больно ударившись о мощеную булыжником мостовую. Дальнейшее произошло так быстро, что начальник гвардейского караула даже не успел сообразить, что случилось. Тиг оттолкнул от себя державших его с двух сторон солдат и раскроил сковывающей его руки цепью лицо начальника караула. И тут же с десяток штыков были направлены в грудь пиратского капитана. - Отец... - поднявшись с колен, тоненьким голосочком запищал Джек и, едва не угодив под штыки, бросился к Тигу и вцепился маленькими ручонками в камзол отца. Мальчишка, видевший смерть матери, теперь больше всего на свете боялся потерять отца. Каким бы жестоким ни был Эдвард и как бы сурово и несправедливо ни относился он к сыну, маленький Шинай очень любил его и не хотел его потерять. - Я сам понесу своего сына! - оскаливаясь, рыкнул пират, и на его губах появилась такая нехорошая ухмылка, что солдаты на мгновение замерли, не решаясь приблизится к закованному в кандалы безоружному преступнику. Секундного замешательства хватило Тигу, чтобы взять сына на руки. - Держись за шею, Джекки, - Эдвард прижал к себе маленького испуганного сынишку, чувствуя, как тот, весь дрожа от страха и холода, обнимает его тонкими ручонками. Пожалуй, в эту секунду капитан Тиг впервые ощутил, какой же худенький и слабенький у него сын. Гвардейцы не рискнули мстить за своего отплевывающегося от крови и выбитых зубов командира. Приказ был, доставить Эдварда Тига и его сына на допрос живыми и невредимыми, а потому не стоило начинать избивать пирата посреди улицы, да и подойти сейчас к человеку, который, как пойманный в ловушку зверь, до последнего вздоха даже со скованными руками станет защищать своего детеныша, гвардейцы не рискнули бы. - Замерз, сынок? - Эдвард, как мог, прикрыл босые заледеневшие ножки сына своим камзолом. - Не бойся, пока мы на улице, они меня не тронут. Держись крепко! Маленький Шинай закрыл глаза, прижавшись щекой к плечу отца. Джек не знал, куда их ведут, и что произойдет, когда они наконец дойдут до места назначения, он даже представить не мог. - Отец, нас повесят? - Джек долго не решался задать этот вопрос, но страх перед неизвестностью все же пересилил страх перед возможным гневом отца. - Сынок, посмотри на меня! - голос Тига совсем не был злым или раздраженным, скорее встревоженным, но в то же время настойчивым. Шинай поднял голову с плеча отца и неуверенно взглянул ему в глаза. - Сыночек, запомни, что бы ни случилось, я буду с тобой до самого конца, слышишь? Ты сильный и очень смелый! Я горжусь тобой! Я очень рад, что у меня такой сын как ты. - А что с нами будет? Нас убьют? - Джек вздрогнул и сильнее прижался к отцу, стараясь изо всех сил не заплакать, чтобы хоть немного оправдать гордость отца за себя. - Сначала будет допрос. На допросе, скорее всего, нас разлучат, - Тиг не мог, да и не хотел обманывать своего сына, зная наперед, что все радужные замки, про которые он мог бы сейчас наврать Джеку, рухнут, едва только они окажутся в тюрьме. - А потом? После допроса? - Джек снова вздрогнул, вспоминая утренний рассказ отца о казнях в Тауэре. - А потом... - Эдвард вздохнул и горько улыбнулся своему маленькому испуганному сынишке, пряча за улыбкой свой страх за своего единственного ребенка. - Потом всё закончится. Ты только потерпи немного, ладно? - Да, отец, я потерплю. Только мне очень страшно, - уткнувшись носом в шею отца, признался шепотом Шинай. - Я буду с тобой, сынок, до самого конца, - Тиг сильнее прижал к себе сына и едва заметно коснулся губами его виска. Здание тюрьмы из грубого серого камня, больше похожее на средневековую крепость, наводило ужас даже на многое повидавшего в своей жизни пиратского капитана. Путей к спасению Эдвард не видел - сбежать из этого форта с ребенком на руках было невозможно. Тяжелые дубовые ворота с гулким стуком закрылись за спиной Тига, и в эту самую секунду пират понял, что выйдет он через них только тогда, когда отправится в свой последний путь. Темный узкий туннель со сводчатым потолком, с которого монотонно капала вода, действуя на и так натянутые до предела нервы, вывел пленников в мрачное, холодное подземелье, тускло освещенное несколькими факелами. - Капитан Тиг, - молоденький гвардеец, тот самый, который