Till friday

Тэхен без сил валится на кровать и утыкается носом в покрывало. Двойное свидание с самого начала было плохой идеей, очень плохой. Абсолютно ужасной, кошмарной идеей. Тэхен согласился, потому что не хотел обижать воодушевленного Чимина и потому что внутренний голос нашептывал: попробуй, ты ведь так долго строил стену безразличия, самое время испытать ее на прочность (как будто он не делал этого каждый божий день). Да и затея казалась вполне безопасной: во время сеанса им с Чонгуком почти не пришлось бы контактировать — да и что может произойти в кинотеатре? — тем более, если рядом будет Хосок. Тэхен поддался внутреннему змею, возомнил себя всесильным и ответил «да». А теперь валяется на кровати бесформенной кучей рваных тряпок и пытается собрать себя по лоскутам. Черт подери, его трясло так, что он не смог даже вставить ключ в замочную скважину — мазал мимо, пока Хосок не отобрал его и не открыл дверь самостоятельно. Пальцы дрожат до сих пор. До чего же он жалок. Поддался слепой гордыне и проиграл, а его змей даже яблочного огрызка в утешение не оставил, чертов сукин сын. Тэхен зажмуривается изо всех сил, давясь подступившим к горлу комком, и трется лбом о мягкую ткань. Слез нет — он обещал себе, что не будет больше плакать из-за Чонгука, и держит слово. Чонгук. Черт. Тэхен с размаху бьет кулаком по покрывалу. Черт! Он ведь почти забыл, почти научился не замечать, почти научился видеть в нем лишь тонсена. Гребанный Чон Чонгук, что ему стоило просто оставить его в покое? Какого хрена взбрело в его дурную голову?! Тэхен в полном раздрае, а в голове — ни одной здравой мысли. Он пытается отыскать хоть какую-нибудь логику или причину, но так и не находит — даже самого захудалого объяснения, почему Чон Чонгук вдруг зажал его в туалете и решил отсосать. Произошедшее не укладывается в тэхенову картину мира и мигает огромным знаком вопроса перед глазами. Да кто, черт возьми, вообще посреди свидания с возлюбленным тащится в сортир, чтобы отсосать левому парню, которого потрахивал хуеву тучу времени назад? В этом же абсолютно никакого смысла! Тем более, минет? Даже не дрочка? Да Чонгук и во времена их «секс-дружбы» делал его всего несколько раз, и вдруг он вот так запросто опустился перед ним на колени и взял в рот член? Бред какой-то. Просто гребанный бред. Тэхен очень надеется, что сегодняшний день ему просто приснился, а сейчас он откроет глаза, и окажется, что ничего не было. Что Чонгук не прижимал его к холодной стене, не смотрел снизу вверх по-блядски покорно, не целовал с такой страстью… но в штанах все еще мокро и липко, и от этого факта никуда не убежать. Хочется переодеться. Тэхен рывком садится на постели, подрагивающими пальцами расстегивает ремень на джинсах, стягивает их на пол вместе с бельем и с отвращением отшвыривает на середину комнаты. Он неосознанно проводит кончиками пальцев по бедру — кожа словно все еще хранит теплую влажность языка Чонгука, его дыхание и поцелуи, — а потом сжимает пальцы в кулак и изо всех сил трясет головой. Выкинуть из мыслей. Забыть. Он поднимается на ноги и подходит к шкафу за чистым и сухим. К валяющимся на полу вещам не хочется даже прикасаться, словно от них можно заразиться проказой, и Тэхен рьяно перебирает лежащую на полках одежду, старательно пытаясь не оборачиваться. Дверь открывается ровно в тот момент, когда он натягивает на себя свободные домашние штаны. На лице заглянувшего внутрь Хосока написано беспокойство, но он терпеливо ждет, пока Тэхен сам начнет разговор. Тот смотрит на его миловидные черты и кусает губы, не зная, что сказать. И нужно ли вообще — что-либо. Стоит ли Хосоку знать об инциденте, должен ли Тэхен сказать правду или будет лучше умолчать? Он не хочет его расстраивать, но обманывать претит. Хосок не заслужил лжи. Не от него. Тэхен решительно поднимает на него взгляд и уже открывает рот, но Хосок успевает первым: — Идем, я заварил чай. — Хосок-хен, я… — Все потом, сначала чай, — он качает головой и, махнув рукой, разворачивается на выход. По его виду Тэхен понимает: тот наверняка догадывается, что между ним и Чонгуком что-то произошло, только не знает, что именно. Пока. Он подходит ближе и утыкается лбом в теплую спину. — Люблю твой чай. «Спасибо». Тэхен отстраняется спустя несколько мгновений и идет следом за ним на кухню.

