Till friday

— Ну что, какой у тебя план? — Чимин закидывает руку на чонгуково плечо и улыбается заговорщически. Удивительно, но после их расставания он стал гораздо более тактильным, чем прежде. И более… раскованным, что ли. Свободным. Улыбается чаще и более искренно, а еще беспардонно закидывает на Чонгука свои конечности и задает провокационные вопросы. Тот думал, что после совместно проведенной ночи (и это он не о сексе) Чимин станет его избегать, но, похоже, она на самом деле помогла им стать ближе: разрушить толстые стены, какие возникают у людей с секретами, и открыть для себя друг друга с совершенно новых сторон. Кажется, они действительно начинают становиться друзьями мало-помалу. — Не понимаю, о чем ты, хен. — Все ты прекрасно понимаешь, — Чимин превращает объятие в захват и наваливается сверху, заставляя сложиться пополам. — Давай колись: как ты собираешься это сделать? — Сделать что? — Признаться ТэТэ, конечно же! Ну, ну? Подаришь ему букет с запиской? Вызовешь на разговор между парами? Пригласишь в ресторан? Чонгук с трудом спихивает его с себя и переводит дух. Мда, когда хен попросил его подойти на перерыве, он уж точно не ожидал, что попадет прямиком на допрос со следователем Пак Чимином в главной роли. — Ты в своем уме, хен? Тэхен же не девчонка, чтоб веники ему дарить. — Нет, но цветы — это романтично. Ты придумал что-то поинтереснее? — тот смотрит выжидающе и с интересом, словно ждет продолжение любимого сериала. Вот ведь засранец, и почему Чонгук раньше считал его няшкой-милашкой — он же настоящее исчадие ада! — Да ничего я не придумал, — он закатывает глаза. — И если ты меня позвал только за этим, то я пошел, пара через десять минут начнется, — и делает шаг дальше по коридору, благо, хоть идти недалеко. — Блин, уж и спросить нельзя, вы, между прочим, оба мои друзья, и я переживаю. — Да-да. Увидимся во время обеда, хен. — Да стой ты! — Чимин хватает его за локоть, не давая уйти. — Я реально не за тем тебя позвал. — Я весь внимание. — Слушай, в общем, у ТэТэ скоро день рождения, тридцатого декабря. — Я в курсе, и что? — Что-что, подарок — вот что! — Если ты собираешься сказать что-то вроде «давай разденем тебя, обвяжем бантом и подарим Тэхену», то сразу иди на хуй, хен, — предупреждающим тоном говорит Чонгук, скрещивая руки на груди. — Да причем тут ты, я про свой подарок! — Чимин выглядит раздосадованным, и Чонгук быстренько прикусывает язык. Кажется, кому-то пора поумерить свою фантазию, определенно. Как только додумался вообще про этот бант? — Почему бы тебе просто не спросить у него самого, чего бы ему хотелось? — задает он резонный вопрос, на что Чимин лишь машет рукой. — И получить в ответ «мне ничего не нужно, просто будь моим другом»? — он надувает губы. — Он не обидится, конечно, если я ничего не подарю, но я-то хочу его порадовать. Слушай, Чонгук-и, ты же разбираешься в играх, да? Я тут порылся в Интернете и думаю, может, купить ему «Сайлент Хилл»? Пишут, что это хорошая игра. Ты играл в нее, как тебе? «Просто будь моим другом»? Как похоже на Тэхена. Чонгук очень ясно воображает, как тот светло улыбается и говорит, что подарки — не главное, и на душе отчего-то становится теплее. Он чувствует себя какой-то глупой сентиментальной девочкой, что видит в своем возлюбленном идеал, но ему впервые абсолютно на это положить. Тэхен, может, и не идеальный в целом, но идеальный для него. И как бы Чонгук хотел тоже услышать из его уст «будь