Омерзительная четверка

Пятый курс наглядно доказал, что работать в команде трудно, но без команды - невозможно. По поводу мнимой дальности СОВ никто не обольщался уже с сентября; то есть как – все бы, конечно, обольстились, но Оптимус воспретил и, вооружившись метафизическим хлыстом, жестоко доминировал, не позволяя расслабляться. Друзья-товарищи страдали, но, скрепя сердце, признавали безусловную правоту Старшого: второй семестр четвертого курса все они занимались чем угодно, кроме учебы. Оправдание-то, конечно, было – наладить одновременно поставки, производство, сбыт и личную жизнь, при том не забыв, для чего библиотекой тебе дадены учебники, не представлялось возможным. Но сейчас впереди маячили экзамены, и если финансовое благосостояние клуба «Все умрут, а я останусь» тревог больше не вызывало, то вот его же интеллектуальный уровень норовил сползти примерно до уровня плинтуса. Рыжий путал сроки пересадки тентакул с графиком поливки мандрагор, Оптимус норовил забыть, что нарушение Второго Закона Гампа карается снятием баллов, а Северус, задремывая над котлом, варил что-то, по уверению Слагхорна, несовместимое с жизнью – как потребителя, так и зельевара. Билли и Деб удерживались на своем стандартном уровне, но в том-то беда и заключалась: кроме чар да ухода за магическими животными их стандартный уровень только чудом плавал чуть выше «Тролля». Оптимус требовал, чтобы все дружно взяли – и подтянулись. Билли ныл, что можно он вот лучше подтянется на турнике, и еще от пола отожмется, и кросс пробежит – что угодно, лишь бы не истмаг. Дебби резонно замечала, что турников в Хогвартс не завезли, и Билли шел подтягиваться на книжных полках, полки рушились, МакГонагалл снимала баллы. Времени на учебу и в самом деле было в обрез, потому как поставок, производства и сбыта никто не отменял. Старшой не расставался с графиком: что доваривать Снейпу, когда и чем Рыжему подкармливать дурь, в какое время и в каких коридорах ходят старосты, чтобы Деб успевала ночью обновлять скрывающие чары на «рабочих местах». Личной жизнью пытались пренебречь, но получалось плохо, так что на пятом году обучения Омерзительную Четверку радовал только тот факт, что Мародеры тоже в срочном порядке взялись за подготовку, а потому конфликты с ними почти сошли на нет. Контора работала, на сон чаще всего еле-еле удавалось выкраивать пару-тройку часов в сутки, гостиная Слизерина любовалась небывалой картиной: к Северусу Снейпу прилетали совы с письмами из дома – и Северус Снейп на них отвечал. 9 января несколько почтовых сов с видимым трудом шарахнули утром о слизеринский стол увесистый сверток. Коричневую упаковочную бумагу Принц разворачивал с явной опаской: однокурсники наседали, требуя немедленно продемонстрировать, что же такое родители прислали ему ко дню рождения, а у него не было и малейшего представления, на что хватит их фантазии. С фантазией-то у них было все не слишком хорошо, особенно когда речь заходила об отце. В свертке оказалась черная кожаная куртка с молнией наискосок – аплодировали даже гриффиндорцы, поскольку вот таким не мог похвастаться даже Сириус, пятый год бросавший вызов всему на свете, включая собственное отражение в зеркале. Деб подпирала щеку кулаком и с довольной улыбкой смотрела на то, как меняются выражения лиц соучеников: наглядно являл себя тот факт, который ей, с ее природным женским чутьем, был ясен уже довольно таки давно. Принц-полукровка тоже взрослел, и к пятнадцати годам перестал, наконец, походить на криво собранный конструктор «Лего», заметить в котором можно только нос и довольно-таки дерьмовую стрижку. Впрочем, Лили это, кажется, мало волновало – и ввиду того мало же волновало и Снейпа. По крайней мере «гляделок» с рейвенкловского стола за авторством Чарити Бербидж он упорно и категорически не замечал. К марту окончательно стало понятно, что лета не избежать, а вместе с ним не избежать еще многого. *** Каким макаром