Целитель

Да сбудется реченное через пророка моего Исаию, который говорит: Он взял на Себя наши немощи и понес болезни... От Матвея 8:17

2002 год POV Christopher Скажи мне что-нибудь, что бы я тебя увидел. Сократ Забавно, но люди до сих пор не верят в судьбу. Ну, не все, конечно, но подавляющее большинство уж точно. Это отчего-то смешит. От своей судьбы не уйдешь. Она будет приближаться к тебе с необратимостью айсберга на Титаник, но ты ее заметишь только в самый последний момент. Как самого Смерть перед самой свой смертью. [1] Везде и повсюду - мы сами создаем свою судьбу, измени свою судьбу, выбери себе свою судьбу. Но жизнь - это же не магазин, где все можно выбрать и купить. Или выбрать и полюбоваться. Жизнь - это всего лишь время, где все просчитано до минуты, что бы ничего не упустить. Чего именно? Своего предназначения конечно! У многих сразу большие изумленные глаза. Как так? Разве не хочется жить так, как тебе хочется, а не так, как тебе навязывают? Разве ты не хочешь сложить свою жизнь так, как считаешь нужным? Разве тебе нравиться, что кто-то за тебя решает? Нет, мне нравиться думать, что кто-то гениальный дал мне какое-то предназначение, которое, как Он считает, я могу выполнить. Я просто надеюсь, что Ты знал, что делал, когда я появился на свет... Эй, очнитесь! А не приходило ли кому то в голову, что все твои метения, все те попытки изменить свою жизнь, сделать свой выбор на самом деле предусмотрены, учтены, и что ты все равно, как бы не искал тот угол побольше, что бы на него круто развернуть свое существование, ты просто-напросто следуешь своей судьбе, и все равно придешь к тому концу, который для тебя запланирован. Ты просто себя так предсказуемо ведешь и идешь ты прямо, а не поворачиваешь на пути, как казалось и хотелось... Пухлый том Евангелие выпадает из рук и гулко падает на деревянный пол чердака, заставив меня вздрогнуть от неожиданности. На часах уже давно было больше запланированных мною одиннадцати вечера, но сон так и не идет. Да и читать пора закончить. Не чтение, а только зрение себе портишь... Отстань. Скорее по привычке, нежели из необходимости, я провожу рукой по затылку, огорчаясь и радуясь одновременно тому, что творение врачей на месте. И, слава Богу, что этот шрам не видно, а то вопросов было в несколько раз больше. Вопросы... вопросы... Сестры всегда были довольно подозрительны к новым лицам. Если только одной из них не посчастливилось влюбиться в мужчину, порой толпами приходящих к ним в дом. Тогда этому человеку прощались все несовершенства и посвящались тайны. Эндрю. Лео. Коул. Кайл. Куп. Даже Дэррил. По-моему, лимит доверия исчерпан. Команда набрана, ищите себе новую. Тихое шуршание на лестнице, и коротенький коридорчик, ведущий в чердаку освещается тусклым и пугливым пламенем свечи, которую держат в руках. Фиби... Средняя из сестер, держа в обеих руках подсвечник, медленно приблизилась и села на диван. Рядом со мной. О да, конечно, ей же, ты считаешь, положено шарахаться от тебя после вчерашнего?.. Отстань, язва, ты не понимаешь. Да уж куда мне... - Еще не спишь? Негде... - Нет еще, сейчас собираюсь, - до сих пор мне сложно привыкнуть к собственному голосу. Раньше он воспринимался мною по-другому, словно через толстое стекло, а сейчас... не знаю. Острее что ли. - Ты можешь остаться, - не знаю, чего в этом предложении больше – желание помочь или довольно разумное желание держать подозрительного человека на расстоянии вытянутой руки. Было бы здорово... Я здесь не останусь. Ну и дурак... - Нет, спасибо. Мне есть где жить. Но, судя по лицу женщины, она не очень то мне поверила. Но и разоблачать не стала. И на том спасибо. - Напугал же ты нас вчера, - грамм смеха в голосе, три горечи. Остальное любопытство. Да. Я даже представляю себе, как это выглядело. Меня бы наверное это тоже напугало. Ага, лет этак десять назад. Но не сейчас... - Мне жаль, - и Фиби опять слегка улыбнулась, пряча свои глаза. За окном было довольно