пожалел маленького пиратского мальчонку и не стал связывать ему руки, остановил Эдварда у камеры. - У меня приказ... Вы и ваш сын... - Да, я понимаю, - Тиг бережно опустил Джека на пол и, сняв свой камзол, завернул в него мальчика. - Сынок, я на допрос пойду один, тебе нельзя. - Нет, отец... - Шинай замотал головой, сглатывая слезы и цепляясь ручонками в плечи отца, но несколько гвардейцев тут же наставили штыки в шею пиратского капитана. - Прости меня, сынок, - Эдвард сжал зубы, отцепляя от себя руки сына. - Уведи его! - рявкнул он молоденькому солдатику, как если бы тот был не одним из поймавших его гвардейцев, а юнгой на Трубадуре, которую пирату уже явно не суждено было увидеть. Стоя в тёмной сырой камере, Тиг смотрел вслед своему босоногому сынишке и думал лишь о том, как несправедливо и жестоко он относился к ребенку все эти полгода, обижая его, унижая и жестоко наказывая за малейшие провинности. - Капитан Эдвард Тиг, мы встречаемся с тобой за этот день уже второй раз. Эдвард ухмыльнулся, поворачиваясь к грубо отесанному деревянному столу в самом углу камеры. - Я тоже рад встрече, адмирал. Не предполагал, что встречу тебя тут, и что тебя так интересует допрос государственного преступника, - Тиг, оттолкнув от себя гвардейца и звякнув кандалами, уселся за стол напротив Лоуренса Норрингтона. - Давай покончим уже с этим. Я сознаюсь во всем, что вы мне хотите инкриминировать и... - Ты считаешь, что твои признания здесь кому-то интересны? - прервав речь пирата явно заранее заготовленную, Лоуренс холодно глянул на него, скучающе и презрительно скривившись, будто сидя в театре на скучной пьесе, а не на допросе преступника. Адмирал устроился на жестком стуле настолько удобно, насколько это было возможно, давая тем самым понять, что разговор будет долгим. - Так как ты - пиратский капитан - этого достаточно для вынесения смертного приговора не только тебе, но и твоему сыну. - Н-да, это так благородно и так справедливо сунуть в петлю шею ребенку, которому едва едва сравнялось шесть лет. - Ты сам навлёк на себя это, появившись в Лондоне, - отмахнулся Лоуренс. - А что же тебе нужно, адмирал? - Тиг брякнул цепями о дубовый стол. - Ты же сюда явился не для того, чтобы оказать мне честь и лично сообщить о приговоре? - Верно, - Лоуренс вытащил из внутреннего кармана мундира сложенную вдвое карту и протянул ее пирату через стол. - Твои грехи - дело государственной важности, и входят в компетенцию других людей, Эдвард. Буква закона распространяет высшую меру и на твоего сына, и ты это знаешь. Однако, думаю, я достаточно тебя просветил по этой теме, теперь твой черёд просветить меня по кое-чему. - В самом деле? - Тиг театрально закатил глаза к потолку и сжал руками цепи, пытаясь скрыть страх за Джека. - И что же хочет адмирал Норрингтон? Завещание? - пират рассмеялся нервным смехом. - Мои источники сообщают, - игнорируя сарказм Тига, начал Лоуренс, - что у вас, пиратов, есть некий Совет Братства, представленный девятью пиратскими Баронами. Ты назовёшь мне имена этих пиратских "королей", а заодно... - адмирал развернул перед опешившим на мгновение Тигом карту. - А заодно проложишь курс, чтобы пройти фарватер в Бухту погибших кораблей. Здесь и сейчас. - Это всего лишь сказки, адмирал, - пиратский капитан мгновенно совладал с собой и, улыбнувшись, взглянул на знакомые очертания острова на пожелтевшей карте. - Не существует никаких пиратских королей. И фарватера в Бухту я не знаю. Не бывал там. Тортуга - другое дело. Так что, acta est fabula*... Лоуренс Норрингтон медленно встал из-за стола и, кивнув трем гвардейцам, отошел в сторону. Солдаты ждать не стали: двое из них прижали пирата к стулу, а третий методично начал наносить удары в грудь, живот и лицо Тига до тех пор, пока капитан не захрипел, пытаясь не подавиться кровью. - Ну? - несколько минут спустя Лоуренс, подняв руку, остановил своего подчиненного. - Вспомнил что-нибудь? - Нет никаких Баронов. И прохода в Бухту я не знаю! - Тиг сплюнул на пол кровавые слюни. Лоуренс вновь с абсолютно бесстрастным видом кивнул своим гвардейцам, и все повторилось, только теперь удары были сильнее, и Эдвард почувствовал, как под ногой солдата треснуло сразу несколько его ребер, и