Цветы императорского сада

Ребенок мирно сопел в колыбельке, укутанный в тончайшие рубашки. Няньки и кормилец наперебой утверждали, что малыш удивительно тихий, и его папочке чрезвычайно повезло. Анхель протянул руку, но смог достать только до кроватки и покачать ее. Он страшно завидовал Суанэ, который мог прикладывать к груди сына и своего, и чужого. Кормильцем сыну императора взяли омегу, родившего на кухне где-то в это же время, никакая женщина не пошла бы кормилицей к омеге. Толстенький улыбчивый Суанэ утверждал, что молока у него хватит на двоих. И Анхель согласился, просто не смог заставить другого омегу расстаться со своим ребенком. Первые два дня Анхель вместе с сыном провел в императорских покоях. Пока его личные покои в Закатном дворце не обставили, свезя вещи, которые он успел выбрать. Новые комнаты занимали почти все южное крыло, имели отдельный вход и отдельный сад. Толстые стены и стража отделили его от остальных обитателей гарема. Что же, тем, кому понадобится помощь любимого наложника императора придется постараться, значит, меньше будут докучать по мелочам. Впрочем, Анхель решил гулять в общем парке. Да и на общих обедах придется теперь появляться, терять влияние он не собирался. Светлейший господин появился к обеду, когда Анхелю намостили подушек под спину и позволили сесть. Тигр опять принес коробку с подарком. Каждый день он приходил хотя бы ненадолго и дарил ему что-то ценное в честь рождения сына. Сегодня это был халат работы знаменитого в столице художника, Анхель узнал его руку, только увидев кусочек картины. Он даже дыхание затаил: такое произведение искусства не на каждый день. Может, этот наряд не блестит, как вышитые золотом парадные императорские одежды, но отвести от него взгляд невозможно. – Нравится? – Тигр притянул и поцеловал любимого. – Всем подаркам я бы предпочел твою компанию, – улыбнулся Анхель. – Но только не этому. Наряд невообразимо прекрасен, я отблагодарю тебя, как только позволят эти тираны. Как Светлейшая госпожа терпит этих докторов? – А что не так? – Мне не позволяют даже вставать с постели. Я устал лежать, уже целая неделя прошла после родов. А Ходжо и доктор Ортос, говорят, что это просто неприлично. – Что неприлично, любовь моя? – насмешливо спросил Тигр. Он подал знак кормильцу, отнявшему от груди наевшегося малыша, чтобы тот подошел поближе. – Дайте нам маленького принца, Суанэ. – Неприлично, что господин Анхель, как дворовой. Родил как кошка и уже собирается вскочить, – склонился кормилец перед светлейшим господином. – Действительно неприлично, а ведь считался таким нежным цветком, – поддразнил смутившегося омегу император и легко коснулся пальцами его губ. – Предвижу, что лучше послать тебе приглашение провести со мной ночь, как можно раньше. А то ты опять устроишь переполох, заявившись, когда тебе станет невтерпеж. – Боюсь, так и будет, мой господин, – опустил глаза Анхель. – после родов следует начинать отношения не раньше первой течки, а предсказать ее точную дату трудно. И… – Что и? – Не называй Шейда принцем, он только омега. Прости, я так хотел… – наложник запнулся, даже дворовые омеги рожали альф, даже сын Суанэ был альфой. А Анхель смог зачать только себе подобного. – Прости, что не оправдал надежд. – Мне не нравится имя Шейд, – Тигрис укачивал малыша, пытаясь рассмотреть в нем свои черты и черты любимого. Густой светлый пушок на младенческой головке давал надежду, что сын унаследует его золотистую шевелюру. – Туали. Тебе нравится имя Туали? – Мне нравится, – согласно кивнул Анхель. – Красиво. – Туали будет самым прекрасным омегой и затмит тебя, вот увидишь, – довольно проворковал Тигр. – И мой сын – принц, не советую оспаривать это никому. Даже тебе, любовь моя. – Я не смею спорить с моим повелителем, – принял ребенка от Тигриса Анхель и поцеловал пухлые щечки. Туали только пустил пузыри и тихо что-то мяукнул. – Он такой красивый, правда? – Правда, любовь моя. И если чувствуешь в себе силы, поднимайся и гуляй, – решился отменить назначение врачей альфа. – Только пусть тебя не оставляют одного. А Энди передай, что тебя уже можно навещать