***

Чай они пьют в молчании, и впервые с момента знакомства между ними висит неуютная, гнетущая тишина. Тэхену хочется сбежать, он чувствует себя грязным и испорченным и не знает, куда деть глаза. Смотреть на Хосока больно. За прошедшие месяцы их отношения стали по-настоящему теплыми и близкими, хоть они и не смогли превратиться в любовников в полном смысле этого слова (за исключением долгого, нежного секса, больше похожего на дружеский). Хосоку, кажется, нравится быть кем-то вроде личного психолога; в нем так много тепла и света, что просто необходимо ими делиться, но в то же время он не стремится падать в кого-то глубоко. А Тэхен… вряд ли он сможет полюбить в ближайшее время (хоть когда-нибудь). Хватит с него этого дерьма, нахлебался. Тэхен безумно благодарен судьбе за то, что она послала ему такое чудо, как Чон Хосок. Он так сильно любит его: Хосок стал старшим братом, которого у Тэхена никогда не было, другом и учителем в одном флаконе, — он сделал так много, чтобы вытащить его из ямы под названием «Чон Чонгук», приложил столько усилий, подарил столько душевного тепла, что Тэхену теперь безумно стыдно за себя и за свою слабость. Стыдно посмотреть ему в глаза и признаться, что он, кажется, снова проебался. Но есть еще кое-что, чему научил его Хосок: смотреть страху в лицо. Поэтому Тэхен сжимает чуть остывшие бока кружки и набирает в грудь в воздух, словно перед прыжком в воду. — Он отсосал мне, — выпаливает он безо всяких прелюдий. — Зажал в туалете и отсосал. Хосок дергается от неожиданности и давится чаем. Тэхен бросается к нему и заботливо стучит по спине, пока тот фырчит и откашливается. — Я в порядке, — он, наконец, машет рукой, и Тэхен послушно возвращается на место. — Ох, черт. Я ждал чего-то такого, но это было… кхм, неожиданно. — Неожиданно? — Да, такого я не ожидал. Хотя, глядя на твой пришибленный вид, я уж подумал было, что вы по-настоящему переспали. От спокойствия скал в его голосе хочется рыдать, уткнувшись носом в колени. Тэхен чувствует себя волной, разбивающейся о незыблемую твердь. — И это все? — нервно переспрашивает он, цепляясь пальцами за столешницу. — Все, что ты можешь мне сказать? — у него дрожат губы, и приходится приложить массу усилий, чтобы не сдаться подступающей к горлу истерике. — Он отсосал мне в туалете. Вытащил мой член из штанов и засунул себе в рот, понимаешь?! — Вполне. — Нихрена ты не понимаешь! — Тэхен вскакивает с места, едва не опрокинув стул, и начинает мерить шагами небольшое пространство кухни. — Я позволил ему это сделать, хен! Позволил! Черт, хен, я… — он захлебывается словами и, остановившись, с силой трет глаза, ощущая царапающий их мелкий песок. — Пиздец. Это просто ебаный пиздец. Я не ожидал, но я мог его оттолкнуть, понимаешь — если бы по-настоящему захотел, то смог бы. Но я… — руки безвольно падают вдоль туловища, — не захотел. Черт, я такой жалкий… Хосок тянется вперед, ловит его за запястье и усаживает к себе на колени, крепко сжимая в объятиях. Тэхен обхватывает его руками за плечи и, уткнувшись носом в шею, начинает лихорадочно шептать слова извинений. — Прости, хен. Прости, что разочаровал тебя. — Не говори ерунды, Тэ, ты меня не разочаровал. — Я поддался ему, понимаешь, я снова… — Ну все, все, хватит, — Хосок успокаивающе поглаживает его по спине, изредка касаясь губами макушки. Тэхен затихает в его руках, и кухня на несколько долгих минут погружается в молчание. Наконец, он отстраняется и смотрит прямо в глаза Хосока — взгляд у него совершенно больной. — Почему ты не злишься? Ты должен. — Ты злишься за десятерых, — старший приподнимает уголки губ. — Серьезно, Тэхен, ты должен перестать так корить себя. Знаешь, когда люди пытаются похудеть и переходят на правильное питание, у многих бывают срывы, потому что хочется вернуться к старым привычкам. Ничего плохого в этом нет — так уж мы устроены. Но вот реакция решает. Те, кто начинает винить себя, морить голодом и далее по списку, срываются снова и снова, а те, кто принимает ошибку и продолжает идти вперед, в итоге приходят к своей цели. Дурацкое сравнение отчего-то немного снимает скопившееся внутри напряжение. Если жизнь без Чонгука — это правильное питание, то сам Чонгук — кусок торта? Или огромный, жирный сэндвич? Тэхен вдруг ясно представляет себе Чонгука в костюме гамбургера — картинка настолько смешная, что удержать лицо почти невозможно. Он пытается улыбнуться, хотя подозревает, что выходит нечто, похожее на кривой оскал. — Аллегорию я понял, — говорит он вслух, — но ты просто мастер воодушевляющих метафор, знаешь ли. — Люби меня таким, — хмыкает Хосок в ответ, явно довольный переменой. — Я и так тебя люблю. Ох, черт, я только что представил, как на какого-нибудь толстяка нападает торт и заставляет себя сожрать. — Хвала богам, у тортов нет ног, иначе нам всем бы пришлось несладко. Понимаешь, да? Несладко. — Да ты еще и король каламбуров, — Тэхен несильно пихает шутника в плечо. — Талантливый человек талантлив во всем. Да и ты немного успокоился, — Хосок улыбается шире. — Иди сюда, — он притягивает Тэхена ближе и мягко касается его губ своими. Поцелуй успокаивает, и Тэхен даже начинает думать, что, возможно, все действительно не так уж плохо. Сегодня пятница, а это значит, что у него есть целых два дня выходных, чтобы подготовиться к новой неделе. Тэхену не привыкать строить себя заново после встреч с Чонгуком, в конце концов, именно этим он и занимался последние полтора года: собирал себя, чтобы после вновь разбиться в хлам. Тэхен — мастер по части нескончаемых попыток склеить разбитое, справится и на этот раз. Тем более, что сейчас он не один: с ним друг, которому можно довериться. Он точно справится, главное, не сдаваться. — Пойдем спать? — негромко спрашивает Хосок, отстранившись. — Тебе нужно отдохнуть. — Давай посидим так еще немного. Можно? — Сколько скажешь. Тэхен снова тянется к нему и прикрывает глаза, позволяя себе отогреваться в лучах чужого тепла.