на мгновение его накрыла темнота. Ведро ледяной воды привело пиратского капитана в чувства. Тигу казалось, что все его тело - это один сплошной синяк, перед глазами плыло, а к горлу подкатывала тошнота, и лишь мысль о сыне заставляла Эдварда собраться с силами для дальнейшего допроса. - Не колется пират? Тиг повернул голову и встретился мутным взглядом с низеньким, коренастым тюремщиком - комендантом тюрьмы. - Ничего, расколется сейчас. И не таких кололи. Тюремщик ухмыльнулся пришедшему в себя Тигу и вышел из камеры. - Имена Баронов и фарватер, - чётко выговаривая каждое слово, Лоуренс снова сел за стол напротив пирата и пододвинул к нему карту. В полумраке сырой камеры глаза адмирала казались просто двумя морозными стёклами. - Не существует никаких Баронов. Нет у пиратов королей и правителей! - Лжёшь, - тихим голосом растянув слово, Лоуренс покачал головой и вновь кивнул своим подчиненным, но на этот раз Тига бить не стали, лишь прижали к стулу, не давая дернуться или встать. В камере повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь дыханием присутствующих, да шагами часового за дверью. Эдварду казалось, что прошла целая вечность прежде, чем он услышал за стеной в соседней камере звонкий удар кнута, с мерзким свистом рассекающий воздух, затем ещё и ещё один. - Заставь пиратского щенка визжать! - Тиг услышал разъяренный чуть приглушенный окрик тюремщика где-то в коридоре и понял, что хлыстом за стеной ударили Джека, только вот его кроха-сын - этот маленький худенький мальчишка - стерпел удары и даже не запищал. - Нет! - Эдвард рванулся со стула, и солдаты едва успели удержать пирата на месте. - Нет! Не трогайте ребенка! Он не виноват, он ничего не знает! - Верно, знаешь только ты, - не успел Лоуренс договорить, как детский крик вдруг отразился от каменных стен подземелья и отозвался эхом в коридорах крепости. - Прекрати! - заревел Тиг, вырываясь из рук солдат, но тут же осел обратно, получив удар в живот. - У тебя же тоже есть сын! Такой же ребенок! - Утром твой сын будет в петле. Прекратить его страдания можешь только ты. Фарватер и имена Баронов, - механический голос адмирала эхом отскакивал от стен, таких же холодных, как выражение его лица. - Не существует никаких Баронов!!! - заорал Тиг, и в ту же секунду новый крик маленького Джека заставил вздрогнуть даже солдат, которые едва справлялись с тем, чтобы удерживать избитого пирата. - Они существуют, - Лоуренс оставался совершенно спокойным. - Я не в силах закончить страдания ребенка, пока ты не скажешь правду. Джек истошно кричал за стеной, практически не переводя дыхание, что с ним делали в соседней камере Тиг даже представить не мог. - Нет никаких Баронов! Прекрати! Он ребенок! Он не виноват! - пират ревел, как раненый зверь, а отчаянные, нечеловеческие вопли мальчишки за стеной не стихали. - Ребенка сюда, - отдал короткий приказ Лоуренс, похоже, всё же начиная терять терпение. - Знай, ты сам виноват в том, что сейчас произойдёт. У надзирателя Гроу тяжёлая рука, мальчишку он будет стегать хлыстом по спине до тех пор, пока от нее не начнёт отваливаться кожа. И ребёнок не потеряет сознание. - Нет! - четверо гвардейцев из личной охраны адмирала Норрингтона с трудом сдерживали отчаявшегося и вырывающегося изо всех сил пиратского капитана, Тиг рычал и изворачивался, когда начальник тюрьмы за шиворот втащил маленького Джека и со всей силы кинул бесчувственного ребенка на каменный пол под ноги адмирала. - Этого можно было избежать, - произнёс Лоуренс. - Но ты сам виноват. Тиг на мгновение замер, остолбенев от ужаса, и не моргая глядя на ноги своего сынишки. Маленькие босые ступни были покрыты ужасными продолговатыми кровавыми ожогами, и Эдвард понял, что ребенка били по ногам раскаленным прутом. - Привести мальчишку в чувства, - адмирал презрительно поморщился и, встав, отошел от бесчувственного тельца малыша Шиная. - Нет... - Эдвард больше не кричал и не вырывался, при виде изуродованных ног своего маленького сынишки, у пиратского капитана встал в горле комок. - Лоуренс... я нарисую фарватер. И Баронов выдам. - Отлично. А чтобы ты соображал быстрее... - Норрингтон не договорил, кивнув тюремщику, и тот окатил маленького Джека ледяной