и что умирать ты вовсе не собирался. А то мальчик переживает: Ходжо и другие евнухи считают, что новорожденного с отцом не стоит никому показывать, пока дитя не увидит второе полнолуние в своей жизни. – Мы пообщаемся в парке или в гостиной, – заверил Анхель, радуясь, что хоть кто-то его поддержал. – Туали Энди не увидит, а я, как дворовой и кошка, по всеобщему убеждению, так что могу и этот запрет нарушить. – Ходжо беспокоится о тебе как наседка, евнухи Светлейшей госпожи и те не так носятся. Правда она исполняет все предписания с достоинством и смирением, – император смотрел на омегу с младенцем на руках и понимал, что мог бы просидеть так вечность, просто любуясь и разговаривая ни о чем. – Дамия передавала тебе поздравления. – Да, императрица прислала подарок для Туали и для меня. – Но сочла нужным еще и через меня передать тебе и малышу пожелания здоровья и крепости. Задержать императора на дольше не удалось, Анхель со вздохом отпустил любимого мужчину. Стоило Светлейшему господину дать свое высочайшее разрешение на отсутствие приличествующей такому важному омеге слабости, Анхель тут же вспорхнул с постели. Распорядился накрыть обед в гостиной и послать за Энди. Голова немного кружилась, но он не сомневался, что это из-за того, что он долго лежал и из-за туго стянутой груди. Чтобы не портить формы, кормить ему, конечно же, не позволили. Даже не то что не позволили, никому и в голову не пришло обсуждать такую возможность. Сразу после родов Анхеля утянули длинными хлопковыми полосками, дав наказ меньше пить и сообщив его слуге список разрешенных продуктов. Энди появился так быстро, словно дежурил под дверью. Порывисто обняв друга, он плюхнулся на диван, разбросав подушки. – Рассказывай! – Да, не о чем особенно рассказывать, – пожал плечами Анхель и потянулся за йогуртом. – Будешь со мной обедать? – Буду, – согласно кивнул Энди. – Как тебя угораздило родить прямо в спальне Тигра? Гарем гудит об этом всю неделю. Это, оказывается, такой скандал и дурной тон. Самые оптимистичные надеются, что императору пришлось присутствовать при родах, и теперь он не может смотреть на тебя как на объект страсти. – Ох, боги, – Анхель закрыл лицо руками и покачал головой. – Сам представить это сейчас не могу. Но Тигрис, действительно, никуда не ушел, поддерживал меня все время, пока шли схватки. И практически видел, как появился на свет Туали. – Ничего себе, и что он? – Энди осмотрелся. Большая залитая солнечным светом гостиная утопала в букетах и не распакованных подарках, яркими пятнами выделяющихся на фоне светлых, как излом раковины, стен. – А я тебе ничего не принес. – Главное сам пришел, – успокоил парня Анхель. – Я даже не буду смотреть большую часть подарков. Только те, что от первых лиц империи и те, что особенно ценные. А одежды для малыша, сладости и мелкие безделушки разберут слуги. Эти завалы просто традиция. Они стоят, чтобы я видел, какой я ценный и как ценен плод моего чрева. – Тигр прямо светится. Я, правда, был у него только раз за эту неделю, но он явно сдерживался, чтобы не говорить только о тебе и сыне. Сказал, что малыш самый красивый младенец из всех, что ему довелось видеть, и станет самым прекрасным омегой империи, – протарахтел Энди и умолк, размышляя, не сказал ли чего лишнего. – Туали же омега, да? – Да, боги не были ко мне благосклонны, – усмехнулся грустно Анхель. – Я не жалуюсь, мне есть от чего быть счастливым. Сын здоров, Светлейший господин доволен и ждет, когда я вернусь в его постель. Особым указом Тигр сделает Туали принцем, так что к кому-то из знати попадет в гарем омега-принц. – Ну, он хочет, чтобы его сын имел привилегии, приравненные к женским. Принц не сможет стать законным супругом, но в брак его «господину» придется вступать с позволения царственного наложника. И было еще что-то про финансовую независимость. Неотчуждаемая часть приданого, вроде бы так это называется, – вопросы неравенства Энди выводили из себя давно, так что правами новорожденного омеги он поинтересовался. – Это планы, а как с реализацией пойдет, посмотрим. Я не знаю, выносятся ли такие вопросы на одобрение