Ночь перед боем

Джек, не в силах пошевелиться, стоял у входа в трюм и держал масляный светильник в полусогнутой руке, даже не осознавая, что слепит тусклым светом несчастным изможденным людям глаза. Индейцы молча жались друг к другу вдоль влажных, покрытых слизью стен, прикрывая руками хоть и гордые, но замученные и усталые лица и уже привычно ожидая ударов кнутом от жестоких людей с белой кожей и злыми, холодными, как у злого духа Вендиго, глазами. - Мама... - губы Джека занемели, словно он хлебнул изрядный глоток опийной настойки и, не в силах проглотить ее, держал во рту. Видение далеких заснеженных горных вершин и векового хвойного леса померкло. Юный капитан словно наяву чувствовал движение времени, хаотично отматывающего его жизнь назад с бешенной скоростью и крутящего вихрем его сознание. - Шинай... Шинай, а почему твой отец все не приезжает? - голоса доносились словно сквозь толщу воды, зрачки пирата расширились, а видения с каждым мгновением становились все отчетливее и яснее. Джек ясно видел кучку детишек с раскрашенными сурьмой лицами и перьями в волосах, обступивших маленького мальчишку на высоченной ледяной горе. - Мы хотим поглядеть на твоего папку-пирата и на его огромный корабль! - гомонили все разом, окружив малыша в круг и с интересом глядя на Воробушка . - Он приплывет. Обязательно приплывет. Обещаю, - Шинай улыбнулся, демонстрируя дырку от недавно выпавшего верхнего зуба, из-за которой он теперь слегка шепелявил. - А вдруг у тебя все же нет папы? У нас у всех есть, а у тебя нет, а потому мама придумала тебе папу-пирата, чтобы ты не переживал, - детишки столпились вокруг задумавшегося и вмиг погрустневшего мальчишки, который и сам частенько задавал себе тот же самый вопрос; правда, он всякий раз склонялся к тому, что мудрая Амэдехи врать бы не стала, ведь они были самыми верными друзьями и доверие между ними всегда было прежде всего. Шинай никогда не врал маме, а если и привирал, то Амадэхи всегда могла вывести его на чистую воду и малышу становилось стыдно и совестно на душе. Мама для каждого человека - самый лучший друг на земле, но для малыша Шиная она была не просто другом, а всем, что у него есть, ведь она всю жизнь посвятила лишь своему прекрасному чаду, дабы он получил всю её любовь и все её знания, коими она владела. Однако отца ребёнку никто не заменит, ведь когда у всех есть папа, а у тебя его нет, то ты чувствуешь себя неполноценным, словно часть твоего мира ушла в никуда. Но мальчик свято верил, что он вскоре обязательно увидит отца, и его маленький мирок станет полным. - Нет! У меня есть папа! Его зовут Эдвард, - уверенно произнес Шинай, не очень четко выговаривая чуждое для народа шайенов имя. - Он живет в волшебной стране за океаном. Нужно долго плыть на корабле. Сменится четыре полных луны, и только тогда ты, может быть, доберешься до той страны. - Да, моя мама говорит, что твой папа не из нашей деревни, а ты индеец только на половину. Полукровка, - младшая из девчонок дотронулась пальчиками до руки Воробушка. - У нас кожа всегда-превсегда смуглая, а твоя только летом, когда солнышко, а зимой ты становишься бледнолицым. Смотри, ты почти как молочко козы или как снежок. - Снежок! Снежок! - поддержали ребята и все по очереди потрогали Шиная за руку, а один из детей, самый скромный на вид, даже поскреб для убедительности кожу мальчика не очень-то чистым ногтем. - Эй, я не Снежок! Я Шинай. Самый настоящий индеец. Самый быстрый, ловкий и меткий! Сейчас вы в этом убедитесь, - мальчишка притворно нахмурился, издал воинстаенный вопль и, подобрав с земли охапку снега, бросил в визжащих и хохочущих ребятишек. Завязалась шумная битва с валянеем в снегу и прыжками в сугробы с целью выяснить, кто же глубже провалится. - Ой, мужчины племени с охоты вернулись! - заметив с холма вернувшихся отцов и старших братьев, ребятишки вмиг прекратили снежную перестрелку, длившуюся без малого больше часа, и гурьбой с радостными воплями, утопая по щиколотку, а где и по колено, в снегу, бросились в сторону виднеющейся за деревьями деревеньки. Задорная улыбка на раскрасневшемся от мороза и пыла сражения лице Шиная вмиг угасла. Мальчишка безвольно опустил руку с сжатым в ладошке снежком и, повернувшись спиной, побрел в сторону дальнего холма, чтобы