моим… просто моим». — Чонгук-и, ты слышишь меня вообще? — Что? — он моргает, возвращаясь в реальность. — А, да. Не думаю, что это хорошая идея, хен, Тэхен не особо любит хорроры. — Серьезно? — Чимин растерянно хлопает ресницами. — Ах, точно, я совсем забыл. Вот черт, столько времени убил… Постой, откуда ты знаешь? — Он как-то говорил об этом, — Чонгук пожимает плечами. — У меня хорошая память на всякие мелочи. — Тогда как думаешь, что ему понравится? — Ну, вообще ему нравятся квесты и стратегии, но я бы не стал дарить игры. Сложно угадать, во что он играл, а во что нет. — Хм, да, пожалуй… — Как насчет коллекционного издания фильмов Миядзаки? Или качественной репродукции одной из картин Ван Гога? Недешево, конечно, но, думаю, он оценит. Лицо Чимина светлеет, словно Чонгук только что посвятил его в самые сокровенные тайны Вселенной. — Отличная идея, Чонгук-и! — он улыбается ясным солнышком и порывисто его обнимает. — Даже подумать не мог, что ты так хорошо его знаешь! «Я тоже», — с удивлением отмечает про себя Чонгук. Он и впрямь не знает, с чем это связано, но почему-то различные мелочи о Тэхене вспоминаются удивительно легко: подчас, даже выбирая еду в кафетерии, Чонгук может представить, что из ассортимента можно было бы увидеть на тэхеновом подносе, а от чего тот своротил бы нос. Магия какая-то, не иначе. — Чимин-и, пара начнется через пять минут, — из аудитории выходит Тэхен. Как всегда вовремя: вспомнишь солнце, вот и лучик. — Привет, хен, — выпаливает Чонгук и, пользуясь возможностью, жадно оглядывает его с ног до головы. Как-то так вышло, что с их «кофейного» столкновения в прошлый четверг Чонгуку даже посмотреть на него толком не удавалось — Тэхен вечно куда-то дико спешил и даже набившие оскомину «привет, Чонгук-ши», «пока, Чонгук-ши» бросал на полном ходу, а на него самого и вовсе смотрел не дольше секунды. И кто бы знал, как же Чонгук соскучился: по тэхенову взгляду, по тому, как он отбрасывает со лба отросшую челку, по его улыбкам, пусть и предназначенным не ему, по тому, как он поправляет на плече сумку, по звукам его голоса… кто бы только знал. И кто бы знал, как сильно он хочет сжать его в объятиях и никогда не отпускать. — Привет, Чонгук-ши, — предсказуемо отвечает Тэхен, глядя только на Чимина. — Мымры нашей все равно еще нет, так что точно не пропущу,— отвечает тот. — А ты-то куда? — Добегу до долины белых камней и вернусь. Если что, скажи ей, что я здесь, окей? — Какой разговор, — улыбается Чимин и хлопает Тэхена по плечу. Тот приподнимает уголки губ и стремительно проходит мимо, вскоре скрываясь за поворотом. — Ах, Чонгук-и, а ты серьезно влип, — нарочито тяжело вздыхает Чимин, трепля Чонгука по волосам. Даже не пытается добавить в голос хоть пару граммов искренности, зараза. — Ну, и долго ты будешь стоять и пялиться? Уже неделя прошла, пора бы действовать! — Разве не ты говорил про план? — План планом, а шанс упускать нельзя. Худшее, что случится — он тебя отошьет. И будет прав, к слову, но попытаться все равно стоит. Чонгук кривится, как от острой зубной боли. — Ну спасибо, хен, ты отличный друг. — Знаю-знаю, не благодари. Иди давай, пока он не сбежал куда-нибудь еще. Он, как загипнотизированный, кивает и действительно делает шаг в направлении уборных. — Кстати, раздеть и обвязать бантом? — хмыкает Чимин ему в спину. — Серьезно? Ну, и извращенец же ты. — Иди на хуй, хен, — Чонгук, не глядя, показывает ему средний палец и ускоряет шаг.