совета. В некоторых вещах, оказывается, тирания намного удобнее. Приказал – никто не спорит. – Не стоит заглядывать так далеко, – Анхель отмахнулся от слов Энди, но при случае решил расспросить Тигра. – Пока я очень счастлив, Туали здоров, а Светлейший господин щедро одаривает нас милостями. – Анхель! Обойдись без придворного слога, – фыркнул насмешливо Андре. – Ходжо можешь толкать что-то подобное. Кстати, хорошо устроился. Анхель огляделся. Сам он видел собственную гостиную почти впервые. Если учесть, что все вещи он смотрел разрозненно и составлял в одно целое только в уме, то получилось неплохо. Старые покои императорского фаворита походили на обитую шелками и бархатом шкатулку, где, словно главная драгоценность, находился Анхель. А эти он представлял светлыми и ажурными, словно вырезанные из рисовой бумаги кружева и тени от них на шелке. Он отдал дань уважения своим любимым художникам, заказывая у них эскизы для резной легкой мебели, заваленной подушками, и пейзажей в невесомых рамках. Площадь новых комнат и Энди, и Анхелю казалась огромной. В гостиной запросто поместили фонтан так, что он даже не казался чем-то нелепо-громоздким. Вода журчала, и ее звук, и игра солнечных лучей в струйках радовала Анхеля, как ребенка. Прочие комнаты обжили больше слуги, чем он. Но ему было более чем достаточно парадных комнат, чтобы он не интересовался остальными. *** Прошла еще пара недель, прежде чем Анхель почувствовал первые признаки дурного самочувствия. Прибежавший к нему доктор успокоил, заверив, что он абсолютно здоров, а все что беспокоит его – всего лишь предвестники течки. Почти сразу Анхелю поставили обратно кольцо. Ни старший евнух, ни доктор не сомневались, что он попадет в постель императора, как только начнутся положенные дни. Наивностью и надеждами мог преисполняться гарем, а им приходилось смотреть на вещи трезво. Тем более, что Светлейший господин уже вызывал к себе доктора Ортоса и высказал нетерпение по поводу скорейшего выздоровления любимого наложника. Секс в течку, если омега чувствует гормональные всплески – это нечто настолько особенное, что от альфы не требуются особые умения, только мужская сила и напор. Анхель не мог протолкнуть в себя ни кусочка ужина, смотрел на Тигриса и ждал окончания трапезы, просто сгорая от нетерпения. И если в первый заход Тигрис сразу дал ему то, в чем он нуждался, то дальше, удовлетворив первый аппетит, он дразнил Анхеля, вынуждая извиваться под ласками и вертеть задницей. От непрерывных ласк Анхель смог кончить еще раз, но никакого удовлетворения не получил. Тигр посмеивался над его недовольством: – Ты ненасытен, милый, – Тигрису нравился этот жадный блеск в глазах наложника. Анхель, не думающий о прическе, манерах и позах, казался еще привлекательней, убийственно прекрасным, если честно. – Я не понимаю, как пережил эти месяцы без тебя в постели. Ты восхитителен. – Я хочу тебя, – Анхель повесился на шею любовнику, целуя и шепча в ухо. – Если ты не собираешься свести меня с ума, возьми меня. Иначе… – Еще не было такого, чтобы мой нежный цветок мне угрожал, – рассмеялся Тигр удерживая своего омегу в объятиях. – Так что ты сделаешь? – Я… – Анхель надул губы и задумался. – Я мог бы быть холоден к тебе. – О, да, – скептично кивнул Тигрис. – Измена для меня неприемлема, но дилдо – дозволенная игрушка. – Которая, несомненно, удовлетворит моего страстного омегу. Правда, что ли? – Так нечестно. Мало того, что у омег нет никаких прав, мы еще и беззащитны перед своим желанием, – возмутился Анхель, но Тигр прижал палец к его губам, вынуждая замолчать. – Жизнь вообще нечестная, но я слишком хочу тебя, чтобы предаваться философским беседам. Тигрис осторожно опустил Анхеля на член, позволяя ему двигаться в том темпе, который доставил бы удовольствие им обоим. Наслаждение было и без того острое, но полное удовлетворение им обоим доставил узел. Анхель закричал, но насаживаться не перестал, просто движения стали более медленными, тягучими, будто он плавал в меду. Он любил сцепку, Тигр научил его принимать член с узлом, не останавливая движений, не выжидая словно дворняга, пока