***

Чонгук выглядит донельзя уязвимым, когда сжимает его влажную ладонь в своей, и Тэхену очень хочется сбежать. Это не первый раз, когда они встречаются после «инцидента», как называет его про себя Тэхен, даже не впервые наедине, но сегодня что-то идет не так. В темных глазах Чонгука плещется беспокойство, когда он аккуратно дует на покрасневшее запястье, и Тэхен вновь перестает что-либо понимать — настолько, что беспрекословно отдает пачку бумажных салфеток и позволяет ухаживать за собой. Чонгук ловко стирает с его кожи кофейные капли, касаясь до невозможного аккуратно, а после за руку отводит к автомату. Тэхен так сильно сбит с толку, что даже теряет контроль над эмоциями, выпуская наружу уставшего и потерянного себя. На миг он вновь видит прежнего Чонгука, каким тот был до того, как зациклился на Чимине и стал строить из себя брутального альфа-самца, чтобы привлечь его внимание — того Чонгука, в которого когда-то влюбился Тэхен. Но, к счастью, наваждение быстро проходит. Наверное, даже слишком быстро, и Тэхен отчасти благодарен за глупый и неуместный вопрос — чревато погружаться в иллюзии, какими бы сладкими они ни казались. — До пятницы, хен, — говорит Чонгук ему вслед. Я могу чем-нибудь помочь? «Просто люби меня», — ответил бы прежний Тэхен. Нынешний просто берет в руки стаканчик с кофе и осторожно делает глоток — он уже достаточно обжигался горячим и теперь немного поумнел. — До пятницы, Чонгук-ши.