***

TAEMIN - Soldier

Чонгук забегает в туалет, едва не снеся по дороге парочку девчонок, возмущенно взвизгнувших ему вслед, и замирает на пороге. Тэхен действительно там — это несомненный плюс, но кроме него в туалете ошивается еще трое парней, и вот это — большой минус. Он заходит внутрь, терпеливо ждет, когда ненужная троица покинет помещение — признаваться в любви при случайных свидетелях нет ни малейшего желания, — наблюдает за тем, как Тэхен моет руки, и впервые всерьез задумывается: а что именно говорить? Чонгук не знает, он так далеко не планировал. Думал, достаточно будет просто остаться с Тэхеном наедине, и слова польются сами собой, но вот они, наконец, одни, а в голове — полнейший вакуум. Пустота. Ноль. Ладони потеют; Чонгук незаметно вытирает их о джинсы. Великий соблазнитель, блин, злится он вдруг на себя. Как трахать Тэхена, словно резиновую бабу, так он альфач и мастер, а как признаться в чувствах, так «мама, роди меня обратно». Великолепно. Тэхен тем временем закрывает вентиль, обтирает руки бумажными полотенцами и двигается прямо к Чонгуку — точнее, мимо него к двери. — Хен, нам нужно поговорить, — сквозь силу давит тот, думая, с чего лучше начать. Вряд ли Тэхен обрадуется, если он просто скажет «я тебя люблю, давай встречаться», нужно как-то помягче. Более романтично. Вот только что делать, если он никогда не был силен в красивых словах? Дверь туалета открывается, но Чонгук захлопывает ее прямо перед носом страждущих: — Тут все занято! — и прижимается к ней спиной, не обращая внимания на возмущенные вопли с той стороны. — Пропусти меня, Чонгук-ши. Тэхен даже не смотрит на него, словно Чонгук — пустое место, и от этого ребра сдавливает от боли настолько, что становится невозможно дышать. Интересно, Тэхен чувствовал себя так же, когда Чонгук его игнорировал? Ему было так же больно? — Хен. Нет, отвечает он сам себе — гораздо, гораздо больнее. — У меня пара скоро начнется, ну же, отойди с дороги. А, блядь, к черту. К черту все размышления и красивые слова — помягче, не помягче, какая к черту разница? Пока он тут будет размышлять, Тэхен уйдет, и он потеряет его, не использовав даже призрачный шанс объясниться. — Я не задержу тебя надолго. Обещаю. Тэхен хмурится, но послушно отходит на пару шагов назад. — У тебя одна минута, — сообщает он, бросив взгляд на часы. — Время пошло. Чонгук набирает в грудь побольше воздуха. Что ж, никто не говорил, что будет легко. — Мы с Чимином расстались, — выпаливает он, глядя в глубокие глаза напротив. Тэхен даже не меняется в лице. — Оу… — он делает паузу, — я очень сочувствую тебе, Чонгук-ши, правда, но мне казалось, мы с этим давно разобрались? Если тебе нужна консультация психолога, обратись к профессионалу. Ну, или к кому-нибудь еще, у тебя ведь наверняка есть запасные варианты. — Ты не понял, Тэхен-а, — Чонгук делает шаг вперед, Тэхен — назад, и так до тех пор, пока не упирается спиной в стену. — Мы расстались из-за тебя. — Не понимаю. Чонгук делает еще один шаг, оказываясь почти вплотную, и с наслаждением вдыхает родной аромат. Ему очень хочется разбить железобетонную тэхенову броню, и он не может придумать ничего лучше, чем: — Я назвал его твоим именем во время секса. Получается. Тэхен крупно вздрагивает, прикрывая глаза, но с места не двигается и выглядит настолько хрупким в этот миг, что Чонгуку безумно хочется обхватить его за плечи и защитить от всего мира. А потом целовать, целовать, целовать — до припухших губ и сбитого дыхания. Но он лишь несмело касается чужого предплечья. — А ты реально мудак, — Тэхен резко скидывает его руку и остро смотрит из-под челки: в его взгляде нет