узел спадет. Оргазм и блаженная нега после него накрыли их обоих одновременно. – Знаешь, Энди рассказал мне свою сумасшедшую сексуальную фантазию, – прошептал на ухо Тигрис. – Я могу повторить его слова, только пока так опьянен тобой. – И что сказал наш мальчик? – лениво поинтересовался Анхель. – Он хочет, чтобы ты его м-мм… чтобы ты стал для него альфой, – Тигр поцеловал фаворита в висок, заглядывая в серые глаза. – В моем присутствии, конечно. Это так странно. Если бы наоборот, я не знаю, как реагировал бы. Не могу делиться тобой с кем-то, даже мысленно. Но чтобы омега кого-то имел, тем более мой нежный цветок, это так противоестественно, что дико меня возбуждает. – Это из-за того, что я помогал ему… Ну, для тебя готовил. Энди это возбуждало, но ничего такого, – Анхель покусал губы. – Я не знаю, как к этому относиться. – Но ты хотел бы попробовать? – Я омега, мое дело – раздвигать ноги, а иметь кого-то… я не уверен. – Не уверен – это не «нет», – задумчиво произнес Тигрис. – Но не будем спешить. Подождем, пока ты захочешь, и будешь уверен. – Да, я хотел спросить, можно ли мне выходить в город, мой Светлейший господин? – Анхель всегда имел полную свободу передвижения, но не знал, насколько изменился его статус с рождением сына. – Мой прекрасный Анхель не был бы таким безупречно утонченным без своих знакомств с людьми искусства и мастерами. Столице пора напомнить, кто самый совершенный наложник императора, – Тигр довольно погладил омегу по спине, опускаясь ниже и трогая мокрый анус, готовый к продолжению любовных игр. *** Паланкин ждал Анхеля у двери Закатного дворца. Омега не спешил, поправлял длинные шпильки из резного коралла, красиво гармонирующие с красным воротником нижнего халата. Верхним нарядом он выбрал последний подарок императора – прекрасный шелковый халат с горными вершинами и водопадами, каждая часть рисунка на нем продолжала одна другую, а не была копией. Возвращение Анхеля должно стать триумфальным. Сегодня он запланировал поход в лучшую книжную лавку в центральных кварталах и посещение ювелира в храмовом районе. Он хотел выбрать подарок Светлейшему господину, знак любви. Это должно было быть что-то особенное, дорогим Тигриса не поразишь, но хорошему вкусу Анхеля он всегда отдавал должное. – Пока, Туали, пока, мой сладкий малыш. Пока, крохотный солнечный лучик, – Анхель вернулся почти от двери попрощаться и поворковать с сыном. – Все будет хорошо, господин. Я покормлю его, и мы с Айне присмотрим за маленьким принцем, – заверил Суанэ. – Я просто еще не покидал его… – Днем. Но если ничего не приключилось ночью, то не приключится и днем. Будьте спокойны, господин, – толстенький омега улыбнулся и склонился над младенцем. – Помаши папе, Туали. Попрощайся с ним. *** В свитки со стихами Анхель зарылся надолго. Хозяин все приносил и приносил ему новинки, радуясь возвращению дорогого клиента, ведь никто не чувствует поэзию так, как Прекрасный Анхель. За чашкой чая в полупрозрачном фарфоре он мог сидеть часами. Но, сделав окончательный выбор и прихватив еще несколько каллиграфий с особенно понравившимися трехстрочниками, Анхель распрощался. Удобно расположившись в носилках, Анхель ехал дальше, рассматривая город сквозь прозрачную кисею. Дидак шел рядом, всегда готовый побежать за понравившейся господину безделушкой или остановить носильщиков. Храмовый квартал начинался площадью Пресвятой Матери перед ее центральным храмом. Толпа на площади шумела, и это заинтересовало Анхеля. – Вам не стоит выходить, – Дидак дернулся, завесить паланкин. – Это церковное судилище. – Почему нет? Я хочу послушать, что происходит, – иногда Анхель бывал на открытых судах по гражданским делам. Это было захватывающе, словно представления, но в отличие от театра законы императора позволяли торжествовать справедливости. – Рядом храм Великой Матери, вы знаете, как ее фанатики относятся к омегам. Будьте осторожны, господин, – по знаку слуги двое охранников приблизились к встающему из носилок наложнику. – Я не собираюсь вмешиваться, просто послушаю, – отмахнулся омега легкомысленно. Если в политике он старался