взглянуть издали на реку и далекое бушующее море. Набежал легкий ветерок, создав на незамерзающей даже в самые суровые морозы поверхности реки рябь, переливающуюся в тусклом свете молодой луны. Снежок, зажатый в теплой ладошке, медленно таял, мальчишка зябко поежился и, передернув плечами, грустно вздохнул. Стремительно темнело. Сумерки, как бывает только зимой, быстро гасли, уступая место долгой ночи, в воздухе кружились снежинки - первые предвестники метели. - Грустишь? - сзади послышались легкие шаги, и теплая рука коснулась холодной щеки Шиная, нежно вытирая дорожку от слез. - Мне всегда грустно, когда мужчины племени возвращаются домой, - ладонь мальчика легла поверх руки Амэдехи. - У меня правда есть отец? - Шинай повернул голову и снизу вверх посмотрел в излучающие тепло и безграничную нежность мудрые глаза матери. - У каждого человека, сынок, есть мать и отец. Дети рождаются от семени мужчины и женщины, - Амэдехи всегда общалась с сыном на равных, считая его разумным человеком, только мало пожившим, а потому говорила с Шинаем всегда открыто, не приукрашивая и не выдумывая небыли, как это делали бледнолицые женщины по отношению к своим детям. - Тогда почему у всех отцы есть, а мой все никак не приезжает? - малыш поджал губы и фыркнул носом, выдавая недовольство, за которым скрывалась самая настоящая детская обида. - Мальчишки не верят, что у меня есть отец, они говорят, что ты придумала его. - Ах, вот в чем дело... - Амэдехи обняла сына, прижав к себе. - А ты разве не знаешь, что я никогда тебя не обманывала? - женщина наклонилась и поцеловала сына в кончик носа. - Шинай, да у тебя нос в сосульку превратился, еще немного и посинеет. Идем домой. Амэдехи подмигнула сыну и подтолкнула его к ледяному спуску с горы. - Вместе! - крикнул Шинай и потянул маму за руку, улыбка озарила раскрасневшуюся от холода мордашку. - Вместе! - озорно подмигнув, Амэдехи прижала к себе сына и, не дав мальчонке опомнится, поехала с ним вместе вниз с ледяной горы. Ветер дул в лицо, спутывая волосы и заглушая радостные визги маленького индейца. Темные деревья векового леса мелькали справа и слева, сливаясь в непроглядную черную стену, а звезды над головой, хоть и были недвижимы, казалось, вертелись в бешенном хороводе, норовя вот-вот сорваться с сапфирового неба и полететь с горки вместе с малышом и его мамой. Приземление пришлось точно в сугроб, куда маленький Шинай, несмотря на замерзший нос, поспешил нырнуть с головой, радостно хохоча и пытаясь увлечь за собой под снежную шапку смеющуюся, но сопротивляющуюся Амэдехи. - Я не хочу, Шинай, ай... - женщина выудила расшалившегося сына из сугроба и поспешила растереть ладонями его заледеневшие щеки. - Тебе нравится снег за шиворотом, а мне совсем нет. Идем скорее в хижину, там тепло, и лепешки готовы. - Правда?! - Шинай обрадовался и, быстро отряхнув снег со штанов и куртки, обнял маму, а спустя полчаса уже сидел у очага в хижине, сжимая в руках сочащуюся маслом кукурузную лепешку с бруснично-медовой начинкой и запивая свой сладкий ужин жирным молоком. - Завернись плотнее в одеяло и грейся, а я заварю травы, - Амэдехи подсела поближе к очагу и, напевая тихую песню, принялась высыпать из разноцветных мешочков ароматные травы в котелок. - Ночью будет метель. Слышишь, как ветер воет? - Это волки, - уверенно заявил Шинай, слизывая с пальцев ягодное варенье. - Но они же к нам в деревню не смогут пробраться, правда, мам? У нас частокол из бревен, а через него никто не перелезет. Мы в полной безопасности! - Да, сынок. У нас высокий забор, от диких лесных зверей он спасет, - Амэдехи помешала варево в котелке и сняла его с огня, принявшись разливать жидкость в деревянные чашки. Хижина наполнилась нежным ароматом цветущего луга с терпкими нотками неведомых специй. - Нет на свете зверя страшней, чем человек. И наш забор не такая уж большая помеха, родной. - Но ведь белые люди не придут сюда, да? Ведь не придут? У них палки, стреляющие огнем, - мальчишка так взволновался, что не заметил, как вытер измазанные вареньем руки о штаны. - Я их боюсь, мама, а ты? Тебе тоже страшно? - Все будет хорошо, родной, - Амэдехи протянула сыну отвар трав и поспешила отвернуться, пряча глаза. С самого утра женщина чувствовала неясную тревогу, словно