светло, благодаря почти полной луне на небе. Люблю когда светло. Когда видно. - Почему ты в темноте? - Она до сих пор не смотрит на меня. И мне сейчас кажется, что этот вопрос совершенно не касается чердачного освещения. Почему ты в темноте? Почему не только тебя не видно, но и ты сам никого не видишь? Почему ты не сделаешь один шаг, что бы выйти из этой непроглядной черноты? Почему ты предпочитаешь уединение, даже вокруг тебя так много личностей, способных тебя понять? Да потому, что я их не вижу. И не хочу видеть. И не хочу, чтобы меня понимали. Для меня это значит лишь короткая ласковая полуулыбка на губах понимающего. Потому что это значит, что шепот будет все громче, а слова все резче за спиной. Это когда тебя понимают. Но лишь на какую-то часть. Потому что ни одни человек не способен полностью понять другого. А когда человек чего-то не понимает, он задает вопросы. Но если на вопросы никто не может и не хочет ответить, самая развитая личность может только рассуждать. И чаще всего это делается за чужими спинами. Шепотом. И лишь с теми, кто равен тебе. Потому что те, кто выше и сильнее не пытаются никого понять. Они лишь слушают. - Я только что погасил свет, собирался уходить, - надеюсь, что я отвечаю на тот вопрос, который она действительно имела ввиду. - Это всегда теперь будет так? - ее медленные слова едва слышно. Именно так чаще всего задают самые сокровенные вопросы. - Ты научишься это контролировать. Сможешь не чувствовать чужие эмоции, когда тебе это будет необходимо. Это твой дар и только в твоих силах сделать так, что ты он тебя слушался. Это сила, Фиби, но у нее нет разума, что бы принимать какие-то решения. Это делаешь ты. Ты сам-то хоть в это веришь... К сожалению, у моего дара есть разум. И, заметь, не самый глупый... - А как это было у тебя? Легко? - Да, - ложь легко слетела с губ. Если она будет думать, что это не сложно, это и будет для нее не сложно. Жаль со мной этого не произошло. Разговор между нами явно не клеился. Да и как мы с ней можем нормально разговаривать, если без всякого зазрения совести можно сказать, что мы друг друга видим в первый раз в жизни. Она меня точно. А я... такую Фиби точно не знал никогда. Та была совсем другой. - Значит ты из будущего? - пока я размышлял о несовершенствах нашего с ней общения, ее мысли предсказуемо вернулись во вчерашний, точнее уже позавчерашний, учитывая, который сейчас час, вечер. - Да, я от туда, - смысл скрывать очевидное? Была ли у меня мысль не признаваться, что я из 2025? Да, была. Это было бы проще. Гораздо. Просто переместиться к ним и сказать: «Меня Старейшины к вам направили, Уайета защищать". Как просто. И как сложно. - И как там? - пытливо спросила она. Судя по всему не первый раз. Хуже некуда... - Нормально, - мой ответ был до невозможности тусклым, но даже невооруженным взглядом было видно, что любопытство ее съедает изнутри. Прости, но я не тот, кто будет удовлетворять твою неуёмную тягу к чужим знаниям, Фиби. Совсем не тот... - А мы там знакомы? - явно желая меня подтолкнуть. - Нет, - еще одна маленькая ложь. Которая грозит тебе большими неприятностями, если вылезет наружу... - Жаль, - тянет она, все еще желая услышать какие-нибудь подробности, а еще лучше тайну. Чужую. И чтоб она покрупнее так была. Жаль что не знакомы? Вряд ли. Жаль, что я не отвечаю так, как она хочет. Журналистка... Ага, до мозга костей. - Ну хорошо. Увидимся утром, - мимолетный взгляд в мою сторону. Она не встает и не уходит. А с чего бы ей. Это мне надо уйти. Отступить... И поговорить с игуменом[2] Азриэлем.