разобраться, то религия как-то не оказывалась в сфере его интересов. – И последователи Великой Богини не более агрессивны, чем последователи Великого Бога. – Я говорю о фанатиках, их привлекают судилища. – Хватит, Дидак, – досадливо шикнул Анхель. – Я не слышу ничего кроме твоих причитаний. Красивого господина с охраной пропустили ближе к помосту. Сестры и сама верховная мать-настоятельница, земная представительница Великой Богини, сидели возле помоста, а обвинял бета в зеленых одеждах ордена. Он уже зачитывал приговор: – Альфа ФеланСинлу и его омега Бисс, с некоторых пор тоже Синлу, обвиняются в ереси против Богини-Матери. Альфа, пожелавший брака не с дщерью Матери, но с существом без души и божьей искры, приговаривается к смерти через повешенье. Его омега умрет вместе с ним, но потом будет зарыт за перекрестком, как собака и еретик. Преступление брата из ордена Великого бога будет рассматриваться отдельно на закрытом межконфесионном слушанье. Степень его вины и наказание определит совет старших настоятелей обоих орденов. Анхель не мог поверить в происходящее: неужели этих людей осудят за то, что они вступили в брак? Он знал о запрете, но, применяя к простым людям, считал его больше данью традициям, чем законом, более обусловленным правом наследования и целесообразности, чем морали. Не мудрено, что брат, обвенчавший их, отнесся к этому браку мягче, чем служители Богини. – Это единственное их преступление? – спросил омега. – Представляете, какова наглость, столь неприкрытая ересь требует самого строгого наказания, – закивала стоящая рядом женщина. – А как же защита, она так ничего и не скажет? – Их вина несомненна, какими словами можно оправдать попрание божьего слова и прав Великой Матери, – прошипел рослый альфа, и на всякий случай отступился от богатенького дурачка. – Разве обвиняемые не имеют права на защиту?! – возвысил голос Анхель. – Если им есть что сказать! – Это суд церкви, омега, – строго глянул на него с помоста обвинитель. – Ересь нельзя оправдать. – Дайте осужденным слово, – холодно произнесла мать-настоятельница. – Раз этот омега требует «справедливости», давайте все послушаем грешников. ФеланСинлу поддерживал своего мужа, у которого так дрожали колени, что он едва стоял. Он не заметил, кто именно из толпы потребовал справедливости, но решил, что постарается воспользоваться этой возможностью: – Послушайте, добрые люди. Не один я считаю, что положение одной четвертой населения несправедливо. Почему свободный альфа не может выбрать того спутника жизни, которого хочет он, а не которого предписывают архаичные писания? Ни одна священная книга напрямую не говорит, что омеги не имеют прав. Разве вас не страшит то, что происходит с вашими детьми: сына-омегу могут убить, и вы не узнаете о том, так как продали права на него, словно он горшок или одеяло. Но омеги, дышат, любят, живут, почему вы, каждый из нас, альф, бет и женщин отказывает им просто иметь те же права, что у всех? – Фелан протянул руки к толпе, ему показалось, что они смогут понять. – Мой младший брат был продан в чужие руки еще малышом. Ни я, ни братья не смогли найти его. Никого не интересовала его судьба. Возможно, его хозяин, который был осужден императорским судом, убил брата, но за это его даже не наказали. Наказали за другое. Я просто постарался обеспечить Бисса положением, хотел дать ему безопасность, а его родственникам уверенность в его судьбе. Разве вы не любили? Разве омега не такое же существо из плоти и крови, думающее и чувствующее, как все остальные? Тогда почему у них нет души? – Все свидетели, что осужденный упорствует в своей ереси! – громко выкрикнул обвинитель, и толпа завыла, будто ждала этого сигнала. – А в чем же ересь, – Анхель спрашивал громко, отмахнувшись от Дидака, пытающегося его увести. – Ответьте, госпожа настоятельница, какая святая книга говорит о том, что взять в супруги омегу – это ересь? Анхель не мог просто отвернуться и уйти. Оказывается, семья его искала и любила. И молодые альфы не считали его низшим существом. И брат… Анхель не мог оставить брата, осужденного на смерть несправедливым судом. Подумать