вот-вот что-то должно произойти, но не происходит, а теперь, к ночи, состояние страха только нарастало, окутывая липким холодом и сжимая сердце. - Мам, а мы ведь навсегда вместе, да? Ты никогда меня не бросишь? - малыш нахмурил бровки и с подозрением посмотрел на мать. - Шинай, я всегда-всегда буду рядом с тобой. Моя любовь будет защищать тебя всю твою жизнь, - Амэдехи повернулась к сыну и обняла его. Женщина крайне редко говорила о чувствах, которые испытывала к сыну, считая, что любовь живет не в словах, а в поступках, в каждом жесте, действии и движении. Да и описать то, что она испытывала к своему маленькому непоседливому сыну, Амэдехи просто не могла. Подчас ей казалось, что ее сердце наполнено до краев нежностью и любовью, а маленький человечек - кроха Шинай - давно стал для нее целым миром. - Значит, мы навсегда вместе? - мальчишка хмурился, все еще сомневаясь и пытаясь понять причину волнения матери. - Да, родной, я всегда буду рядом с тобой, вот тут, - женщина прижала ладонь к левой стороне груди сыночка. - В твоем сердце, - Амэдехи коснулась губами щеки сына. - А теперь ложись спать. Ветер споет тебе колыбельную. - И ты спой, - Шинай потер слипающиеся глаза и улегся на шкуру медведя, замотавшись с головой в стеганное лоскутное одеяло. Мальчишка давно уже боролся со сном, но усталость взяла верх. Шинай сладко зевнул, потянулся и уснул спокойным сном под завывание ветра и тихий голос матери, поющий о летнем дожде высоко в горах. Джек спал в своей постели, сопя носом, и не знал, что мирная индейская деревушка окружена злыми людьми с холодными глазами и палками, стреляющими огнем. А те самые люди в красных мундирах, словно тени, стоящие у забора, понятия не имели о том, что в тот момент, когда мальчик Шинай допивал свой отвар перед сном, в устье реки вошел пиратский корабль, капитану которого не суждено было успеть... - Мама... - Шинай закашлялся во сне, хватаясь руками за шею и резко сел в постели, сбрасывая с себя одеяло. Хижину заполнил едкий дым, режущий глаза и заставляющий горло сжиматься в болезненном спазме. - Мама! Мама! Женщина, казалось, спала, но, стоило мальчишке закричать, буто неведамая сила толкнула ее, заставив открыть глаза и мигом броситься к двери, откидывая плотную шкуру оленя от входа и пуская в хижину воздух. - Шинай, сынок, обещай мне, что ты не будешь бояться. Будешь смелым и сильным! - Амэдехи набросила сыну на плечи подбитую куриным пухом накидку и прижала его к себе. - Ты должен бежать в лес быстро-быстро. - А ты? Мы побежим вместе, мама! - мальчишка напрягся и сжал руку матери, не желая отпускать. - И я, Шинай. Я с тобой, - Амэдехи высвободила руку из теплой ладошки сына. - Хижина наших соседей рухнула и завалила выход, там узкая тропинка. Ты беги вперед, а я следом. Давай! Женщина подтолкнула сына к выходу, в тот самый момент, когда крыша, объятая пламенем, рухнула на постель малыша Шиная. - Мама! - едкий дым разъедал глаза, забивался в горло, заставляя кашлять и заглатывать его еще больше. Вытирая слезы и зажимая рот и нос полой накидки, Шинай перепрыгнул через полыхающий завал, благополучно приземлившись с обратной стороны, и бросился, как велела мать, к спасительному лесу, темнеющему в сотне метров за кругом зарева от пожарища. Утопая по щиколотку в снегу, Шинай обернулся на мгновение, чтобы убедиться, что мама благополучно миновала завал, но из-за слезящихся глаз лишь с трудом различил ее силуэт. - Беги! Вперед! - Амэдехи закашляла, глотнув дыма, в глазах на мгновение потемнело, а потому она слишком поздно заметила притаившегося за деревом солдата в красном мундире с мушкетом, нацеленным в грудь ее сына. - Шинай! Нет! Шинай! - крик словно повис в воздухе и, отражаясь от влажных стен трюма, повторился многократным эхо. - Мама! Мама! - видение оборвалось, Джек отшатнулся в сторону и осел на мокрые ступеньки, все еще держа светильник на вытянутой занемевшей руке, а глаза его смотрели в пустоту, но ярко выражали боль, страх, сожаление от утраты, что мучит сознание всю жизнь. - Шинай по-нашему значит воробушек, - произнес тихий голосок на шайенском языке, слова давно забытого наречия всплыли в сознании юного капитана, и он понял их смысл. - Воробушек, - тихо произнес Джек и тяжело вздохнул. - Я почти вспомнил...