[3] ******* - Я понимаю твои сомнения, дитя мое, но ты сам избрал этот путь, - он был молод, но не настолько, что бы поддаваться безрассудствам, к которым так склонные юные люди. И не настолько, что бы окружающие считали его ничего не знающим юнцом. Он был молод настолько, что бы давать советы тем людям, которым они были нужны. И что бы стоять во главе Авраамиева монастыря. Именно поэтому я обратился именно к нему. - Я понимаю, Отец, но если бы Вы знали, насколько это тяжело, - мне сейчас даже думать трудно об этом, не то, что попытаться рассказать, объяснить свои мотивы, доказать, что это необходимо. Он смотрел мне в глаза все то время, пока я, задыхаясь от собственных слез, рассказывал. Смотрел своими большими голубыми глазами так по-отечески тепло, как еще никто не захотел на меня взглянуть. И в этих глазах было слишком много мудрости для его молодого возраста. Пред ним безумно захотелось преклонить колени, но не как поверженный, а как кающийся. И, глядя на его теплую улыбку, я почти это делал. Перед такими людьми ты склоняешь голову, принимая их взгляд за благословение. И чувствуешь себя свободным в тот момент. От грехов своих, от соблазнов и от злости. Впервые за очень долгое время. Он дождался, пока я закончу, не прерывая меня, хотя вряд ли из того, что я, сбивчиво, перескакивая от одного воспоминания к другому, рассказал ему можно было хоть что-то понять, кроме того, что у меня явно какие-то проблемы с головой. - Идем, я провожу тебя туда, где ты сможешь отдохнуть и помолиться, - его ладонь легла на плечо, и меня словно наполнили теплом. И все, на что я был способен, это едва слышно и сипло прошептать: "Спасибо", слишком разбитый, что бы попытаться сказать еще хоть что-то. У нас еще будет время, что бы побеседовать. Еще больше года, что бы я сумел почувствовать себя уютно не там, где моя семья, а там, где нет семьи ни у кого. И с этого мгновения, у меня тоже. Ныне и присно, и во веки веков. ******* Иногда так удивляет тот факт, что люди задают вопросы. Часто глубокие, ответить на которые можно только прибегая к красноречию, философии и дипломатии. А как без нее? Особенно если ты отвечаешь на этот вопрос тем людям, которые имеют свое мнение и не боятся его отстоять. Если ты не вежлив и не красноречив, ты пропадешь. Но чаще всего вопросы задают те, кто не очень-то любит думать. Ведь гораздо проще спросить и если тебе повезет, тебе терпеливо ответят, избавив от мучений поиска правды. А если не повезет? Если такому человеку не ответить, станет ли он думать сам? Нет, нет, нет и еще раз нет. Он пойдет и спросит у другого. И так долгой дорогой до правды. Чужой. Потому что своей такие люди не имеют. И не особо то хотят. Но довольно сильно удивляет тот факт, что ответом на один вопрос будет долгое повествование, хождение вокруг да около и часто вообще это не является ответом, а всего лишь теорией, что это возможно и так, а возможно и не так. А на другой вопрос можно промолчать, ни выдав ни звуком, ни жестом правды. Но это и будет ответом. Причем самым лучшим. Если бы это еще все понимали. Но все вокруг предпочитают пустые внутри, но такие яркие снаружи теории, в которых много лишних слов, много подозрительных жестов, много ненужных людей, которые поддакивают не в такт. Но у них есть преимущество - в них ты веришь. Наполовину потому, что это так похоже на правду, а наполовину потому, что ты рад, что кто-то ответил тебе на мучавший тебя вопрос, все разъяснил, все объяснил, все показал и избавил от страданий неизвестности и поиска истины. И любопытства. А ведь вот он, ответ. Протяни руку и даже в темноте его найдешь. Просто сложи два и два. И все. Но в жизни никто почему-то не ищет легких путей. Даже придумали себе слово, что бы оправдать себя. "Ба-наль-но". И после него ты не думаешь, что ты дурак. Ты думаешь, что дурак тот, кто молчит... - Я уж думала ты не появишься, Спасатель мира, - не поднимая головы, Пейдж так и источала сарказм. И как ей это удается? Гораздо чаще и проще просто посмотреть на человека и что-то сказать, и это будет считаться сарказмом, но вот так, не глядя, голосом, выразить свое недовольство получается, как ни странно, только у женщин. - Были дела, - уклончиво приходится отвечать мне. Я не могу сейчас и вряд ли смогу в ближайший год с небольшим решиться им рассказать. Жизнь в неведении - самая лучшая жизнь. Год... всего год есть у меня, что бы сделать