только, под носом его любимого, императора-законника творится беззаконие, покрываемое религией. И еще сын, малютка Туали, омега, он тоже без души и связь с ним будет караться смертью? Столько мыслей сразу, Анхель запутался, даже не заметил, как зеленые рясы в таких же зеленых кирасах оттеснили его охранников. – Ересь омеге требовать ответа от пресвятой матери-настоятельницы! – Ересь! Ересь! Ересь! – Ересь! Ересь! Ересь! – На виселицу еретиков! На виселицу! – Ересь! На виселицу! – Ересь… От беснующейся толпы Анхеля отделяли только служители богини. Но они оттесняли его не к паланкину. Вместе с осужденными Синлу его теснили к зданию, справа от храма, где находились кельи сестер и камеры для осужденных. – Я фаворит Светлейшего господина. Император Тигрис будет искать меня, – тронул Анхель за плечо того, кто показался ему командиром этого маленького отряда. – Ты омега и еретик. Пришлось замолчать, злить человека с оружием показалось Анхелю не самой умной идеей. Тем более Дидак остался с той стороны площади, и о происшествии немедленно донесут императору. Протащив их по сырому коридору, Анхеля втолкнули в камеру, отдельно от семейной пары. Альфу с омегой Синлу оставили вместе. Когда за тюремщиками захлопнулась дверь, ФэланСинлу оперся на решетку: – Зачем вы вмешались? Я не смог защитить мужа, а теперь я буду корить себя еще и за вашу смерть. – Ну, я надеюсь, меня все же предадут суду, прежде чем казнить, – пожал плечами Анхель, рассматривая, куда бы сесть. Это казалось нелепым приключением. И к тому же, нужно использовать эту ночь, Тигр спасет его, но вдруг не удастся спасти брата? – Ты не понял, омега? – грустно улыбнулся Фэлан. – Этот цирк и есть суд, мы все уже осуждены. – Это невозможно, я был на судах и… – Есть суд императора, а есть суд божий. И не смеет правитель земной лезть в дела, что выше его разумения и выше разумения человеческого, – тихо сказал Бисс, который мог только сидеть. – Но это беззаконие и произвол, жаловался ли кто-нибудь императору? – Родные не жаловались, никому не хочется быть отлученным от храма. А мы не пожалуемся уже, – ухмыльнулся альфа. – Так кто ты, друг? – Анхель… – омега вздохнул и поправился, – Анних Синлу. А ты не изменился, братец. – Как это может быть?! – Фэлан вцепился в решетку так, что побелели костяшки. Он ни на минуту не сомневался в словах прекрасного омеги. Ну кто другой вмешался бы, кроме родного брата? – Мы искали тебя, когда узнали, что тот подонок… Боги, как бы мне хотелось найти тебя в другом месте. Ты так изменился, неужели, правда, что ты Прекрасный Анхель? – Правда. – Тогда понятно, почему ты такой тепличный. Наверное, во дворце императора закон выше религии? – ревниво спросил Бисс, рассматривая городскую легенду. – Конечно, закон должен быть выше. Только если все подчиняются закону и равны перед ним, может быть порядок. Светлейший господин… – Император-законник, – почти благоговейно произнес Фэлан. – Он смог добиться, чтобы сын аристократа и сын портного отвечали одинаково по строгости закона. Лучший правитель, что был в Поднебесной. И кто бы мог подумать, что мой братишка принадлежит такому альфе. Только церковный закон действительно отделен от светского. И императору-законнику придется или нарушать свои законы или позволить нам умереть. Если бы мы могли подумать, что ты попал к кому-то из императорской семьи и сменил имя, то нашли бы раньше. Впрочем, тебе, похоже, защита была не нужна. – Нет, не нужна, не от Тигриса, – покачал головой Анхель. – Но другим нужна. – Некоторые братья культа Великого Отца считают, что женщины перегибают палку, стремясь защитить свои права и прикрываясь тем, что женщина лучше омеги, – серьезно сообщил Бисс. – Мы не первые замужние альфа и омега, но мы из тех, кто не скрывается. Потому нас убьют в назидание другим. А ты встал на защиту еретиков, к тому же обратился напрямую к главе церкви Великой Богини, что для омеги тоже ересь. – Нелепость какая… – Не нелепость, – поправил альфа. – Религия и вера. Расскажи лучше о себе, это наша последняя беседа, братец. Я хочу хоть немного тебя узнать. Анхель не знал столько прошло