Омерзительная четверка

За двери домика в тупике Прядильщиков Оптимус Ланкастер героически вышел на своих двоих, а вот дальше Снейпу пришлось его подхватывать и буквально волочь за ближайший угол, где Старшой, упершись рукой в кирпичную стену, долго и вдумчиво блевал. Северус поначалу даже забеспокоился: а ну как дело совсем серьезное? И что тогда делать? Аппарировать им пока нельзя, а значит, придется вызывать вульгарный маггловский скоряк, а чего может наворотить в приемном в жопу пьяный пятнадцатилетний волшебник – одному Мерлину известно. И Мерлин явно бы предпочел ничего об этом не знать. - Ты… как? – осторожно поинтересовался Принц, когда страсти более-менее поутихли. - Лучше б я умер вчера. – просипел Оптимус, и, поскользнувшись, только чудом не завершил вечер на бравурной ноте пикирования в следы собственной алкогольной невоздержанности. Впрочем, Старшому следовало отдать должное: он честно продержался до конца беседы, а в пятнадцать лет на равных и без последствий пить с Тобиасом Снейпом не смог бы вообще никто. Оптимус и так сделал невозможное. - Я же говорил… - студенты в обнимку шли по заснеженной улице к ближайшей телефонной будке. Билли на уик-энд отправился к маггловским родственничкам и Северус планировал вызвонить гриффиндорца и строго-настрого велеть ему забрать бренное оптимусово тело. – Я же говорил, что он мудак! - Да ладно. – Старшой махнул рукой и сел в ближайший сугроб – дожидаться итога переговоров. – Не бреши на отца. Нормальный он. - Нормальный? Тобиас Снейп? – Северус с превеликим трудом разъяснил Билли, что от него требуется и рывком вернул Оптимуса в вертикальное положение. – Он знал, что тебе пятнадцать. И напоил до полусмерти. Это, по-твоему, нормально?! - Это, по-моему, я сам напросился. Он в меня бренди не вливал… насколько я помню. – и Ланкастер озадаченно почесал взмокший затылок. Перед глазами у него двоилось, но хотя бы не троилось, не четверилось и не пускалось в развеселый пляс. - Короче, все заметано. Послезавтра заглянет Кроха и все окончательно уладит. Будут нам поставки виски, а тебе, Твое Сиятельство, финансовая независимость. Ух. В жизни не думал, что серьезные разговоры – это настолько… серьезно. И он расхохотался. Билли подкатил на раздолбанной колымаге, почему-то называющей себя такси, через двадцать минут. Оптимуса к этому моменту развезло уже повторно, но дара речи он не утратил. - Сев… верус! – Старшой висел на плече беспардонно ржущего Билли и вид имел весьма сосредоточенный. – Я серьезно. Он ничего, папка твой. Погово… ри с нннним. К тому моменту, как Хокинс захлопнул дверь автомобиля, Оптимус уже крепко спал, а потому страдать от настолько маггловского способа передвижения ему не пришлось. *** - Серьезный у тебя приятель. – Тобиас Снейп стоял на крыльце и курил; в доме мать запрещала это делать настолько категорически, что ему в итоге пришлось сдаться. Скольких скандалов, битой посуды и порченой мебели это стоило, Северус предпочитал не вспоминать. - Дай сигарету. – Принц оперся спиной о стену и посмотрел на отца с вызовом. Поговорить, значит, Оптимус? Ну вот мы сейчас поговорим. Он на меня сначала наорет, потом назовет выродком, а потом, наконец, даст мне уже по морде и тем самым окончательно расставит точки над i. Северус ни секунды не сомневался в том, что не бьет его отец только потому, что не хочет садиться в тюрьму за мокруху: Снейп-младший и сейчас-то здоровяком не выглядел, а в детстве вообще был откровенным доходягой. - Вот как? – Тобиас неожиданно хмыкнул – и протянул сыну пачку. – То есть, значит, ты вырос. – он озадаченно поскреб заросшую щеку. – А я не заметил. - А ты ничего не замечаешь. – Северус выпустил в воздух стайку дымных колечек. – Я поражен, что ты вообще до сих пор помнишь, что у тебя есть сын. - От же ж дурила. – Снейп-старший покачал головой. – Сев, мне мать все уши прожужжала, какой ты умный да разумный, слушать уже не могу. Ну и где вот это все? Удержаться и не ответить в рифму было неимоверно трудно. Но Принц справился, потому что впрягся некогда «тянуть» на Принца. - Пап, - он сплюнул; так шикарно, как это делал Рыжий, не получилось, но в целом было ничего. – чего ты цепляешься? Ну что тебе надо? - Это ты мне скажи, Северус, что тебе надо. – Тобиас щелчком отправил окурок в урну. - Вот приятель твой пришел – и все сразу выложил, никаких вопросов. Деловой мужик. А ты уже почитай пятнадцать лет – ни гу-гу. - Мне? – Принц расхохотался. – Мне надо, папа, чтобы ты перестал нас изводить. И меня, и мать. Когда ты уже поймешь, что мы – те, кто мы есть и тут ничего не изменишь?! - Ясно. Отец как-то странно на него посмотрел и кивнул на дверь. - Идем… умник. В отцовом «кабинете» привычно пахло перегаром. Впрочем, никакой это, конечно, был не кабинет, поскольку зачем нужен кабинет жалкому фабричному рабочему с почасовой оплатой и регулярной квартой виски? Это была обычная комната: прибежище бутылочных