былого равнодушия, но он насквозь пропитан застарелой болью и отчаянием. Чонгук никогда не хотел бы видеть у него такой взгляд, и тем более — быть его причиной. Никогда. Никогда. Голову внезапно мотает влево, а щеку обжигает болью, но она — ничто по сравнению с той, что плещется в тэхеновых глазах. — Чимин этого не заслужил, мразь, — выплевывает тот, глядя на него почти с ненавистью. — Кто угодно, только не он. Как ты… как ты вообще, блядь, посмел! Ты хоть представляешь, насколько это больно?! Конечно, нет, о чем я — ты и понятия не имеешь! — его рот искривляется в горькой ухмылке. Чонгук не выдерживает: подается вперед, вжимая в холодный кафель стены, и сгребает в сильные объятия, не позволяя двинуться с места. Тэхен вырывается и с силой колотит его руками по спине, но Чонгук не ослабляет хватку, только утыкается носом в теплое местечко между плечом и шеей и давит в себе жгучее желание разрыдаться, как сопливый малолетка. — Ты прав. Я мразь и мудак, и если ты решишь меня избить, я не стану сопротивляться, обещаю, — сбивчиво шепчет он, выливая то, что накопилось. — Но факт остается фактом: во время секса я представлял тебя. Тэхен-а, ты знаешь, я не умею говорить красиво, но все эти месяцы я думал только о тебе. Пытался выкинуть из головы, убедить себя, что люблю Чимин-хена, но ничего не вышло, понимаешь? Вообще ничего. — Очень милое оправдание, Чонгук-ши, — ядовито цедит Тэхен, не прекращая попыток освободиться, — только что-то нихуя не работает. Попробуй еще раз. — Я люблю тебя, — выдыхает Чонгук, чувствуя, как падает с души огромный камень и становится легче дышать. — Чушь. Чонгук немного отклоняется назад и приподнимает его лицо за подбородок, вынуждая посмотреть на себя. — Посмотри мне в глаза, Тэхен, — говорит он серьезно. — Ты знаешь меня лучше всех и знаешь, когда я вру. — Нет… — тот упрямо качает головой. — Я люблю тебя, — второй раз дается гораздо проще. — И если нужно, я повторю это хоть тысячу раз, хоть миллион. Столько, сколько захочешь. Глаза Тэхена широко распахиваются, а сам он затихает в чонгуковых руках, обмякает тонкой тряпичной куклой, словно из него разом вытянули все жилы. Сердце Чонгука испуганно пропускает удар: ему кажется, что Тэхен сейчас просто упадет на месте, и он обхватывает его крепче, бережно прижимая к себе. Тот прикрывает глаза и роняет голову на его плечо, бессильно утыкаясь лбом в черную ткань толстовки, длинно выдыхает и молчит. Чонгук не знает, сколько они так стоят — он готов обнимать Тэхена целую вечность и еще дольше, но ему страшно видеть его таким… сломленным. Внутри плещется растерянность, он оказался не готов к настолько откровенной реакции и теперь совершенно безоружен. Он должен, просто обязан что-то сделать, но мысли в голове мечутся стайкой вспуганных птиц — от одной стенки черепа до другой — хлопают крыльями, сталкиваются друг с другом, парализуя намертво, и совершенно не помогают. И потому Чонгук более не раздумывает. Он аккуратно обхватывает голову не сопротивляющегося Тэхена ладонями. — Тэхен… — нежно, на выдохе. И прижимается к теплым сухим губам в отчаянном поцелуе. — Прости, что понял все только сейчас, — в перерывах между короткими, почти невесомыми касаниями, — что заставил тебя страдать. Я такой дурак… Чонгук зацеловывает прекрасное лицо: глаза, щеки, лоб, подбородок, милую родинку на кончике носа, вновь возвращается ко рту, касается на пробу языком и чувствует, как губы под его губами дрожат и вдруг раскрываются навстречу. У него колени подкашиваются от напряжения, когда Тэхен притягивает его ближе, зарывается в волосы длинными пальцами и сплетается своим языком с чонгуковым. — Тэхен, боже… Тот