времени, беседа увлекла его. И беседа, и идеи брата и его мужа-омеги. Когда за ним пришли стражники, Анхель встрепенулся. – Меня отпускают? А они? – Нет, к тебе, еретик, пришел какой-то хмырь из дворца. Поскольку ты подстилка императора, мать-настоятельница разрешила эту встречу. Иди. Подхватив, длинные полы халата, Анхель вышел из камеры. Фэлан проводил его взглядом и обнял Бисса. В комнате в конце коридора, куда привели омегу, уже ожидали. Само помещение ничем не отличалось от камер, только двери закрывались плотно, и не было решеток. Широкоплечий альфа в надвинутом на лицо капюшоне жестом отпустил стражу. – Он преступник, – предупредил один из последователей богини. – Думаете, хрупкий омега, повинный лишь в том, что задал вопрос, сможет обезвредить меня и сбежать? Стражники захохотали, но вышли. И Анхель оказался в крепких объятиях Тигриса. – Как тебя вообще угораздило влезть в религиозные распри? Еще и пререкаться с главой церкви на глазах всей толпы. Старая сука уперлась, и она имеет на это полное право, – тихо укорял император любимого наложника. – И пока наши законы… – Мне объяснили, что церковный суд не подпадает под власть свода Подлунной империи, – Анхель прижался к плечу Тигра и жалобно спросил, только сейчас осознавая опасность. – Что мы будем делать? – Ничего. Переночуешь тут, будет тебе урок. А утром я приеду не как посланник из дворца, а как император со всей гвардией и заберу тебя. И если кто-то посмеет мне помешать, его просто сметут мои солдаты. Вот так мы поступим. – Нет! – Анхель даже отодвинулся. – Ты не должен. Ты император-законник, о тебе говорят так восхищенно. И я люблю тебя за то, какой ты, за твою справедливость, за принципиальность. Если ты просто заберешь меня силой – это будет неправильно. – Церковный суд, любовь моя, не отличается справедливостью, – спокойно сообщил Тигр. – Я все собирался дойти до них, но ворошить это гнездо гадюк опасно. Религия все же имеет слишком большое влияние на умы. – У тебя есть ночь. Я знаю, что вы заседаете и по ночам, если нужно… – Но по вопросам веры всегда голосуют неохотно. Я не могу гарантировать, что все проголосуют так, как нужно нам. Законы не создаются по взмаху волшебной палочки, – император объяснял это Анхелю не в первый раз. – Я не хочу, что бы из-за омеги твоя репутация самого справедливого и придерживающегося законов монарха в истории Подлунной пострадала! – А я не собираюсь терять тебя из-за репутации, – Тигрис поцеловал омегу и улыбнулся ему. – Понял, любовь моя? – Ты император, Тигр, я всегда знал, что быть твоим – это ответственность. Я ждал, пока мне будет дано позволение родить, поступая как фаворит императора, а не идя на поводу инстинктов омеги. И сейчас я жду, что ты поступишь, как император, а не как мужчина! – Анхель нахмурился. – Я всегда думаю о твоих интересах. Поверь. – Мой наипервейший интерес – это ты. – Но ты не позволил мне стать отцом, пока не обеспечил престолонаследование законными детьми. И сейчас ты тоже поступишь по закону, – стукнул кулаком по груди Тигра Анхель. – Отнесись серьезно к тому, что я говорю. – Хорошо, хорошо, – кивнул император. – Я соберу совет. Но тебе не о чем беспокоиться, даже если совет не проголосует, мы просто вернемся к первоначальному плану. Никакая церковь не сможет противостоять гвардии императора. – Но… – Достаточно пререканий, я все сказал, – Тигрис сжал объятия крепче, не желая выпускать заупрямившегося Анхеля. – Я передам этим людям, что император просил заботиться о его наложнике, пока не будет решена его судьба. Пусть эти зеленые рясы меньше мелькают у тебя перед глазами. – Хорошо, и пусть всем принесут поесть, – кивнул омега. – Ты можешь прислать Дидака, чтобы я знал, как разрешится ситуация? – Да, ты будешь знать первым, выйдешь ли благодаря пергаменту или благодаря мечу. Крепко поцеловав любимого Анхеля, Тигр надвинул капюшон на лицо и постучал в дверь. Его выпустили, а омегу увели обратно. Как бы не пыжились служители Великой Матери, но воля Светлейшего господина простиралась и в такие темные уголки империи. Заключенным принесли обильный ужин и оставили в покое.