батарей, старых газет, которые отец с маниакальной страстью читал и перечитывал, и телевизора, не затыкавшегося в выходные ни на секунду. Впрочем, сейчас «ящик» молчал. - Будешь? – отец ткнул пальцем в бутылку и Принц даже пару секунд думал, но потом вспомнил бесславную участь Оптимуса и покачал головой. - Ну, а я буду. А ты меня, Сев, послушай. – он крякнул, выпил и протяжно вздохнул. – Я в курсе, что отец из меня вышел дерьмовый. Северус послушно внимал: пока он был со Снейпом-старшим полностью согласен. - Да и муж… не очень. Но я ума на приложу, кто тебе вбил в голову, что я извожу Эл. Принц поморщился. Его мать звали Эйлин Принц и она была чистокровной аристократкой! Сокращать ее имя до вульгарного маггловского слога, словно имечко трактирной девки… так мог только Тобиас Снейп. - Сын, это в пятнадцать лет хрен поймешь, но у нас все хорошо. То есть плохо, ну, ты видишь, как мы живем. Но хорошо. Я ее люблю. – и Тобиас развел руками. – И мать меня любит. Ты что ж, - он хмыкнул, - думаешь, я совсем дурень? Твои дед с бабкой, ну, ее родители, до твоего пятого дня рождения заваливали этот дом письмами так, что посрать сходить было некуда. Все в письмах. Обещали понять и простить, лишь бы она послала меня нахер и вернулась. Я говорил – Эл, детка, ну хрен с ним. Видишь, наобещал тебе Б-г весть чего, да нихрена не смог. Ну его. Хватай мальца и вертайся домой, тебя ж так от нас, магглов, и типает, а из меня один хрен волшебника не сделаешь. И переживем уж как-нибудь, оклемаемся, не маленькие же ж… Принц застыл, почти закаменел, потому что ждал в жизни от отца всего, чего угодно, но только не такого рассказа. Внезапно вспомнилось, как, щурясь от весеннего солнца, смотрел на него Кроха, казавшаяся теперь старше их всех, вместе взятых, и говорила нараспев: «Дурак ты, Принц. Твоя мать с ним, почитай, шестнадцать лет, и она не какая-нибудь там хаффлпаффская фифа. Она слизеринка, она родителей нахер послала. Вот как думаешь, она б стала оставаться с мужиком только потому, что боится его, а еще он приносит с работы охеренную получку, которой едва хватает на жратву?..» - Так вот знаешь, что она делала, когда я таковские спичи выдавал? – Снейп-старший хмыкнул. – Она меня колотила, Сев. И ступе… ну, вот этими вашими. И руками. Раз даже ногой саданула, и больнехонько. Заткни, Тобиас, грила, маггловскую свою пасть и не вздумай указывать мне, Эйлин СНЕЙП, чего мне в самом деле от жизни надо. – отец помолчал и, воровато оглядевшись, все-таки закурил. – Так что я заткнулся. Мы многое с Эл в унитаз спустили, Сев. Кроме друг друга. Так что гордится нам нечем, но и стыдится – нечего. Глаза у него были покрасневшие, и неожиданно Северус понял, что смотрит на него не пьяная тупая скотина – нет. Обычный человек. Не слишком молодой, не слишком счастливый, не умеющий почти ничего, но все равно с каким-то невиданным упорством пытающимся сделать хоть что-нибудь. Жаль, что у него ни черта не получалось и не складывалось. Вот! Вот она – ошибка отца, которую не должно повторять сыну. Не ранний брак, не профуканные отношения с ребенком, не жизнь, напоминающая какой-то безрадостный гротеск: это все было следствием. Но он, Северус Снейп, должен сейчас посмотреть отцу в глаза и пообещать – себе и ему, что не допустит вот так вот, в тридцать шесть лет, сидеть в кресле домика в тупике Прядильщиков и понимать, что ничего, ровным счетом ничего не смог, кроме единственной любви. Потому что, она, разумеется, дает силы жить – но ничего не искупает. - Но почему… - Принц неожиданно понял, что слова даются с каким-то неимоверным трудом. – Почему ты ведешь себя, как говнюк? Если я такой весь из себя плод любви, хрена ли я от тебя за всю жизнь слова доброго не дождался? Ты когда последний раз вообще спрашивал, чем я живу?! – голос опасно звенел. - Так ты на себя посмотри! – взвился Тобиас. – Я не знаю, где взять ту кривую козу, на каковской к тебе подъехать можно. Ты, итить, Северус Снейп, маг и волшебник, ты на весь мир глядишь так, словно он из дерьма вылеплен и чего-то тебе вечно должен! А я – человек простой, я как не понимал в ваших штучка-дрючках ничего, так и не понимаю. Ну не хватает мне соображаловки. А ты с каждого вопроса щеришься, как злобный пес. Вот я и не лезу… Куда нам больше-то отношения портить. Молчание было долгим и звучало так, что казалось, будто его можно пощупать руками. - Я могу попробовать. – почти беспомощно произнес Тобиас. – Это будет тупо, но я могу. Ты б хоть рассказал мне, как у тебя в этой самой школе дела идут? - Пап, это просто школа. Обычная школа с пансионом, только вместо химии – зелья! А мы там собираемся "банчить" спиртным и, наверное, не только. Дела, говоришь?.. – Северус поглядел на отца так, словно впервые видел и наконец-то его и самого догнала та правда, которую Принц-полукровка так высоко ценил. – Дерьмово, пап. Дерьмово. И впервые за последние десять лет Северус Тобиас Снейп расплакался.