Северус, с великим его мозгом, повелся на такую нелепую разводку, и что за дерьмина взбрела в голову Мародерам, разбираться на месте никто не стал, поскольку очень быстро стало не до того. Выручила молниеносная реакция Рыжего и то, что Билли, метивший в Аврорат, тренировал ЗоТИ как проклятый. К тому моменту, как подоспели иссиня-бледные Мародеры, ситуация была хоть под каким-то контролем: улетевшая головой в стену Визжащей Хижины Леви начала подавать признаки жизни, а Снейп, поняв, что и укуса, и ран каким-то чудом удалось избежать, наскоро колдовал над ней и собой защитный купол, пока Залевски и Хокинс худо-бедно удерживали в прямом смысле озверевшего Люпина двойным Инкарцеро. Хвост и Сириус оперативно занялись другом, Поттер, подхватив девушку на руки и скомандовав «Бегом!», вывел команду по тайному ходу. Снаружи все выдохнули, попадали там, где стояли и только после этого начали осознавать, в сколь небольшом шаге от полного провала находились: развернуться в Хижине такой прорве народу было почти негде. Объективно, от того, чтобы Ремус порвал их всех в клочки, спасло только удачное стечение обстоятельств. - Я думал, Поттер, что это я отбитый. – Оптимус глядел вверх и голос у него был бесцветным. – Это предел. Джеймс молчал. - К Люпину у нас претензий нет. Сдавать его мы не будем. – Старшой какое-то время думал, подбирая слова, но в итоге махнул рукой на завуалированные формулировки. – Но если вы до выпуска хоть в чем-то нам перейдете дорогу… - То что? – Поттер попытался сделать голос хоть чуть-чуть ехидным, но у него не получилось. - То мы вас убьем. Поежился даже Ланкастер. Такого тона у Деборы он еще никогда не слышал. - Это угроза, Леви? - Это констатация факта. – девушка села и вытерла рукавом мантии набежавшие слезы. – Вы перешли все границы. Вы идиоты, которые готовы подставить даже своего, и из-за чего?! Из-за девчонки, которая вам даже не дает! - Леви… - Северус попытался подняться, но претерпел фиаско. - Заткнись, Принц. Вот просто заткнись. А ты, Поттер, повзрослей уже! Взрослеть действительно пришлось. Что произошло между Омерзительной Четверкой и Мародерами, никто в школе так и не узнал, но теперь они старались не встречаться даже в коридорах. Необъявленная война закончилась поражением всех участвующих сторон. Единственным, кого это устраивало, был Гольдштейн. *** - Мисс Леви! – выражение лица профессора Флитвика было неописуемым. Кроха чисто внешне была готовой иллюстрацией к понятию «голова повязана, кровь на рукаве», но в Больничное Крыло идти категорически отказалась. Более странного экзамена по чарам Хогвартс еще не видел: попечительский совет решил сэкономить не то время, не то деньги, разделив студентов на две группы и устроив в один день сдачу СОВ как по чарам, так и по уходу за магическими животными. Результат оказался непредсказуемым: смешанная группа из хаффлпаффцев и гриффиндорцев заблудилась на полосе препятствий, вышла туда, куда выйти, по идее, физически не могла, перепутала задания и, в итоге, одновременно разозлила кентавров и разнесла загон с грифонами. Как это у них получилось, никто допытываться не стал – не было времени, требовалось срочно и по-настоящему спасать выведенных на просмотр экзаменов младшекурсников. Каким чудом Дебби удалось с такой скоростью домчаться до места катастрофы, разыскать в толчее Билли и рука об руку с ним разбираться с ситуацией наравне с подтянувшимися взрослыми, было категорически непонятно. Обошлось в итоге без жертв, но экзамены, разумеется, перенесли на следующий день, и Леви теперь сидела на лужайке и ругалась самыми страшными словами, на какие была способна: потрепало ее изрядно, и меньше всего девушка была уверена, что, выйдя завтра «к барьеру», сможет отсдаваться хоть на что-то, выше «Тролля». Грубо говоря, это был полный провал. - Мисс Леви! - Да, профессор Флитвик. – голос у Деб был уныл, но встать она все-таки исхитрилась. - Мисс Леви, на пересдачу