водой. Мальчишка застонал, приходя в себя. - Мистер Гроу, приступайте. - Я все напишу! Оставь ребенка! Прошу тебя! - поняв, что надзиратель сейчас будет дальше бить Джекки, Тиг едва не разорвал сковывающие его цепи, и уже у четверых солдат едва хватило сил удержать отчаявшегося пирата. Адмирал Норрингтон, пропуская мольбы пирата мимо ушей, лишь пододвинул к нему карту и чернильницу, а два тюремщика тем временем подняли на ноги пришедшего в себя Джека и, прижав его за руки к решеткам камеры, разорвали на нем рубашку. - Папа... Помоги! - отчаянно закричал маленький Джекки, впервые назвав отца папой. - Помоги... Свист рассекаемого воздуха и звук удара, разрывающего кожу почти до костей, заставили Тига заскрипеть зубами, беря перо, он увидел как на обнаженной спине сына появилась четкая белая полоса, мгновение спустя трансформировавшаяся в фиолетовый кровоточащий рубец. Боль оказалась настолько резкой и обжигающей, что у мальчишки перехватило дыхание. Некоторое время он думал только о том, как бы вдохнуть, хватая ртом воздух. - Кричи! - рявкнул тюремщик, наносивший удары. - Вот терпеливый гаденыш, а! Град последующих ударов совершенно ошеломил маленького Джека. К такой боли он не был готов совершенно! Мальчишке казалось, что его тело разрывает на части раскалённая проволока. Сначала ребенок просто дёргался и стонал, ещё стараясь терпеть, но на лице малыша отражались все испытываемые им муки. После третьего удара он не выдержала и начал нечленораздельно кричать. Крики постепенно превратились в подвывания, а затем - в протяжный непрерывный громкий вой. От этого собственного воя у Джека закладывало уши. - Прекрати! Я всё написал! - Эдвард швырнул через стол измятую карту и дернулся изо всех сил, видя, как тело его маленького сына выгнулось и заколотилось о стальную решетку в судорогах боли. Из горла ребенка вырвался хрип вперемешку с кровавой пеной, а тюремщик, опьяненный азартом издевательств над беззащитным мальчишкой просто не заметил, что Шинай настолько обезумел от боли, что просто уже не чувствует ударов. Лоуренс, видя, что мальчишка вот-вот отдаст Богу душу, одним коротким приказом остановил мучения ребенка и развернул перед собой карту, внимательно вглядываясь в неё. Надзиратель же тем временем отпустил руки Джека, и малыш мешком упал на пол. Он больше не кричал и даже уже не плакал, лишь тихонечко всхлипывал и обреченно поднимал обезумевшие от боли мутные глаза к потолку, видимо, прося смерти у глухих к его мольбам неведомых окружающим индейских богов. - Барон Мадагаскара - ты? - приподняв брови, Лоуренс хмыкнул и убрал аккуратно сложенную карту во внутренний карман. - Барон Мадагаскара я! Какая удача для тебя, да? Повесишь не простого преступника, а пиратского Барона! - Эдвард дернулся, видя как его маленького сынишку начало рвать кровью. - Сядь. Я хочу быть окончательно уверен, что ты не солгал. Зарисуешь фарватер ещё раз. И если рисунок будет отличаться хоть на миллиметр, в его его мучениях задействован будет уже не только хлыст, - махнув рукой в сторону лежащего ничком Джека, адмирал достал новую карту и положил ее перед пиратом. - Придется поверить! - Тиг, зная наверняка, что адмирал Норрингтон с первого раза вряд ли поверит ему, прекрасно запомнил выдуманный им рисунок. Сантиметр за сантиметром пиратский капитан повторил чертеж один в один, нарисовав не фарватер в Бухту, а путь к одному из необитаемых островков Карибского моря, где он сам хранил небольшую партию контрабандного рома. Эдвард не сдал ни одного Барона, кроме себя самого, и не выдал фарватер в Бухту, где в безопасности жили семьи пиратов и проходили советы Берегового Братства. Когда дрожащая рука пиратского капитана вывела последнюю линию, вторая карта была перед адмиралом. Последний лишь спустя пятнадцать минут скрупулезного изучения и сравнения обеих карт встал из-за стола. - Повесить обоих на рассвете, - сухо вынес он окончательный приговор, не отрываясь от карт. - До казни держать в разных камерах. Время текло мучительно медленно. Эдвард сидел на холодном полу, прислушиваясь к тихим стонам своего маленького сынишки за стеной. - Джекки, потерпи еще немного. Скоро все кончится, - Тиг прижался щекой к холодному камню, пытаясь уловить