не отвечает, лишь целует крепче — так, как может только он: отдаваясь Чонгуку без остатка и забирая его в ответ в безраздельное пользование, словно ставя невидимую печать, но с какой-то бессильной яростью и глухим, раздирающим в клочья отчаянием. Так, как целуют любимых, отправляясь в долгий, опасный поход. И внезапно Чонгук понимает: Тэхен с ним прощается. Прощается навсегда. Чонгуку хочется упасть перед ним на колени и умолять дать ему шанс, но вместо этого он подхватывает Тэхена под бедра, приподнимает на полом, заставляя обхватить себя ногами, и снова целует — так, как давно хотел. Целует, пытаясь телом донести всю глубину раскаяния и своих чувств. Они оба разбиваются друг о друга, режутся острыми осколками до стекающей по подбородку крови, но не могут остановиться. Это настоящее безумие, думает Чонгук, с остервенением вгрызаясь в чужой рот и до синяков сжимая крепкие бедра. Ладно, он — больной, эгоистичный мудак, но Тэхен? Какого черта он творит — с ним, с собой, с ними обоими? Почему цепляется так отчаянно, прежде чем отпустить и отбросить от себя навсегда? Нет. Чонгук не отступит. Даже если Тэхен откажет ему, он будет пытаться снова и снова, потому что его устроит лишь то «навсегда», которое «вместе». Тэхен отстраняется первым; соскальзывает на пол и запирает чонгуковы губы ладонью, не давая продолжить. Сердце трепыхается, грохочет в груди, грозя разодрать ребра, вырваться наружу и упасть к тэхеновым ногам. От притока крови закладывает уши, а легкие горят огнем от нехватки кислорода. — Это ничего не значит, Чонгук, — голос Тэхена дрожит, когда он произносит уже известный приговор, а сам тяжело и рвано дышит, и во взгляде — сплошной туман. Прекрасный. Чонгук целует середину его ладони и отнимает ото рта. — Тэхен-а… — Это ничего не значит и не меняет, — повторяет тот. — Хотя бы потому, что я с Хосоком не расставался. А ты, я уверен, скоро пожалеешь о своем решении, потому что на самом деле любишь Чимина. И я, как никто, знаю, насколько сильно. В конце концов меня его именем ты называл бессчетное количество раз, и то, что ты однажды ошибся, ничего не доказывает. — Ты ведь и сам понимаешь, что это бред. Имя — лишь следствие. Чимин-хен, он… Я понял, что просто восхищался им и хотел обладать, он был моей навязчивой идеей. С тобой все по-другому, Тэхен-а, я… — Чонгук запинается. — Я никогда прежде не испытывал подобного. Ты ведь знаешь, что я не вру, ты ведь почувствовал это. — Почувствовал или нет, это уже не имеет значения. С меня хватит этого дерьма, Чонгук. С меня хватит тебя. Чонгук сжимает кулаки от бессилия. Голос Тэхена звучит так устало, так вымученно, а во взгляде — твердая сталь, и он вдруг понимает, несмотря на все свои мысленные заявления, не сможет пойти против его решения — попросту не имеет права. Не заслужил. Не достоин. — Я понимаю, что не могу просить тебя принять меня сейчас, — Чонгук прикрывает глаза, соглашаясь. Ногти до боли впиваются в кожу ладоней. — Просто скажи: у меня есть хотя бы шанс? У тебя остались ко мне хоть какие-нибудь чувства? — Я все сказал, Чонгук-ши, — Тэхен отводит взгляд и, отодвинув его в сторону, молча идет к выходу — слишком прямой, будто боится надломиться. — Тэхен! — Чонгук сбивается на крик. — Ты любишь меня? — До свидания, Чонгук-ши. Хлопок закрывшейся двери резко режет по ушам и слишком глубоко — по сердцу. Чонгук кричит в пустоту: голос эхом по помещению разносится, отскакивает от стен и опускается на плечи легким флером безнадежности. Чонгук оседает на холодный кафельный пол, прислоняется к стене затылком и, проведя рукой по щеке, с удивлением замечает, что ладонь стала влажной.