Не сдавайся!

Очередное, казалось бы, нарочито обычное утро решило сделать мне сюрприз. Началось все с того, что сегодня ко мне пришла незнакомая медсестра. Женщина показалась мне самим воплощением строгости. Лицо с ровными чертами и тонкими, плотно сжатыми губами. Она не сюсюкала, не сочувствовала, просто делала свою работу. И это было правильно. Я понимала, что ей плевать. И, да! Черт, так и должно быть! Я не собираюсь торчать тут вечно, ведь я – это я. Я смогу прорваться дальше, просто обязана. Я буду бороться, чтобы хоть что-то создать для себя, создать себя! Физиотерапия тоже принесла сюрприз. Не знаю, что же именно повлияло на меня, но меня наконец-то прорвало. Во время массажа у меня вырвался крик, настоящий болезненный крик. И я была так рада, что расплакалась. Слезы катились из глаз, не переставая, а я улыбалась. Да! Мое лицо наконец-то начало меня хоть немного слушаться! Это было так чудесно! Хотелось петь от радости, но пока это за пределами моих возможностей. Если подумать, я всегда стеснялась петь для кого-то кроме себя, не то, что Шо. Это он у нас звезда местного разлива. Мне же все это было безразлично. Меня готовили в хозяйки рёкана, а не в певицы, так что я должна соответствовать, как внешне, так и внутренне. Как бы я не желала в тайне от всех взбунтоваться, мне не дано решиться на такой шаг. Ведь я стольким обязана семье Фува… Перемены в моем состоянии радовали не только меня. Вечером Фува-сан была невероятно оживлена, она рассказывала о том, что ждет не дождется моего возвращения домой. Домой… Это странно, но я никогда не чувствовала себя дома в рёкане Фувы, я всегда помнила, что меня приютили. Могла ли я называть домой то место, где жила с матерью. Уже ближе, конечно, но все же не то. Получается, что у меня никогда не было настоящего дома, хотя я никогда не была бездомной. Смешно, ей богу, смешно. На ночь мне опять дали снотворное, какая забота! Ой, кажется, мое плохое настроение проникает даже в мысли, их форму. Так бывало и раньше, но мне удавалось сдержать их. А вот сейчас не получается. Кажется, я теряю маску, за которой пряталась от самой себя. Это настораживает. Если мое истинное я прорвется наружу, хуже будет всем, и мне в первую очередь. Если маска окончательно разлетится, я не смогу вернуться в привычный мир. Но кроме него у меня нет ничего. Тупик. И вновь тот же сон, вот только я вижу теперь чуточку больше. Кто-то подходит ко мне, я вижу тени. Но кто, так и остается скрыто от меня. Хотя я точно знаю, что они подошли ко мне не с желанием помочь, а как раз наоборот. Удивительно, но я проснулась от собственного отчаянного крика. Тут же на него прибежала дежурная медсестра. Она долго пыталась меня успокоить, но у меня не было истерики. Просто слезы катились из глаз, но при этом я улыбалась. Пусть плохо, но улыбалась же! Губы были непослушными, словно деревянными. Но я их чувствовала! Пусть слабо, но они подчинялись мне! А еще я всхлипывала! Как бы глупо это не звучало, но я была безумно счастлива этим странным, совершенно несолидным звукам. Они были для меня настоящей музыкой. Медсестра влила в меня успокоительное и ушла. А я осталась в одиночестве ждать рассвет. Отчего-то на душе было значительно легче, словно какой-то камень наконец-то упал с груди, дав мне свободу дышать. Теперь я знала, что выкарабкаюсь.