хоть малейшее движение в соседней камере, но ребенок, видимо, обессилев от боли, потерял сознание. - Тише, малыш, не плачь, все будет хорошо... Папа купит тебе пересмешника, - Эдвард обессиленно сжал кулаки, вспоминая детскую колыбельную, которую всего несколько часов назад пел ему сын. - Только пересмешник не будет петь! Прости меня, Шинай... - Впервые Тиг назвал Джека его индейским именем, но малыш вряд ли мог услышать своего отца. Едва только первые робкие лучи весеннего солнца пробились в камеру через узкое решетчатое окно под самым потолком, как в каменном коридоре раздались шаги тюремщиков в сопровождении гвардейцев. - Вставай! Поднимайся, грязный выродок! - Тиг слышал, как в соседней камере тюремщик Гроу, который ночью жег каленым железом ноги его маленькому сыну, а потом избивал кнутом, заставляет ребенка подняться на ноги. - Мразь! - как только гвардеец открыл дверь камеры, пират, оттолкнув от себя сразу трех солдат, бросился к сыну и на мгновение замер на пороге, видя, что маленький Джек в сознании, но не в силах даже отвернуться от жестокого человека, который бьет его ногами, заставляя встать. Четверо гвардейцев не успели остановить отчаявшегося пиратского капитана, солдаты даже не поняли, что произошло: Тиг дернулся к тюремщику и, перекинув цепь, сковывающую его руки, обкрутил ее вокруг шеи подлеца и рывком переломил ему трахею. Тюремщик упал на пол и, захрипев, затих через мгновение. Лишь только когда хрип убитого стих, солдаты, как по команде, бросились на пиратского капитана, который был готов голыми руками защищать своего умирающего сына. - Отставить! - стальной голос адмирала Лоуренса Норрингтона остановил готовых броситься на Тига гвардейцев. - Когда зверя загнали, его уже не мучают, - произнёс Норрингтон. Эдвард, не слушая речи адмирала, поднял своего едва живого сына на руки, стараясь не причинять ему лишних страданий, но, кажется, ребенок уже не реагировал даже на боль. Глаза Джека подернулись мутной пленкой и казались стеклянными и неживыми. И если бы грудь ребенка не вздымалась бы так тяжело, Тиг решил бы, что его единственного сына уже не стало. - Хочу к маме... Хочу к маме, к маме, к маме... - губы маленького Шиная едва заметно шевелились, повторяя одно и тоже. - Мама... - Мама заберет тебя. Еще немного, Воробушек, - Тиг прижал к себе израненное тело своего сынишки, понимая, что, даже если случится чудо и ему удастся сбежать, маленькому Джеку не выжить. Тюремщики отбили ребенку кнутом все внутри и повредили ему позвоночник. - Потерпи, сыночек, - Эдвард не помнил, как он вышел из тюрьмы, как шел сквозь толпу беснующихся зевак, требующих повесить пирата и его сына. Тиг смотрел только в лицо своего маленького замученного Воробушка. - Мама... - снова позвал Джек, и вдруг едва заметная улыбка коснулась его бледных искусанных до крови губ. Мальчик дернулся, тяжело вздохнул последний раз и затих, закрывая глаза. - Все, сыночек, теперь ты с мамой... Палач, лицо которого было скрыто маской, забрал из рук пирата маленькое изломанное и обожженное тельце ребенка. Толпа требовала казни. И казнь должна была состояться. Эдвард видел, как палач просунул голову Джека в петлю и одним рывком веревки переломил шейные позвонки уже мертвого ребенка. Сжатая до сей поры грязная ладошка мальчика разжалась, и на деревянный помост эшафота упал маленький оловянный солдатик - стрелок французской армии. Тиг замер, прижавшись губами к обожженным ногам маленького Джека и обезумевшими глазами, полными слез смотрел на толпу зевак - одинаковые жестокие лица мужчин и женщин. Они пришли посмотреть на казнь невиновного шестилетнего ребенка, и смерть маленького мальчика, которого пытали полночи, доставляла этим людям почти эйфорическое удовольствие. И вдруг среди этих обезображенных гневом лиц пиратский капитан увидел одно единственное милое и нежное лицо прекрасной индейское девушки с маленьким уснувшим на руках мальчиком. Она грустно улыбалась пирату и словно ждала его, стоя в беснующийся толпе... Эдвард улыбнулся Амэдехи - а это была именно она - в ответ и, шагнув с помоста, закрыл глаза, чувствуя, как петля затягивается на его шее... *Acta est fabula (лат.) - представление окончено. (finita la commedia )