все то, ради чего я появился на свет. Это странно, даже по моим меркам, но я чувствую, что это то, на чем все закончится. Предвиденье, шестое, чувство, интуиция... можно это называть как угодно. Довольно необычно, когда человек говорит: "Я знаю, что у меня хватит сил это сделать", а вместо слов поддержки, пусть и слегка натянутых (что вообще в этом мире происходит без фальши?) получает "Откуда тебе это знать?". Почему люди не только не верят себе, своему телу и разуму, в свои умственные и физические способности, но и не верят всем окружающим? А как можно поверить в себя, если никто из окружающих не только сами не верят в себя, не подавая пример своим детям, но и не верят в своих детей, искренне и оттого жестоко полагая, что из них ничего хорошего не вырастет, что они ничего не смогут сделать в жизни, что у них не будет любви, которой они заслуживают. Что самое страшное, этого мнения никто не скрывает. Вот и сейчас, сидя в гостиной и ожидая, когда маленький домашний импровизированный совет, собранный по мою душу, выскажет свой вердикт. И, кажется, я знаю, что они мне скажут. Словно услышав мои мысли, все четверо поворачиваются ко мне из-за стеклянных дверей лоджии, одаривая взглядами раздражения, недоверия и любопытства. Могу быть уверенным, что даже спустя полгода, они будут смотреть на меня точно также. Первое впечатление, от которого практически не возможно избавиться, особенно если ты этого совсем не хочешь. - Итак, Крис, - спокойно начала Пайпер, и мне стоило больших усилий не зажмуриться, отгоняя ощущение дежа вю. - Да? - все еще справляясь со своими страхами, я стараюсь не смотреть на нее. - Что произошло позавчера? - было видно, что над этим вопросом они спорили сильнее всего. Хотя какая, по сути, разница, даже если бы мне его задали в конце, как будто у меня есть хоть маленький шанс на него вообще не отвечать. А ты скажи, что не знаешь... Боже, как трусливо. Но ты и вправду почти ничего не знаешь... Расскажу, что знаю. Вперед, глупец... - Могу я спросить, каково это выглядело для вас? - Хочешь узнать, что нам рассказывать, а о чем можно умолчать? - видимо нет. - Не совсем. Я помню только то, что чувствовал, а не то, что видел... - Мне вообще поначалу показалось, что ты слепой, - звонкий полушутливый голосочек Пейдж никак не вязался с ее серьезным взглядом. Так и было, вообще-то... - Нет, у меня все нормально со зрением, вы же видите. Я помню... это была непроглядная темнота и внутри тебя словно огонь разливается. Словно кровь кипит в венах. И так продолжалось довольно долго. А потом… потом я открыл глаза и увидел вас на вашем же чердаке. Несколько секунд стоял очень давящая тишина с привкусом недоумения. - И это все? – решилась разрушить тишину Фиби, вкладывая в свой голос все свое удивление. - Я же говорю… - Да-да, знаем, ты ничего не видел, - раздраженно прервала меня Фиби, переглядываясь с Лео. А что, мне надо полчаса рассказывать, как я буквально бился в агонии, веря, что это и есть мой бесславный конец? - Простите. - Хорошо, - довольно спокойно начал Лео, и желание отвернуться, зажмуриться или хотя бы просто перебить ненавистный голос вернулось, во второй раз за последние несколько минут. Одно из двух, либо мне придется это как-то контролировать, иначе это ненависть попросту убьет меня изнутри, либо я слишком безнадежен и сдамся. Знать бы еще какой вариант правильный. - Как у тебя это получилось? Я имею в виду, никому никогда не удавалось вот так придти из будущего, для каких-то своих неведомых нам целей, и тут появляешься ты, - продолжает он, не моргая, ловит каждое мое движение негнущихся и мелко дрожащий пальцев. - Я просто захотел, - это звучит банально, это звучит как-то по-детски наивно и слишком просто, но эта то, что я могу сказать на их вопрос. То, как я могу ответить самому себе, потому что закрыть глаза (фигурально выражаясь) в 2025 году, а открыть их в 2002 было для меня не меньшим шоком, чем и для них, обнаруживших меня на своем