вы завтра, разумеется, не пойдете. - Это как так? – на лице девушки отразился форменный ужас. – Профессор, я не могу себе позволить остаться на второй год! Четверка тоскливо вздыхала и ждала отповеди, что таковое поведение недопустимо, и с какой стати мисс Леви сунулась в то, во что ей соваться было совершенно ни к чему, и ай-ай-ай, как так можно. Вместо этого Флитвик посмотрел на Деб почти изумленно. - Нет-нет, мисс Леви, вы меня неправильно поняли. Ввиду сложившейся ситуации и вашего в ней поведения, и вы, и мистер Хокинс считаетесь сдавшими экзамен и по чарам, и по уходу. Балл, разумеется, высший. Орали свидетели в голос. Термин «маленький экзаменационный героизм» не покидал стен школы еще пять лет. *** Так или иначе отсдавались все: Оптимус и Северус – с блеском, оставшиеся – не без труда, но в целом довольно успешно. Рыжий и Кроха начали собирать вещи молча и не сговариваясь, но настолько основательно, что заметили это в первый же день. В чемоданы шло все: мантии для работы в теплицах, учебники из своих и прочая мелочовка, обычно оставляемая в шкафах до окончания каникул. Серьезный разговор назревал-назревал, да так и не назрел – Леви и Залевски просто отправились утром после всех экзаменов к директору, а в Очень Тайное Место пришли уже с пергаментами сданных СОВ и документами. - Мы уходим, ребят. Нельзя было сказать, что этого никто не ожидал – все ожидали. Не просто так ведь Рыжий ужался в тратах до минимума и отсылал домой все до кнатта, и не просто так Деб после каждой доставки почты сбегала к Миртл и возвращалась обратно молчаливая больше обычного и зареванная. - Никаких вариантов? – с бессмысленной надеждой поинтересовался Северус. - Неа. – Кроха покачала головой. – Мама умирает. Совсем. - А у меня малому одиннадцать и письмо пришло. Он у нас башковитый, умней меня. Так что пусть лучше он учится идет, а мне и пяти курсов с головой хватит. - А мы?! – взвился едва ли не под потолок Билли; с контролем над эмоциями у него с каждым днем становилось все хуже. – Мы-то как?! Чо мы тут втроем накукуем?! - Переживем. – пожал плечами Рыжий. – Ну ребят, всего ж два года. А мы с Деб на воле почву прощупаем и к вашему выпуску все будет тип-топ, только успевай работать. - Два года… - Оптимус, до этого момента молчавший, растянул слова так, словно пробовал их на вкус. Судя по выражению лица Старшого, вкус у них был тот еще. – Это дохрена как много. - А вот ничего и не много! – Деб задрала подбородок. – А очень даже мало! – и внезапно скисла. – Так я на выпускной и не попаду… Оптимус раскрыл было рот, чтобы объявить, что непонятно, какого драккла ее, Дебору Леви, которая на всех срет с Астрономической Башни, волнует какой-то там выпускной и все эти дурацкие бабские заморочки с парадными мантиями и сложными прическами – и неожиданно решил промолчать. К шестнадцати годам до него начали доходить уже не только те истины, которые из прописных. *** Оказалось, что иногда не приходится сговариваться даже тем, кто не работает в одной команде: Гольдштейн подошел к ним еще до того, как они успели договориться, кто пойдет отлавливать семикурсника у дверей гостиной Рейвенкло. - Вот это, - Айзек Гольдштейн вручил Оптимусу конверт. – передадите Деб. Приглашение на выпускной седьмого курса в качестве моей пары. А это… - аналогичный конверт получил уже Залевски. - Ты еще и Рыжего на бал приглашаешь? – восхитился Билли. – Вот это я понимаю – свободный и незамутненный рассудок истинного рейвенкловца! О, гордые орлы! - Тебе бы, Хокинс, все ржать. – вздохнул Айзек. – Нет. Это от Саманты Хейнуорт. Она вдрызг разругалась со своим женихом и поклялась сделать ему гадость, даже если к выпускному помирятся. - Поздравляю. – Оптимус, вдохновившись Билли, был одновременно суров и патетичен. – Ты, Рыжий, почетная гадость. - Ой, да идите вы! – улыбнулся Залевски. – Спасибо, Айк. Вот просто – спасибо. Гольдштейн, помедлив, отсалютовал всем рок-н-ролльной «козой» и, удостоверившись, что все сделал правильно, растворился в недрах коридора. - Ну что, - Северус выглядел задумчиво и явно вел в уме какие-то подсчеты. – Деньги на бочку, това… Мерлин, Билли, как ты это выговариваешь? - Это еще зачем? – удивился Залевски. Оптимус посмотрел на него, как на говорящий стол. - Как зачем? Мантии вам, оболтусам, парадные купить. У вас второго выпускного не будет. *** Среди восторженной и празднующей свободу толпы выпускников Рыжий и Дебби выглядели растерянными, хотя и пытались это скрыть всеми силами. Трудно было сказать, что больше выбивало из колеи: то, что это все-таки не их праздник, как ни притворяйся, или то, что завтра начиналась уже совсем взрослая жизнь, и, как бы они ни храбрились, никто не был уверен в том, что в этой самой жизни им найдется место. Гольдштейн и Хейнуорт наглядно демонстрировали, что же на самом деле такое чистокровное воспитание, и были тактичны до предела. Положенные туры занудных вальсов, необходимые приличиями знаки внимания – и все, хотя по глазам Айзека читалось, что будь его воля – он бы от Леви не отлипал. Серьезно у них все как-то последний год было. - Пора, Дик. – Дебора бледно улыбнулась. Уже сам факт того, что Рыжего она назвала по имени, свидетельствовал о том, что нервы действительно на пределе. Вот на эту подготовку времени ушло еще больше, чем на выбор парадной мантии для Деб, хотя, казалось бы, такое было вообще невозможно. Оптимус, которому, к его величайшему сожалению, лицезреть все это не пришлось, в процессе переговоров блистал такими высотами дипломатических навыков, что Билли даже вслух засомневался, а не собирается ли Старшой вопреки своим словам о взятии Лютного штурмом, плюнуть на эти свои слова и взять штурмом уже Министерство, выбив себе после выпуска грант на стажировку. В любом случае, учебный совет оказался той высотой, которою ему, пусть и не с первой попытки, взять все-таки удалось. - Сонорус! – голос Айзека на короткое время стал слышен едва ли не по всему Хогвартсу. – Дамы и господа, освободите место. Выпускники, недоумевающее переглядываясь, все-таки расступились, расчищая круг в зале. - Прошу! Рыжий и Деб чинно, всеми силами изображая из себя каких-то совершенно других людей, вышли в центр. - Танго «Прощай»! – объявил Гольдштейн и дал отмашку музыкантам. Прощай! Все телефоны молчат И три минуты назад Ушел последний трамвай. Слов, разумеется, не было, только музыка – но те, кому надо было знать, знали, о чем она – и о чем она звучит здесь и сейчас. Прощай! Портретов не возвращай, Пpo наш потерянный рай Мне не напоминай. Они не умели толком танцевать, тем более – танго, и времени на репетиции было два с половиной дня, но сейчас это мало кого волновало. Танго – танец страсти, танец жаркой, выбеленной солнцем Аргентины, в которой уже спустя год под такие же ритмы начнут забирать людей – с улиц в никуда.(1) У тех, кто танцевал его сегодня, страсть заменяли жажда жизни, страх жизни и вызов жизни, замешанный на отчаянии. Так что танец получался красивым. И жутким. В этот рай, где было больше слез, чем смеха, Где гостит так часто слово "грусть"… Примерно так же, как сегодня они шагали по паркету, спустя годы будут вышагивать по азкабанским коридорам те, кто решат рискнуть – и проиграют все. …в этот рай, где было больше тьмы, чем света, Милый друг, никогда я не вернусь.(2) Мелодия закончилась внезапно и сразу, и танцоры, постояв несколько секунд молча, разжали руки и, ослепительно улыбаясь, поклонились почтеннейшей публике. Аплодировать не рискнул никто. - Дамы и господа, - в звенящей тишине Сонорус Рыжему не понадобился. - почтим же минутой молчания мечту о полноценном образовании! И неожиданно всем стало действительно смешно. (1) речь идет о начавшихся в 1976 году в Аргентине так называемых "Грязных войнах", государственном терроризме, развернутом военной хунтой Хорхе Видела. (2) песня "Танго "Прощай!"" авторства Ирины Богушевской.