чердачном полу. Вот только легких путей они не ищут. - Захотел? – голосом на грани злости спрашивает Фиби, с силой сжимая в руках диванную подушку и даже не замечая этого. - Да, - мне очень неприятно, что им приходится вытягивать из меня по слову, но я знаю ровно столько же, сколько и они, мне неприятно сидеть здесь и как провинившейся отвечать на короткие раздраженные вопросы, словно так и должно быть, неприятно видеть их такими молодыми и влюбленными, неприятно чувствовать, что они имеют то, что у меня давным-давно отобрали – чувство единения со своей семьей. Ту легкость, с которой они могут сидеть рядом и им не противно от этого простого семейного жеста, ту искру понимания между ними, когда одним лишь взглядом одна понимает все чувства и мысли другой. То совершенное спокойствие, когда они могут молчать и это лучше всяких слов. Ту их неповторимую любовь друг к другу, когда они готовы уничтожить любого, кто покуситься на их семью, на их любимых. То чувство бескорыстной заботы, которым они окружают друг друга день за днем. Их нежные прикосновения друг к другу, пусть даже просто так. Ту их поддержку, когда если больно одной, больно и все остальным. Когда на слова «Я люблю тебя» хочется ответить «Я тебя тоже люблю», а не «Я тебе не верю». А самое неприятное, что я сижу и завидую им, как никому и никогда в жизни. И если бы сейчас можно было бы взять нож и всадить себе в сердце, что бы не чувствовать боли, зависти и отвращения к самому себе, то я бы это сделал. - Можешь сказать последнее, что ты видел? – Лео не стал опускаться до состояние всеобщего раздражения. Последнее, что я видел? Или последнее, что я хотел видеть? Какая разница? Да очень простая – между этими событиями почти три года. Боль, море людской боли, затопившей маленький горящий город, огонь везде и всюду и такое ощущение, что он падает с самого Неба, словно там Кто-то плачет, взирая с высоты на стольких детей своих, умирающий самой насильственной из возможных смертей. И я захлебываюсь во всем этом, умирая вместе с ними каждую секунду, пытаясь закрыть разум и продлевая свою агонию… Судя по ощущениям, просторная солнечная комната, наполненная множеством различных горьковато-сладких запахов, ароматные простыни, прохлада воздуха, который может быть, когда солнце уже зашло, но еще не довольно холодная ночь. Большая, горячая от волнения рука в моей, сбивчивый шепот любимого, но такого чужого, изменившегося за годы голоса, мои слезы, не обещающие прозрения… И что мне отвечать на этот вопрос? Правду и только правду, но какую именно? Ой, простите, задумался. Последнее, что я видел было много-много смертей в горящей по вине вашего ненаглядного Уайета городе. Или так. Последнее, что я видел… Что хотел видеть, смирись уже наконец… … был опять же Уайет, тока я так и не могу понять, что он делал рядом со мной и почему так радовался. Что? Мы с ним разве знакомы? Хех, да вашего героя весь мир знает, и я в том числе, тока несколько ближе, чем все остальные. Боюсь даже ближе чем вы сами. Почему? Да все просто, мы с ним братья, а я вам разве не сказал? Простите, закружился, забил. Тьфу ты! Не истери… Иди к черту. - Я мало, что помню, - как милосердно, мне дали подумать! Ой, ты заводишься с пол-оборота, как подросток ей-богу!.. То ли я был какой-то задумчивый в тот момент, то ли они меня пожалели в кои-то веки… Ты смешиваешь прошлое с будущим… А ты нет? Нет, хотя бы потому, что верю своим глазам и я вижу разницу… Какой ты внимательный! В общем, следующего вопроса я ждал ужу вторые сутки. Получите, распишитесь… Юморист. - Что ты здесь делаешь? И постарайся ответить более подробно. Есть, сэр. А если мой ответ вам не понравиться?.. Иди. К. Черту. Из моей. Головы. [1] В Америке ангел Смерти, да и сама Смерть мужского пола, если вы вспомните некоторые серии. У нас же это женщина. [2] Игумен – это настоятель православной монастыря. [3] «Азриэль» в переводе с еврейского «Бог моя помощь». Как вы понимаете, имя выбрано не случайно.